И в горе, и в радости

Голова опять болела. От вони бензина, от уличного шума, доносящегося сквозь открытое окно, от запаха дешевого ароматизатора, заполнившего салон, но главным образом — от голоса Феникса (услышав полную версию имени, он решил, что Майлз — это еще не худший вариант). Человек, назвавшийся его мужем, не замолкал ни на секунду, он говорил, говорил и говорил: о том, как он волновался, о том, какая в тот день стояла плохая погода, о том, что он планирует съесть на ужин, о том, какой безвкусный тюнинг у машины в соседнем ряду. Все, на что падал его взгляд, становилось поводом для словесного потока. — Что я делал в океане? — спросил Майлз, как только выдалась возможность. Это было странно. Нелогично. Он знал, что такое тюнинг и ароматизатор, знал про стрессотерапию и фоторедакторы, он знал, что Канкун находится в Мексике, а документы иногда подделывают, но не знал, сколько ему лет. Феникс побарабанил по рулю: — Ты же у нас большой любитель купаться по ночам. Днем на пляже много туристов, а люди тебя раздражают. Майлз кивнул. Со вторым утверждением он был согласен. Он снова посмотрел на руки Феникса, лежавшие на руле. Руль. — Я тоже водил машину,— вырвалось у него. — Только место водителя… оно было с другой стороны. Майлз замер, ожидая, что черный экран, загораживающий его прошлое, сдвинется еще хоть на миллиметр, но этого не произошло. — Ага, — согласился Феникс. — У тебя был леворульный старенький форд. Ты его раздолбал. Как-то один тип обогнал тебя на повороте, а ты же с характером, ну и решил показать, кто тут боженька и хозяин дороги. Тебя кстати после этого случая на курсы управления гневом отправили. — Все у меня в порядке с эмоциями! — Как скажешь, сладкий, — улыбнулся одними губами Феникс. — И не зови меня сладкий, — сердито прибавил Майлз. — Я чувствую себя леденцом. — А как же тебя мне тебя называть? Может, солнце? — Нет. — Зайчик? Знаешь, когда ты работал в ресторане, у тебя была такая интересная форма: латексное боди, ушки, а сзади такой маленький забавный… — Нет! — Майлз почувствовал, как оба его глаза начинают дергаться. — Просто по имени достаточно, спасибо. — Как скажешь, — повторил Феникс. — Включить радио? Майлз раздраженно дернул подбородком — какое к дьяволу радио, сейчас, когда ему удалось что-то нащупать. Должно быть, Феникс и правда приходился ему… кем-то. В больнице воспоминания молчали. — Так ты говоришь, я разбил машину, потому что меня обогнал другой водитель? Из-за такой ерунды, серьезно? — Нет, — Феникс добавил в свой тон нотку снисходительности. — Тачку ты раздолбал уже потом. Об фонарный столб, когда в очередной раз ехал из клуба косой. Но ты не переживай, она была застрахована, а с комиссаром Гантом мы тогда договорились. То есть, я договорился. Пришлось построить на его участке финскую сауну и площадку для мини-гольфа, но он хоть за материалы заплатил. А то ведь бывают гондоны, которые кидают и с работой, и с материалами, — он посигналил едущей впереди машине и игриво добавил: — Видишь, как я тебя люблю? В лепешку готов расшибиться ради своего мальчика. Майлзу в данный конкретный момент было плевать. — Так я еще и алкоголик? — Ну а куда тебе деваться, с такой-то наследственностью? Твоя мама еще в средней школе начала заливать за воротник, это просто чудо, что сын у нее родился без отклонений. Но ты, солнце мое, уже полгода как сухой, и мы все очень тобой гордимся. — А мой отец чем занимается? — задавать вопросы было все страшнее. Феникс задумался. — Кажется, мотает срок где-то в Алабаме. За вооруженное ограбление или типа того. Да и какой он тебе отец — так, завел интрижку с твоей мамой и исчез. Отец — тот, кто воспитал. — И кто меня воспитал? — Вот я тоже смотрю на тебя и думаю, кто тебя воспитал, — Феникс повернулся к нему и подмигнул. — Хоть бы сказал: «Привет, милый, спасибо, что нашел меня и вытащил из больницы, я очень тебя люблю». — Спасибо, — с каменным лицом ответил Майлз. С ними поровнялась новенькая хонда. В окне, со стороны пассажиры торчал кокер-спаниель. Морда у него была совершенно шальная и счастливая, длинные уши мотались на ветру как флаги. — А у нас есть собака? — снова спросил Майлз. Ему вдруг очень захотелось, чтобы она была. Что-нибудь маленькое, лохматое и звонкое. Шпиц, пудель или мальтийская болонка. — Нет, — разочаровал его Феникс. — Но если ты все-таки дозрел завести, то это хорошо, а то дети мне всю печень выели. Только лучше взять из приюта. Это и дешевле, и здоровье у дворняг крепче, и для кармы хорошо. Майлз застыл. В черный экран ударила молния, он дрогнул, но устоял. — Что ты сказал? — он вцепился в ремень. — Я сказал, что брать животных из приюта полезно для кармы, — повторил Феникс. Майлз прикрыл глаза, прокручивая это слово в голове. Карма. Совершенство. И тут совершенно другое слово догнало его и с размаху ударило в висок. — Подожди, какие дети? * Когда машина затормозила у этой халупы, Майлзу сначала показалось, что у нее что-то с мотором. И сейчас они поедут в автосервис, а потом к нормальному дому. А когда Феникс полез наружу, его сердце упало. — Это твое… — он попытался подыскать слово повежливей, — жилище? — Наше жилище, сладкий, — Феникс неубедительно изобразил обиду. — Да, оно не слишком шикарно, но наполнено любовью по самую крышу. Майлз отстегнулся, распахнул дверь и вышел. Вблизи это строение смотрелось еще хуже. Больше всего оно было похоже на амбар, к которому кто-то пристроил два этажа и веранду. Вокруг этого, с позволения сказать, дома был разбит сад, но им тоже никто не занимался. Каждая свободная пядь земли заросла сорняками. Деревья почти переплелись ветками. На массивном и явно очень древнем дубе обнаружился домик, раскрашенный в какие-то кислотные оттенки. С платформы свисала веревочная лестница. Майлз отвернулся. Что-то вызывало у него неприятные ассоциации — то ли домик, то ли сам дуб. Собственно говоря, неприятное ассоциации у него здесь вызывало примерно все. Веранда смотрелась добротно, но основная часть дома выглядела так, будто рухнет от слишком сильного хлопка дверью. Но торчавший у калитки Феникс выглядел таким гордым, будто привез его на виллу в Монако. — Вот, — он с гордостью обвел рукой свои владенья. — Родовое поместье Райтов-Эджвортов. Здесь ты расслабишься, выдохнешь и придешь в себя. Дома и стены помогают — слышал про такое? Ну чего встал? А, ты хочешь, чтобы я перенес тебя на руках через порог, как в нашу первую брачную ночь? На крыльцо Майлз взлетел почти с неприличной скоростью — и едва справившись с желанием захлопнуть дверь перед лицом Феникса. Внутри картинка была не лучше — обитавшие здесь люди явно не считали нужным тратить время на уборку. У входа громоздилась куча обуви — в том числе три пары детских ботинок, одни совсем крохотные. Пол в большой гостиной покрывали хлопья пыли, а бежевой ковер был усыпан крошками. Одна из штор висела на последних трех крючках. На люстре болтался чей-то коричневый свитер, а диван был складом для всякого хлама — Майлз разглядел плюшевого медведя без ноги, книгу с оторванным корешком, игрушечную карету без колес, длинную подушку, на которой был изображен какой-то уродец, и фиолетовый кроссовок. Один. — Это наша мусорная софа, — произнес за его спиной Феникс, — мы туда накидываем всякое, а в воскресенье разбираем. Майлз прикрыл веки. И вот здесь он живет? — Это не мусорная софа, — возразил он. — Это мусорный дом. Здесь нельзя расслабиться, здесь можно только деградировать. Когда ты в последний раз вызывал клининг? Феникс с размаху хлопнул его по плечу. — Как же я люблю твое чувство юмора. Наш клининг — это ты! Майлз отшатнулся сторону и наступил на пластикового пупса. Пупс был обведен мелом и лежал посреди двух стульев, между ножками которых была натянута желтая изолента с корявой надписью «МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ! НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ!» — Дети опять играют в расследования, — посчитал нужным пояснить Феникс. — Да какие дети? Словно в ответ на вопрос Майлза наверху послышался такой жуткий грохот, что он поспешно отступил обратно к двери — вполне возможно, эта халупа все-таки решила упокоиться с миром и забрать его с собой на тот свет. Но прежде чем он успел выскочить наружу, два вооруженных луком и стрелами чудовища стремительно скатились по перилам лестницы и повисли на Фениксе. — Привет, папа! — Папа вернулся! — Что ты нам привез? — Тихо, тихо, народ, — попытался урезонить их Феникс. — Не что-то, а кого-то. Смотрите, кто со мной. Он положил руки на плечи детям и развернул их к Майлзу. Тот смотрел на них во все глаза. Одно чудовище было женского пола, а второе мужского. Между перемазанными краской лицами угадывалось определенное сходство. — Привет, папа Майлз, — сказал мальчик, — я так рад, что тебя выпустили из дурки. — Не из дурки, а из больницы, — голос Феникса звучал строго, но в глазах светилась улыбка. — Это Апполо, наш старший. Вспоминаешь? Майлз молча покачал головой. Эти карие глаза, этот высокий лоб, эта странная челка, напоминающая рога, не будили никаких ассоциаций. — Почему вы расследуете убийство с оружием в руках, — спросил он, просто чтобы чем-то забить тишину. — Как это почему? — девочка направила на него свой лук. — Если мы случайно встретим преступника, мы его трах-бабах! — Убьете? — предположил Майлз. Почему-то ему казалось, что расследования ведутся слегка иначе. — Зачем? — Апполо пригладил челку, но это не очень помогло.— Задержим и проводим в тюрьму. Он же сам не пойдет. — Надеюсь, тюрьма не в нашей спальне? — жалобно моргнул Феникс и, повернувшись к Майлзу, громким шепотом добавил: — В прошлый раз они вынесли оттуда все вещи, которые смогли, потому что узнику комфорт не положен, а Перл их потом раскидала по всему дому. Ох и орал же ты тогда. Майлз не стал уточнять, на кого конкретно он тогда орал. Ему казалось, что на Феникса. На Феникса хотелось орать с той самой минуты, когда он появился в палате. И сейчас это желание никуда не делось. На чем вообще держался их брак? — А она, по логике, получается Артемида? — Он указал на девочку. — А вот и нет, — загадочно ответил Феникс. — Попробуй угадать, как ее зовут, давай. Майлз наморщил лоб и попытался сосредоточиться, только вот сосредотачиваться было особо не на чем. С девочкой было так же, как с мальчиком — никаких связанных воспоминаний. Ноль. Чистый лист. — Далия? — попытался он. Он был практически уверен, что нет. Хотя точно знал кого-то по имени Далия. Но кто это был? Девушка, женщина, старуха? Может, это кличка кошки или попугая? Он не помнил. — Даже близко не то, — Феникс испустил огорченный вздох. — Ой, как все запущено. — Папа, я Труси, — обиженно воскликнула девочка. Майлз смерил ее коротким взглядом. — Сочувствую. — То есть прямо сейчас я — старший инспектор Труси Райт! — Не понял, с фига ли сарай горел? — возмутился Апполо. — Почему это ты старший, а я обычный? Да ты младше меня на два часа! — Потому что комиссар меня повысил, вот почему, — Труси показала ему язык. — Это Перл, что ли? Да ты ей просто свой планшет дала. Опять. — Неправда. — Правда. — Врешь! — Не вру! — Врешь, врешь, что сказала, то сожрешь! — Кто такая Перл? — Майлз повысил голос, но перекричать чудовищ было сложно. Феникс указал на лестницу. — А вон она. Наша младшенькая, мы приняли ее в семью в прошлом году. На верхней ступеньке стояла совсем маленькая девочка, прижимающая к груди большой полосатый мяч. Светло-каштановые волосы были уложены в замысловатую прическу и украшены бусинами. Когда Майлз посмотрел на нее, она сорвалась с места и бросилась в коридор. Где-то хлопнула дверь. — Застенчивая, — прокомментировал Феникс. — Но она больше всех волновалась, когда ты пропал, это уж будь уверен. — Он хлопнул в ладони. — Ладно, семья… в смысле, все, кому нет двадцати, идите пока порасследуйте на улице. Я уверен, там тоже кто-то совершил преступление. А папе надо выдохнуть. И папе номер два тоже бы не помешало. Двойняшки убежали в сад. Что ж, по крайней мере, они были послушными. Майлз расчистил на диване немного свободного пространства и сел. Увиденное не укладывалось в голове. Ладно, он готов был признать, что с какого-то перепуга влюбился в Феникса: в конце концов, тапер, развлекающий пьяную публику, — самая подходящая партия для такого маргинала, как он. Но дети? Трое? Майлз не чувствовал себя таким растерянным, даже когда первый раз пришел в себя в больнице. Даже когда пограничники достали его из воды. Он энергично взлохматил волосы. — Феникс, сколько лет этим детям? Феникс покачал головой. — Не говори про них «эти». Они же наши с тобой. Двойняшкам по восемь, а Перл в этом году исполнится шесть. — А нам? — нахмурился Майлз. — Мне двадцать три, тебе, насколько я знаю, тоже, — ответил Феникс. — Мы ровесники. А что? — То, что мы с тобой слишком молоды для такого количества детей. — Наверное, — Феникс прошелся по комнате, заложив руки за спину. — Но ты хотел как можно быстрее обзавестись своей семьей. Гены, наверное, заговорили, тебя-то мама вообще в тринадцать родила. От дальнобойщика из Австралии. Поэтому ты у нас обожаешь серфинг, правда, все время падаешь с доски. Майлз вскинулся. Внутри моментально назрел протест. — Все, что я делаю, я делаю безупречно, — холодно произнес он. Собственный голос вдруг показался ему неприятным и надменным, но потом это прошло. — Это точно, — просиял Феникс. — Когда ты убираешься, после тебя ни пылинки, а с пола можно есть. Но и на солнце бывают пятна. Кстати, про еду. Хватит на сегодня воспоминаний, вставай-ка к плите. Нас устроят самые простые спагетти. Не обязательно безупречные.