И в горе, и в радости

На семейных советах Труси обычно выступала голосом разума, и собрание, которое Райт на скорую руку организовал в столовой, не стало исключением. — Мне кажется, его нельзя оставлять одного на кухне, иначе он взорвет дом. У нас же газовая плита. — Ничего научится, — поспешил успокоить ее Феникс. Он тоже сомневался, что Мицуруги… нет, не Мицуруги, Майлз, Майлз, Майлз, видел в глаза хоть какую-то бытовую технику. Но верил в его инстинкт самосохранения. Апполо как всегда выделил главное. — Это тот человек, который выкинул твои инструменты и прогнал тебя со своей яхты? Из-за него нам теперь нечем платить мисс Бикини? Феникс вообще не хотел рассказывать им эту историю, но когда придумал этот дикий план — пришлось. — Да, — вполголоса ответил он, покосившись на плотно прикрытую дверь гостиной. — Но для вас он папа Майлз. Давайте еще раз повторим легенду: мы познакомились в «Тарелке Борща» три года назад. Он был официантом, я пианистом. Медовый месяц провели в Канкуне. Если будет спрашивать что-то еще, отправляйте ко мне. — Папа, ты рояль-то хоть вживую видел? — хмыкнул Апполо. — Видел,— Феникс с достоинством расправил плечи. — В «Тарелке Борща» и видел. Из-за столика, но это не суть. Вы мне подыграете? — А во что мы будем играть? — пискнула Перл. Труси снова подняла руку. — Почему ты просто не хочешь получить вознаграждение от его семьи? Это же проще. Феникс пожевал губу. Такой вариант приходил ему в голову, но … — Во-первых, я не уверен, что за него вообще что-то заплатят. Он пробыл в больнице почти неделю, о нем писали в новостях. Думаю, если бы у него были родные, они бы попытались его разыскать. Значит, он им или не нужен, или их вообще нет. Во-вторых, мне чужого не надо. Отработает мои инструменты, потом я позвоню капитану Итонокогири, и пусть катится. А пока побудет тут, с нами, в шкуре обычного работяги. Поближе к народу, так сказать. Ему полезно, может научится видеть в людях людей, а не обслугу. Двойняшки загадочно переглянулись, и в их глазах зажглись одинаковые огни. — Не переживай, мы ему покажем, где раки зимуют, — пообещал Апполо. — Только в волшебный ящик не пихайте, — выставил условие Феникс. — Я ж его не достану потом. — Тетя Бикини говорила, что если люди женятся, значит, они друг друга любят, — напомнила о себе Перл. — Вы друг друга любите? Примерно тот же вопрос задал Ларри: «А ты уверен, что он гей, дружище?» Как будто Феникс опустился бы до того, чтобы тронуть его хотя бы пальцем. Он покачал головой. — Нет, бусинка. Мы женаты понарошку. Это и есть игра. Треск распахнувшийся двери заставил всех четверых подпрыгнуть на стульях. Возникший на пороге Майлз с нескрываемым отвращением спросил: — Феникс, это что такое вообще? * Это был ад. Сначала Майлза потащили на экскурсию по дому (вот тут у нас гостиная, тут моя мастерская, не позволяй Перл играть с инструментами, а это комната двойняшек, на самом у нас тут весь дом комната двойняшек, если ты понимаешь, о чем я, ахаха), а потом отправили в спальню переодеваться. И там его психике был нанесен очередной удар. В гостиную Майлз спустился мрачный, как столетний вампир на диете. Двойняшки, завидев его, покатились со смеху, и при всем своем горячем желании, он не мог их осуждать. — Это точно мои вещи? Почему они такие огромные? Спортивные штаны так и норовили сползти с бедер, хотя Майлз затянул продетый в пояс шнурок на максимум, а в футболке можно было жить, как в палатке. Вдвоем, и еще детям место бы нашлось. — Ты всегда предпочитал оверсайз, сладкий, — эта скотина, его муж, подозрительно хрюкнул. — Хотя когда-то эти вещи сидели на тебе как влитые. — Не говори глупостей, — Майлз подтянул штаны,— это не одежда, это чехол для внедорожника! Феникс не спеша вытянул ноги. — Радость моя, это сейчас ты похудел, а еще год назад у тебя был пивной живот. А еще ты под выпивку любил закусить. Макароны, гамбургеры, чипсы — вот и набрал слегка. Ну, может не совсем слегка. Но как только ты бросил, сразу похудел. Майлз поспешил свернуть с темы. Подумать только, у этого недоумка хватило бестактности поднимать такую тему при детях. — А что это за уродец? — хмуро поинтересовался он. — Эмблема футбольного клуба, за который я болею? Потому он на всех моих майках? На футболке во всей красе было изображено то самое стальное чудище — в красных штанах и с копьем в руке. На заднем плане виднелось строение, отдаленное напоминающее пагоду. — Пап, ну ты чего? — подскочил Апполо. — Это же Стальной Самурай! Герой Нео Токио! Мы этот сериал всей семьей смотрим. — Иногда даже вместо уроков, — подхватила Труси. Феникс погрозил ей пальцем. — А ты главный фанат. Помню, ты даже начинал копить деньги, чтобы поехать в Японию и взять автограф у актера, который его играет. Но, — Феникс изобразил, как опрокидывает в рот стакан. — Короче, не получилось у тебя. Майлз скрипнул зубами. Ему хотелось что-нибудь поломать. Или на кого-нибудь накричать. Или как в детстве — просто взять палку и избить ею траву. Должно быть, про курсы управления гневом Феникс тоже не соврал. И они не особо-то и помогли. — Я алкоголик, — прошептал Майлз. — Я сын зека и проститутки. Я смотрю детские мультики и не в состоянии купить себе одежду нормального размера — следовательно, я еще и умственно отсталый. — Зато ты отлично готовишь спагетти, — напомнил Феникс. Странно, что безразмерные брюки Майлза принадлежали не ему — этот человек был просто зациклен на еде. Все произошло стремительно: Майлз и глазом моргнуть не успел, как оказался на кухне наедине с железным агрегатом непонятного происхождения, который Феникс почему-то называл «плитой». Бред. Он не так часто имел дело с кухонной техникой, но точно знал, что плите полагается выглядеть по-другому. Не так … архаично. Но отступать было некуда. Из гостиной время от времени доносились крики: «Хотим есть, хотим есть, хотим есть!» Эти дети вовсе не притворялись дикарями, они ими и были. Главный дикарь почтил его своим присутствием, когда Майлз сообразил, как развести огонь. — Солнце, ты еще долго? — Феникс приподнял крышку кастрюли и сунул палец в воду,— ты чего, это же макароны. Их в кипяток кидают, иначе разварятся. Майлз скривил губы. Нет, дикарь для него комплимент — Я знаю, что ты у нас любишь авторские рецепты, но давай сегодня без творческой импровизации. — Феникс выключил огонь, вывалил макароны в дуршлаг и снова наполнил кастрюлю водой. — Дети голодные. И если их не покормить, они начнут глодать кору на деревьях. Как будто Майлз был против. Этот сад уже ничего не спасет. Только вырубка или пожар. — В шкафу есть коробка с печеньем, — буркнул он, игнорируя направленный на него удивленный взгляд. Все дети любят печенье, что тут такого? — Дорогой, какое печенье? — В глазах Феникса светился мягкий упрек. — Ты же всегда был отличным поваром. Безупречным. Лучшим из лучших. Майлз испытывал смешанные чувства. Он определенно был лучшим, да. Но не в кулинарии, нет, не в кулинарии. В чем-то другом. — Да? А почему я тогда работал официантом? — Майлз зачем-то заглянул в кастрюлю, словно на дне написан ответ на его вопрос. Впрочем, тот, как всегда, имелся у Феникса. — Потому что в зале чаевых давали больше, особенно тебе. Ты, если хочешь, можешь быть таким обаяшкой. Вот что, сегодня я тебе помогу, а завтра куплю эту, как ее, поваренную книгу — и вперед! Только когда они сели за стол, Майлз понял, что тоже проголодался. Это было не то, к чему он привык (к чему?), но он воздал должное и макаронам, и салату, и бутербродам с джемом — их в последний момент затребовала Перл. Феникс отодвинул тарелку, сыто икнул и посмотрел на часы. — Ладно, я в клуб. — Опять? — спросила Труси. — А сегодня суббота? — спросил Апполо. — В клуб? — спросил Майлз. — Раз в неделю я хожу в клуб, — Феникс положил в тарелку столовые приборы и пододвинул всю конструкцию к Майлзу. Труси, Апполо и Перл с готовностью поступили так же. Майлз помрачнел — эта пантомима не нуждалась в дополнительных комментариях. — Можно пойти с тобой? — Не ты ли утром кричал, что не ходишь по подобным заведениям? — с удивлением напомнил Феникс. Он издевался. Как пить дать издевался. Майлз дернул подбородком. Каким бы жалким ему ни казался этот человек, он был единственной ниточкой, связывающей его с миром. Как знать, вдруг он не вернется. — К тому же я там пью, а тебе нельзя. Этот аргумент уже был посерьезней, чем непреклонное «ты мне там не нужен», которое читалось на лице Феникса. — Резонно, — признал Майлз. — А когда ты вернешься? Феникс, уже стоявший в дверях, беспечно пожал плечами. — Что за вопрос? Как только — так сразу. Будь хорошим мальчиком, помой посуду и уложи детей. Двойняшки обычно сами справляются, а Перл можно почитать юридический справочник — она за пять минут отрубиться. Ну, спокойной ночи, милый. Как только он ушел, маленькие чудовища мигом похватали оставшиеся бутерброды и убежали в гостиную крошить. У Майлза и в мыслях было их останавливать. Он отнес на кухню всю посуду, попытался разобраться, как включается посудомоечная машина, психанул и воспользовался, в конце концов, раковиной. После чего сел за стол с чашкой свежезаваренного чая и прислушался. Двойняшки шумели на втором этаже, в гостиной болтало радио, где-то скрипели рассохшиеся половицы, словно дом жил своей жизнью. Майлз представлял, как его бракованная вторая половинка подкатывает к клубу, выбирает столик, подзывает официанту или официанта — возможно в боди и с заячьими ушками на голове, — и он или она возвращается с кружкой пива, коктейлем или бокалом вина. Если бы по какой-то причине он сейчас оказался в «Тарелке Борща», то увидел бы совсем другую картину. Феникс неторопливо прошел мимо барной стойки и нырнул в неприметную дверь. Небольшое помещение полуподвального типа было освещено одной, но очень яркой лампой. Феникс сел за стол, сделанный из массива сосны, положил руки на зеленое сукно, кивнул присутствующим, чьи лица тонули в полумраке, улыбнулся и сказал: — Начнем.