И в горе, и в радости

Дом, который Майлз исключительно в саркастическом ключе тоже называл особняком Райтов-Эджвортов стоял на окраине города. Не считая доставщиков пиццы — Труси могла говорить что угодно, но фаст-фуд в этой семье очень даже уважали, — сюда практически не заглядывали живые люди. Воспоминания о больнице понемногу стирались. Иногда ему казалось, что в мире снаружи произошел апокалипсис, в котором выжили Феникс, дети, и зачем-то он. Но в этот четверг Феникс притащил какого-то типа. Тот похлопал Майлза по плечу, назвал его «старик» и представился Матисом Генрюсаем, самым выдающимся художником современности. На взгляд Майлза он больше походил на обкуренного бродягу, то есть действительно имел все шансы оказаться выдающимся художником современности. Они взяли по бутылке пива и засели на веранде. — Милый, ты же у нас бывший официант, принесешь нам закуски? — мимоходом спросил Феникс, не спросив хотя бы для приличия, как прошел день. — И побудь немного в гостиной, вдруг нам еще что-то понадобится. Майлз сел на диван, взял наугад какой-то журнал из стопки, которую откуда-то притащили дети и который оказался комиксом про Стального Самурая. Уродец действительно его преследовал. — …и сколько держать его планируешь? — услышал он голос выдающегося художника и весь превратился в слух. — Да пока нужда не отпадет. Пару месяцев, а там посмотрим. — Не думал, что старик Мастер кому-то одолжит свой фрезер. — Кому-то — не одолжит, но мы с ним лет пять приятельствуем, он в курсе, что у меня в гараже чужие фрезеры не оседают. Майлз перевернул страницу. У него было предчувствие, что «что-то еще» понадобится очень скоро, и оно его не подвело. — Дорогой, — Феникс улыбался так снисходительно, что хотелось пересчитать ему зубы — нет ли лишнего. — Ты забыл про лимоны и соль. — Кто пьет пиво с лимоном и солью? — возмутился Майлз. — Это же не текила. — Как кто? — вытаращился на него Матис Генрюсай. — Мексиканцы, конечно. Старик, ты чего, ты ж был в Мексике. А, блин, я забыл, что тебе волна по мозгам ударила. Мои извинения. — Он уже тогда старался бросить, — заступился Феникс. — Хотя в последний день налег на текилу так, что в самолет его пришлось заносить — нас чудом не попросили на выход. Рука сама собой сжалась в кулак. Мало того, что этот… этот позор рода человеческого говорил о его зависимости при детях, он еще и обсуждал ее со своими дружками. Хотя, если Майлз действительно валялся в каждой канаве, она была секретом Полишинеля. — Короче, смотри как это делается, — Матис Генрюсай энергично всплеснул руками, не замечая выражения его лица. — Берешь кружку, проводишь лимоном по краю, потом этим же краем окунаешь в соль, наливаешь ледяное пиво, выжимаешь лимон. И все — напиток богов. — Ты мог бы и уточнить, что у вас намечается мексиканская вечеринка, — гаркнул Майлз. Раньше над ним издевались только дети. По крайней мере, так неприкрыто. Феникс осоловело икнул и посмотрел на него с непониманием. — Солнце, раньше ты как-то сам улавливал такие вещи. Нутром так сказать чуял. Мы же для этого и вступили в брак. Чтобы предвосхищать желания друг друга. — Не знаю как ты, — процедил Майлз,— а я точно во что-то вступил. — Хватит ворчать, тебе не идет. Неси лучше лимоны. — И соль, — напомнил выдающийся художник. Майлз охотно посыпал бы это солью их обоих, а потом поджег. И выпил бы на пепелище пива по-мексикански. Наверное, так и следовало поступить с самого начала. Через пять минут выяснилось, что он забыл еще и про кукурузные чипсы, потом — что к ним нужен соус. Вслед за чипсами понадобились сырные шарики, которые требовалось сначала подогреть, но не сильно, а к тому времени как они разогрелись, у хозяина и его гостя кончилось выпивка… Майлз, сжав зубы, мотался по маршруту веранда-кухня, покорно приносил требуемое и даже открыл для выдающего художника банку пива. Запах спиртного не вызывал у него желания опустошить все бутылки в доме — наоборот, от него чуть ли не выворачивало наизнанку. Должно быть, в дорехабной жизни он предпочитал другой алкоголь. Он подумал, что не отказался бы от бокала хорошего красного вина (Шато Шеваль Блан или может быть Андре Люртон), но задавил эту мысль в зародыше. Да и едва ли у них в баре водилось дорогое спиртное. Мысль о том, что алкогольная зависимость снова подняла голову вызвала в нем глухую досаду — на себя, на мужа, на друзей мужа, на весь мир, поэтому когда на веранду ворвалась Труси, с хохотом взорвала хлопушку и убежала в сад, он в немой ярости уставился сначала на конфетти, усеявшие весь пол, а потом на Феникса. — Что? — Феникс тоже весь был в разноцветной бумаге, но это не беспокоило. Чушка и есть чушка. — Они, наверное, опять в фанты играют. Классная у нас малышня, да? С фантазией. — И ты не собираешься сделать ей замечание? — с трудом сдерживая эмоции, поинтересовался Майлз. Это был не далеко не первый раз, когда двойняшки мусорили в доме, но именно цветная бумага вывела Майлза из себя. Он был уверен, что видит ее не в первый, не в пятый и даже десятый раз. Наверняка в прошлой жизни выгребал ее из всех комнат, потому что чертовы спиногрызы делали что хотели, а их бесхребетный не отец не мог открыть рот и сказать им хоть слово поперек. — Это же дети, — Феникс отпил из бутылки, которую принес Майлз и вытер губы салфеткой, которую принес Майлз. — Если кто-то родился с душой ворчливого старика, то это не значит, что все остальные такие же, понимаешь мою мысль? На будущее — пиво слишком теплое, надо было взять то, что стоит в глубине. Майлз шумно прочистил горло. На будущее? Он бросил работу в клубе, за которую ему платили, чтобы бесплатно обслуживать это ничтожество и его дружков? А к алтарю шел под дулом пистолета? — Я полдня убирал эту веранду. Я вылил три ведра грязной воды! Я выселил целую колонию пауков! Я натер перила воском! — Так подмести вроде не так сложно, — Феникс неопределенно качнул бутылкой. — Чего ты развел драму из ерунды? — Мой труд — не ерунда! — Конечно нет. Но мусор убираешь у нас ты. Я добытчик, ты хранитель очага. Такое вот у нас правило, милый. — Точно, точно, — подхватил Матис Генрюсай. — Кто хранитель, тот мусор и убирает. Майлз обычно не лез за словом в карман, вот и сейчас на языке у него вертелся не один, а сразу несколько ответов, но он вдруг с кристальной ясностью понял, что нужны не слова. Настало время действовать. — Очень хорошо. Я уберу,— он растянул губы в вежливой улыбке, развернулся и стремительно вышел из гостиной. Идти было недалеко — садовый шланг лежал у задней двери. Майлз перехватил его поудобнее, проверил напор воды и вернулся на веранду. Первая струя досталась художнику — просто потому что, вторая разбилась о грудь Феникса. — Ты что ополоумел, — завопил тот. — Прекрати, простужусь же, а мне работать завтра. Майлз! Майлз! — О нет, я еще не весь мусор убрал, — Майлз зловеще расхохотался и усилил напор воды, направив поток в пытающегося отползти Феникса. — Убирайся! Тот примирительно поднял руки. — Хватит, хватит, я все понял, серьезно. Майлз полоснул его по касательной. Останавливаться и в мыслях не было. Он был если не счастлив, то максимально близок к этому чувству. Он был хозяином положения, его тактика была безупречна! — Пиво теплое, а вода достаточно холодная, да? Да? Раздавить его как букашку, повергнуть в бегство, В эту самую секунду вода в шланге иссякла, перекрытая вражеской рукой, а на плечи Майлзу кинулся кто-то маленький и легкий. — Хватай Злого Магистрату! — Труси, заходи сбоку! Майлз стряхнул себя Апполо и вылетел в сад, сам не зная куда бежит и зачем. За спиной слышался топот и воинственные крики. Он укрылся за дубом, дожидаясь, пока погоня подойдет ближе, и, выпрыгнув из тени, ухватил самого маленького преследователя. Выставил его перед собой, прикрываясь словно щитом и зловещим голосом спросил: — И что будете делать теперь, войны Нео Токио? У меня ваша Розовая Принцесса! — Щекочи его, Перл! — Феникс одним прыжком перемахнул через перила. — Бледная луна в небесах простит твои преступления, Злой Магистрата, а мы — никогда. Сдавайся! — Ни за что, Стальной Самурай, — крикнул в ответ Майлз. —Лишь один из нас покинет это место живым! Двойняшки уцепились за него с обеих сторон, повалили в траву и принялись щекотать и три пары рук, а Майлз вдруг понял, что смеется — не злобно и с издевкой, а искренне, от души — так, как не смеялся уже очень давно, а может быть и никогда в своей жизни. * — Спишь? — Феникс сменил футболку, а вот высушить волосы нужным не посчитал. Мокрые черные пряди облепили шею. Майлз повернул голову. — Если нужно что-то разогреть, подмести или почитать кому-то справочник то сплю,— строго предупредил он. — Чего ты вылупился? — У тебя на голове… — Феникс сделал неопределенный жест рукой. — Это ж вроде дедушкин. Я даже не знал, что мы его до сих пор храним. — Тут дует, — ядовито ответил Майлз. Ночной колпак (розовый!) он отыскал, когда рылся в сундуке. — Ты, может, не заметил, но окно расколото. В прошлом он вряд ли носил что-то подобное, но в этой семье никто не собирался заботиться о его комфорте, поэтому Майлз обеспечил его сам — в меру своих возможностей. Феникс виновато посмотрел на треснувшее стекло. — Я не заметил. Завтра же вставлю новое. — Так же, как ты починил пылесос? — С пылесосом тоже разберусь, честное слово. Хочешь, поспи сегодня в гостиной? Супружескую спальню Феникс не предложил — должно был матрас и правда слишком мягким. — Откажусь. — лаконично ответил Майлз. В гостиной он бы не выспался. Дети постоянно бегали на кухню — то за водой, то за чаем. Феникс прошел в комнату и сгрузил на подоконник стопку комиксов. — Двойняшки велели тебе отнести, — пояснил он. — Труси заметила, что тебе вроде как понравилось. Майлз приподнялся на локтях. Странно, но ему и правда было интересно, чем закончилась самая первая стычка Стального Самурая и Злого Магистраты. Чудеса. — Двойняшки велели, — фыркнул он. — В этом вся суть ваших взаимоотношений. Что там твой чудаковатый друг художник, уехал уже? — Ларри-то? Да какой-то художник, он журналист. И фотограф еще немножко. — Он на меня так таращился, — вспомнил Майлз. — Просто взглядом сверлил. Ты не обратил внимания? Феникс уселся на пол, скрестив ноги по-турецки. — Он любит интересные характерные лица. Все надеется развести тебя на фотосессию. — Пусть не надеется. — Угу, я ему так и сказал. — А я хорошо его знаю? — Майлз почесал лоб под колпаком. Черный экран в голове полностью игнорировал этого Ларри-Генрюсая. — Он приезжал сюда и сидел с детьми, когда ты переклеивал обои в столовой и не мог ими заниматься. Через пару дней Перл спросила, что такое «мудака кусок», и ух как же ты психанул. Майлз скептически наклонил голову. Обои в жуткий розовый горошек помнили еще первых хозяев дома, конечно, если кто-то отчаялся до такой степени, чтобы поселится здесь. — И что я ей сказал? — Ты не на нее психанул, на Ларри, — Феникс даже перекосило на мгновение. — А Перл спокойно объяснил, что это неполиткорректная форма возражения. Дескать, если хочешь сказать человеку, что он сильно не прав, скажи: «Вот же ты мудака кусок». — Я объяснял шестилетнему ребенку смысл ругательств? — удивляться сил уже не было. — Ей все равно кто-нибудь объяснит. Пусть лучше ты, — Феникс поскреб ногтем по половице, помаялся немного и выпалил. — Извини, что обозвал тебя ворчливым стариком. На самом деле, я так не считаю. Майлз сдержал усмешку. Вот она, истинная цель визита. — Ладно, — скупо уронил он. Какое-то время Феникс смотрел на него в упор, потом не выдержал: — Разве ты сейчас не должен сказать что-то вроде: «Извини, что полил из шланга»? — Нет. — Приятно видеть, что какие-то вещи не меняются, — губы Феникса тронула легкая улыбка, а Майлз вдруг действительно ощутил потребность немного приоткрыть душу в ответ. — Мне жаль, что я резок с детьми. — У тебя не забалуешь, — согласился Феникс. — Ты от всех требуешь совершенства. Но и сам соответствуешь. Это было что-то новенькое. Наконец-то Майлз услышал что-то отдаленно похожее на нормальный комплимент. А еще муж ни разу за весь разговор не назвал его солнышком, сладеньким, зайкой или какой-нибудь другой вызывающей тошноту кличкой. Подумав, он решил испытать судьбу до конца. — Расскажи мне что-нибудь хорошее обо мне. Что-то не связанное с минетом в кладовке, а то мне кажется, что все мои таланты лежат в этой плоскости. Феникс задумчиво зачесал назад мокрую челку. — У нас в клубе… в смысле, ты еще там работал. Так вот, у нас в клубе был как-то случай. Одна крепко подвыпившая девица накинулась на молоденькую девочку официантку. Кричала, что пока она была в туалете, та украла у нее сумочку. Мол, публика здесь приличная, других официантов она знает, а новенькую нет. Все вокруг просто стояли и смотрели, потому что девица эта была племянницей судьи. Но не ты. Ты расправил плечи, загородил собой эту плачущую девочку и сказал: «Без доказательств все ваши слова не больше чем догадки, так что если у вас нет прямых улик, то лучше бы вам заткнуться, а то наговорите себе на тюремное заключение». А потом ты попросил одну из официанток проверить женский туалет. В одной из кабинок эта сумочка и нашлась. Эта девица так накочегарилась, что даже не вспомнила, что прихватила ее с собой. Больше она, кстати, в клубе не появлялась. И хотя владелец потерял очень денежного клиента, он все равно был тебе очень благодарен. — Ты тоже можешь быть очень милым, если захочешь, — признал Майлз, переварив эту историю. Подумать только, он кому-то угрожал тюрьмой. С ума сойти. Впрочем, в каком-то смысле он уже. Феникс так и сидел на полу. Смотрел в лицо своими карими глазами, и отпускать его почему-то не хотелось. — А откуда у нас юридический справочник? По напрягшейся спине Феникса Майлз понял, что спросил что-то не то, но было поздно. — Я когда-то хотел стать адвокатом, — подчеркнуто равнодушно сказал он. — Подал документы, поступил, даже отучился почти год. А потом тебя встретил. А потом мы с тобой встретили детей. Учебу я бросил и начал зарабатывать на жизнь, сколачивая мебель. А книги рука не поднимается выкинуть, и потом они Апполо они еще пригодятся. Вот такая история. — Не пригодятся, — Майлз покачал головой. — Юридическая система очень быстро меняться, через лет многие эти законы устареют. Ты жалеешь, что не стал адвокатом… из-за меня? — Ну, во-первых, не только из-за тебя, — слегка осадил его Феникс. — А во-вторых, моя мама говорила: «Если ты что-то делал, значит, в этот момент ты этого хотел, а если ты этого хотел, то нечего и жалеть». — И ты все еще хочешь? — покосился на него Майлз. — Чего? — Быть со мной сейчас. Прежде чем ответить, Феникс долго и внимательно изучал половицы. Майлз подумал, что без своих воспоминаний он, наверное, стал для него чужим. Это работало в обе стороны. — Мы друг друга не убили. Выходит, хочу? — сказал он наконец и натянуто улыбнулся. Майлз не знал что ответить, но ему и не потребовалось, потому что Феникс заговорил опять — на этот раз о более простых вещах. — Я поговорю с Труси насчет мусора в доме. И с Апполо поговорю. Ты прав — я им слишком многое позволяю, в будущем им это аукнется. — Я сам поговорю,— предложил Майлз. — Ты прав — это ведь и мои дети. Я тоже должен вкладываться в их воспитание, а не сваливать все на тебя. Такая возможность выпала ему уже на следующий день.