И в горе, и в радости

— Прокурор Мицуруги, прокурор Карума, посмотрите, пожалуйста, сюда. Фотографы без устали щелкали камерами. Мицуруги стоял перед журналистами с прямой спиной, сохраняя на лице выражение торжественного спокойствия. Завтра эти снимки — он на главной лестнице перед зданием суда обменивается рукопожатием со своим наставником, держа в левой руке Кубок Прокурора, — появятся во всех газетах. — Прокурор Мицуруги! Что вы сейчас чувствуете? — Прокуроры работают не ради наград, — ответил Мицуруги. — Но я очень благодарен, что этот город признает мои заслуги. Господин Карума выглядел очень гордым за своего приемного сына, и в другое Мицуруги был бы счастлив одним этим фактом. Они и был счастлив. Ведь был же? «Нет», — сказал Майлз. Та его часть, которая обнимала по ночам Феникса, учила Перл читать, а двойняшек — кататься на двухколесных велосипедах, не хотела ничего другого. Проснувшись, Мицуруги все еще варил кофе на двоих. Мэй, иногда замечающая его за этим действом, крутила пальцем у виска, но ничего не говорила. Он часами размышлял, в какую школу отдать Перл и не записать ли ее на гимнастику. А однажды увидел перед «Барским портным» большую декоративную фигуру Стального Самурая. Тот размахивал копьем и даже произносил фразы из шоу, и Мицуруги подумал, что двойняшки были бы счастливы получить такой подарок, и наверняка можно заказать копию и найди логистическую службу, которая возьмется переправить ее через океан. «У тебя нет никаких двойняшек и сада тоже нет, — напоминал ему Майлз. — У тебя есть только карьера». Вернее, сад в поместье, конечно, был — большой, ухоженный со статуями и фонтанами, с лабиринтами, по которому некому было бегать. Идеальный, как с разворота интерьерного журнала, и такой же безликий. — Прокурор Мицуруги, свой последний процесс вы завершили за семнадцать минут. Собираетесь ли вы побить этот рекорд? — спросила девушка с пышной прической. Может быть, у вас есть хрустальный шар, показывающий будущее? Тогда что вы видите для себя? Мицуруги сверкнул стерильной улыбкой: — Время покажет. — Вы выросли в приемной семье, — перехватил эстафету возрастной мужчина с густыми усами. — У вас не возникало желания взять ребенка из приюта? Феникс, мы не слишком молоды для такого количества детей? — Ответ тот же. Микрофон перекочевал в руки высокой молодой женщины со строгим лицом и сложной прической. — Прокурор Мицуруги, вы собираетесь добиваться высшей меры для Итона Бредли? Вот оно. Наконец прозвучал вопрос, которого они все ждали. Итон Бредли работал в компании своего дяди финансовым контролером. Однажды вечером он зашел в кабинет его партнера чтобы поговорить о транзакциях, которые показались ему подозрительным. Но Эшли Уилсон был не готов к дискуссии — до такой степени, что кинулся на него с ножом для резки бумаг. В завязавшейся драке он случайно налетел на декоративные рыцарские латы и накололся на кинжал, который рыцарь держал в руке, как бабочка на булавку. Жена и дети Джеймса Бредли погибли годом раньше в авиакатастрофе, и он сделал для единственного родственника все что мог: подкупил секретаршу, помог замыть кровь, спрятал тело в каменоломне. Но он действительно забыл про часы, который подарил племяннику за два дня до убийства. А когда его обвинили в убийстве партнера, не стал ничего отрицать. — Если штат поручит мне это дело, то как прокурор я буду добиваться для него справедливого наказание за причинение смерти по неосторожности и попытку скрыть факт преступления. — Мицуруги немного помолчал. Кубок весом не больше килограмма вдруг показался ему очень тяжелым, а потом нахлынули воспоминания. Теплая рука на его плече, добрые карие глаза, ласковые взгляд. И он продолжил: — Но я хотел бы напомнить, что Итон Бредли не хотел никого убивать. Он защищал доброе имя своего дяди. А его дядя защищал его. Мы все совершаем ошибки, и если в трудную минуту не можем опереться на своих родных, то на кого же мы можем опереться? Поэтому как человек я буду рад посоветовать Джеймсу Бредли хорошего адвоката. Рука господина Карумы сжалась на его локте, разношерстная толпа загудела в едином порыве словно растревоженный улей, а через это шум прорвался громкий наглый и очень знакомый голос. — Прокурор Мицуруги! Приходилось ли вам разбивать кому-нибудь сердце? «Почему я не удивляюсь?» — вздохнул Майлз. Камеры защелкали с новой силой, только они были направлены на человека в толпе. — Про ошибки и семью ты хорошо сказал, душевно! Мне понравилось! — к этому моменту кто-то успел отобрать у Ларри микрофон, поэтому он просто и незатейливо орал и размахивал руками. Вокруг него быстро образовывалось свободное пространство. — Ну так и прости уже его, старик, тем более что ты его тоже обидел! Ему не вперлись твои миллионы, даже те несчастные триста долларов — и те не вперлись! Ты же умный парень, Майлз, почему тогда такой дурак? — Уберите отсюда этого сумасшедшего, — процедил господин Карума. — Какой скандал. * Дверь машины открылась, и в салон проскользнула Мэй. Недовольно поправила воротник и посмотрела на Мицуруги так, словно это он все устроил. — Папа не поедет, — сообщила она. — У него еще дела. Твоего кретина скрутили. Мицуруги пожал плечами. Раньше он бы переживал и копался в себе дня три, а сейчас на душе было удивительно легко. Если господин Карума настолько зол, что даже не хочет ехать с ним в одной машине, то это его проблемы. Надо узнать, в какой участок увезли Ларри — тот с криком «Руки прочь от независимой прессы!» случайно разбил локтем нос судебному приставу, и внести залог. — Мой? — уточнил Мицуруги. — Думаешь, я его сюда провел? Ларри Батца не было в списках аккредитованных журналистов. Матиса Генрюсая тоже. Сплошные загадки. — Нет, я. — Мэй вытащила зеркало и поправила прическу. Мицуруги понадобилось какое-то время, чтобы понять, что она говорит без сарказма. — Почему? — только и спросил он. Мэй убрала зеркало обратно в клатч. — Потому что ты хочешь быть с ним, а если на тебя не наорать, ты даже не пошевелишься. Уж я тебя знаю как облупленного. — С чего ты взяла? — безразлично отозвался Мицуруги. — Я и имени-то его уже не помню. Это не сработало. Он всегда проигрывал в этих спорах. Иногда потому, что хотел ей уступить, иногда, очень-очень редко — потому что она действительно была права. — Так не помнишь, что даже не спросил, кого я имею в виду. — Я не то чтобы каждый год оказываюсь в подобных ситуациях, — попытался возмутиттся Мицуруги. Мэй наступила ему на ногу. — Не оскорбляй мой интеллект, младший брат, я-то за борт не падала. Ты тоскуешь. Ты таскаешь этот чертов медальон и целуешь его перед каждым процессом. Не то чтобы я хотела об этом знать. Но это твоя жизнь. Если хочешь быть кухаркой при белом голодранце, — вперед и песней. — Это твой совет? — вполголоса спросил Мицуруги, хотя они с Майлзом все решили примерно минут десять назад. Мэй смотрела на него долго и так пристально, будто хотела вскрыть череп и прочитать его мысли. — На свадьбу я не прилечу, — сказала она наконец слегка дрогнувшим голосом. — Не смей слать мне семейные фотки в мессенджер — я терпеть не могу детей. И вот так тоже делать не смей, слышишь? Мицуруги обнял ее, не обращая внимания на недовольное лицо, и она на какую-то долю секунды уткнулась лицом ему в плечо — и тут же отстранилась. — Я тут вспомнила — кажется, у меня тоже дела. Возьму такси. Мицуруги смотрел, как Мэй поднимается по лестнице, ведущей к зданию городского суда, и думал, что она все-таки обернется хотя бы один раз, но этого не произошло. Его шарф сохранил запах ее духов, так подходящих девушке из семьи Карума — резких, терпких, с нотками апельсина и полыни. — Домой, сэр? — учтиво поинтересовался шофер. Мицуруги улыбнулся. — Нет. В аэропорт. * — Апполо, куда ты дел пульт? — Ты сама вечно куда-то деваешь пульт! Дома как обычно царил бедлам. Феникс вернулся раньше, чем обычно. Этому очень обрадовалась мисс Бикини — с ней приехала двоюродная сестра, и они хотели посплетничать за кружечкой чего-нибудь крепкого, но не очень обрадовался сам Феникс. Сегодня у него сорвался крупный заказ — жена клиента начала кричать, что не хочет, чтобы ее обслуживал убийца, «задушивший того бедного юношу с яхты за то, что тот не доплатил три доллара». Феникс даже объяснять ничего не стал. Он молча собрал свои инструменты и уехал. И теперь у него был выходной. Выходных у него теперь было не то чтобы много, но больше, чем хотелось, потому что та женщина была не первой. Она была уже четвертой. Слухи распространялись по городу быстрее, чем огонь по сухой траве. — Это Рейчел языком треплет, — с негодованием сказал как-то Ларри. — Ей в башку стукнуло, что я ей изменяю с этой белобрысой, а познакомил нас именно ты. Но я ее уже бросил, старик, так что не злись, ладно? Феникс и не злился. Дети были рады, что он больше времени проводит с ними, да и времени на учебу высвободилось порядочно, но Перл нужно было собирать в школу, поэтому он время от времени листал вакансии, выбирая между маляром, курьером и морским пехотинцем. Он теперь выкуривал две пачки в день, брился раз в неделю, стал захаживать в «Тарелку борща» не только по субботам и все чаще поглядывал в сторону неприметной двери у барной стойки. Думая о том, что если бы предположение Майлза насчет не тех людей и выстрела в голову вдруг сбылось, это было бы неплохо. Но потом вспоминал про детей, сгребал себя в охапку и шел дальше жить эту жизнь, прекрасно понимая, что если бы не они, он бы лег на диван, закрыл глаза и сдох. — Нашла! — Труси забежала в гостиную, размахивая пультом. — Лэнг его в шкафу закопал! Давайте его горчицей помажем. — Лэнга? — Феникс подхватил ее на руки, поцеловал в макушку и поставил обратно на пол. — Он не оценит. Да и пульт сломается. Прячьте его куда-нибудь повыше, да и все. — Пап, а я слышала, хаски полезно гулять. — Труси помялась немного, но довела свою мысль до логического завершения: — Не хочешь погулять с ним в парке? — Не рановато ли вы своего старика из дома гоните? — Феникс попытался обратить все в шутку, но получилось так себе. Совсем не получилось, если быть честным. — Мы просто хотим посмотреть прямую трансляцию с вручения Кубка Прокурора, вдруг увидим… ну… — Апполо тоже где-то растерял свое красноречие. — Короче, не хотим, чтобы ты увидел папу Майлза и расстроился. И вот что Феникс должен быть ответить? Что он и так видит Майлза постоянно? В своих снах и в каждом уголке этого дома, и когда проезжает мимо того ресторана или билборда с надписью «Захватывающее световое шоу цирка Берри! Билеты уже в продаже!». Нужно было как-то переломить хребет своей тоске. Жизнь слишком быстро несется вперед, чтобы держаться за прошлое. Он решительно сел перед телевизором и кивнул так и стоящей с пультом в руках Труси. — Включай! На трансляцию они не успели. Успели на пресс-конференцию. — Говорят непонятно, — пожаловалась Перл, когда восторг, охвативший ее при виде папы Майлза, немного улегся. — В Японии говорят на японском, солнышко, — объяснил ей Феникс. — Я сейчас включу субтитры и будем с тобой читать вместе, хорошо? Он возился с настройками, когда с экрана вдруг загремел знакомый голос: «Прокурор Мицуруги, приходилось ли вам разбивать кому-нибудь сердце?» Феникс схватился за голову. — Вот, дети, смотрите и делайте выводы, — сказал он, не отрывая глаз от происходящего. — Нет на свете существа страшнее, чем дурак с инициативой. — А разве дядя Ларри не должен был снимать репортаж про новый кардиологический центр? — спросила Труси. — Самый крупный и самый инвер… инво… — Инновационный, — помог ей Феникс. Он лично отвез Ларри в аэропорт, отмахиваясь от предложений «передать кому-нибудь чего-нибудь», — и вот они имеют то, что имеют. Наверняка Мицуруги возненавидит его еще сильнее. — Слышали пословицу «дурная голова ногам покоя не дает»? Так вот это про вашего дядю Ларри. — Почему дурная? — вступился Апполо. — Все он правильно сказал. Папа Майлз тоже нехорошо с тобой поступил, но ты его простил, может, и он бы смог, но ты даже попробовать не хочешь. Феникс сделал вид, что увлеченно возится с настройками — и действительно нашел, где включить эти треклятые субтитры, только они были уже не нужны. Конференция закончилась. Последним, что поймала камера телевизионщиков, было лицо Мицуруги — бледное, растерянное, с плотно сжатыми губами, и в голове у Феникса что-то перещелкнуло. В этом месте репортаж, посвященный Кубку Прокурора, просто обязан прерваться на рекламный блок — причем первым роликом шла бы реклама каких-нибудь авиалиний. По крайней мере, в любимых фильмах Майи события развивались именно так. Фениксу не нужны были знаки от мироздания. — Труси, позвони мисс Бикини и спроси, может ли она пожить здесь пару дней. Двойняшки подскочили как-то синхронно, как будто к дивану подвели ток. — Я принесу твой чемодан! — А я поглажу рубашку! То есть сначала позвоню мисс Бикини, а потом поглажу рубашку! — А я? — забеспокоилась Перл. — У тебя самая сложная задача. — Феникс сделал максимально серьезное лицо. — Проследи, чтобы папа не забыл побриться. * — В командировку? — улыбнулась сотрудница таможни, возвращая ему документы. Мицуруги улыбнулся в ответ. — Нет, домой. Господин Карума позвонил, когда он еще сидел в зале ожидания, дожидаясь своего рейса. Видимо, шофер связался с ним сразу после того, как высадил своего пассажира. Мицуруги не осуждал — в конце концов, не он платил ему жалование. — Я воспитал тебя как собственного сына. Дал тебе лучшее образование. Вложил в тебя все свои знания. — Я благодарен. Карума саркастически хмыкнул в трубку. Майлз практически видел, как он поджимает тонкие губы, как его рот становится похожим на щель для почтового ящика — выражение лица, которое он так усердно пытался скопировать, когда ему было двенадцать, даже репетировал перед зеркалом. — Не забудь что все — от машины, на которой ты ездил в суд, до квартиры, в которой ты жил, является собственностью семьи Карума. Продать пентхаус у тебя не выйдет. О наследстве даже и не помышляй. И поверь мне, я сделаю так, что ни одной прокуратуре в Японии не понадобятся твои услуги. Живи как хочешь. Мицуруги молчал. Он чувствовал, что это еще не все. И оказался прав. — Когда до твоего плотника дойдет, что он связался с таким же нищим неудачником, и он выкинет тебя на улицу, не советую возвращаться. В этой семье тебя больше не ждут, мальчик. — Господин Карума. — Мицуруги уже привычно позволил Майлзу говорить через него. — Вы очень много сделали для меня, и я никогда этого не забуду. Я оставил Кубок Прокурора на заднем сидении вашего лимузина. Вы очень его хотели — и теперь он ваш. А мне пора подумать о своих желаниях. До свидания, господин Карума. Местный аэропорт был куда скромнее, но такой же шумный — таксисты зазывали клиентов, шумели пассажиры, из зоны фудкорта доносилась музыка, диспетчеры объявляли номера рейсов. «Открыта регистрация на рейс Оаху— Токио, просим пассажиров пройти к третьему терминалу». Мицуруги, наверное, углядел в этом какой-то зловещий знак судьбы, но Майлзу Эджворту уверенности хватало на двоих. Он не собирался возвращаться. * — Не потеряй кольцо! — И шапку, папа, шапку! Дети нервничали больше, чем сам Феникс — всю дорогу они непривычно тихо сидели на заднем сидении машины и не пытались что-то выклянчить в аэропорту. Они даже список подарков ему не вручили! Хотя Феникс прекрасно знал, чего они ждут от этой поездки. Он по очереди потрепал по голове всех троих и поцеловал в щеку Майю. — Ведите себя хорошо. Слушайте мисс Бикини. Не кормите Лэнга со стола, а то обнаглеет. И не вздумайте включать газонокосилку, пока я не вернусь, а лучше вообще к ней не подходите. — Ты хотел сказать — пока вы не вернетесь? — с невинным лицом уточнила Майя. — Ну да. — Феникс сунулв карман рубашки и коснулся собственного обручального кольца. Надеть его он не решался, так и носил у сердца. «Открыта регистрация на рейс Оаху— Токио, просим пассажиров пройти к третьему терминалу». — Все, я побежал. — Феникс подхватил чемодан. «Я люблю Майлза Эджорта», — думал он, занимая место в очереди. «Я люблю Мицуруги Ренжи», — повторял он, протягивая документы таможеннику. Он не был уверен, что ему дадут шанс объясниться. Что ему вообще позволят хотя бы приблизиться к поместью Карума. Но если надо, он будет караулить у дверей токийской прокуратуры. А если его арестуют за подозрительное поведение, скажет, что готовил покушение на определенного прокурора. Всеми правдами и неправдами он добьется этой встречи. У двойняшек была куча комиксов про разных супергероев. Некоторые из них обладали суперспособностями, например предвидением, но сам Феникс испытал это чувство первый и последний раз в жизни, когда стоял у регистрационной стойки с посадочным талоном в руках и зачем-то обернулся. Он был тут. Бордовый костюм, белая рубашка с дурацким воротником, прическа волосок к волоску. Только вот кем он был сейчас? Майлзом или Мицуруги? У Феникса был ответ. — Артуро! — крикнул он что было сил, перепрыгнув через ограждения, не обращая внимание на полное замешательства: «Сэр, вам в другую сторону? Ваш багаж, сэр!» — Артуро! Майлз повернулся к нему. Выпавший из рук дипломат раскрылся от удара об пол, бумаги разлетелись во все стороны. — Ромуальдо! — закричал он в ответ. Они практически врезались друг в друга, не обращая внимания на летевшие со всех сторон возмущенные замечания. Феникс сжимал Майлза в объятьях, ерошил его волосы, целовал и получал ответные поцелуи. Конечно же, это был его Майлз, его горячие губы, его взгляд, его улыбка. — Ты сумасшедший! Когда ты прилетел? Почему не предупредил? — Я удалил твой номер. — Майлз закрыл лицо руками. — И сам завел новый, чтобы наверняка. Я такой идиот, я бы никогда… А где твой чемодан, Феникс? Зачем ты бросил чемодан? Феникс осторожно отвел его руки. Его душил смех вперемешку со слезами. — Всегда хотел увидеть Японию. Не я, так мои штаны там побывают. Ма… вот черт, как тебя называть-то теперь? — Как хочешь, — судя по голосу, с Майлзом происходило то же самое. — Мы в некотором смысле один и тот же человек. Если ты, конечно, не против. Что по этому поводу говорит законодательства США? Сторона защиты может встречаться со стороной обвинения? — Может, но они должны немедленно вступить в брак, — серьезно ответил Феникс. — Как удачно, что твое кольцо у меня при себе. Майлз поправил его галстук, сбившийся после неудачной встречи с чьей-то тележкой. — У тебя уже есть мое «да».