It Felt Like Love

      Очередное интервью. Нас посадили как разодетых детишек-учеников начальной школы. Конец года, время сделать общую фотку. Вряд ли, конечно, младшеклашек нарядили бы в такие шмотки. Краем глаза выхватываю Юнги. Юнги, которого в обычной жизни не вытащить из футболок made by армия спасения и не самых новых джинсов. Мой взгляд опускается ниже, падает на ряд металлических пуговиц на груди (лучшего сочетания для животного принта не придумаешь) и цепляет чужую руку. Я второй справа в верхнем ряду, он, как и всегда, рядом. И я знаю, что он смотрит на меня. И я готов поставить на кон этот леопардовый пиздец, что наш дизайнер называет блузкой, его взгляд сейчас надменно-снисходительный. «Неразумный малыш, такой зажатый и пугливый». Мне не нужно поворачивать голову, чтобы прочесть это в его глазах. Его взгляд никогда не меняется.       Намджун распинается за нас всех, рассказывает про наши далеко идущие планы. Я в это время из-за всех сил стараюсь не смотреть влево. Ни за что, ни в коем случае. Ведь если сделать вид, что проблемы не существует, она же и правда исчезнет, да? Разве это не так работает? – О, да, они наша неразлучная парочка. – я встряхиваюсь. Все уставились на нас. Силой выдергиваю себя из этого тупого оцепенения, в котором счастливо находился последние полчаса. – серьезно, я иногда даже завидую их крепкой дружбе. Я заторможено перевожу взгляд на Хосока. Не сложно догадаться, о ком он говорит. Ведущая блаженно улыбается. Ее слишком густо подведенные глаза бегают от меня к Тэхёну. Я всё-таки поворачиваю голову влево. Совсем немного. Он улыбается. Ему нравится внимание, нравится, когда им восхищаются. Сейчас, я знаю, он на седьмом небе. Как и всегда, когда начинают говорить о нем. Не так-то просто выделиться на фоне еще шести человек. Я же чувствую себя так, будто меня голым вытолкали на сцену кабаре. И я знаю, что я должен делать. Посмотреть в глаза (да-да, прямой контакт, который потом по секундам разберут на эти дурацкие эдиты в тиктоке, ах, какая красивая пара), застенчиво улыбнуться. Но не слишком, нужно оставить достаточно места для восхищения. Моя путеводная звезда, мой принц на белом коне, или что-то типа того. Но лицо не двигается, как будто я оставил его на ночь в морозильнике. Не могу, физически не могу растянуть уголки губ. Тэхён кладет мне руку на голову, треплет как щенка. Он что-то говорит, но я не слышу. В башке белый шум как у плохо настроенного радиоприемника. Руки сжимаются в кулаки с такой силой, что костяшки белеют и эта ебаная буква V теперь особенно выделяется будто нарисованная тушью. Прячу руки за спину Хосока и силой расслабляю сведенные скулы. Эти пятеро, ведущая, оператор в том правом углу и даже кулер с водой ждут, что я буду вести себя как мне положено. Наша крепкая «дружба» (ха-ха) хорошо продается. И всем плевать на мое желание придушить его рукавом этой дурацкой блузки, что на меня нацепили. Эти пятеро, ведущая и оператор хотят еще немного фансервиса. Еще немного демонстрации этой странной нездоровой дружбы. Шестой не ждет ничего, он прекрасно знает, что я о нем думаю. Но его это нисколько это не заботит. Своего он не упустит, он сам мне об этом сказал. Только когда я успел стать «его».

***

      Я смахиваю кроссовки куда-то в темный угол квартиры. Футболка летит на диван. Лохмачу волосы на голове и тут же одергиваю руку. Это его привычка, не моя. Это его как магнитом тянет испортить мне прическу. Очередное доказательство того, что я его домашнее животное. Что-то в роде комнатной собачки, которая иногда скалится, но не слишком агрессивно, а то ее не пустят спать под бок хозяина.       Открываю холодильник, пересчитываю банки пива. Их дюжина, как и должно быть. Значит, он не заходил. Это у нас сродни ритуалу: я покупаю пиво, он – выбрасывает, я снова покупаю. Круговорот алкоголя в квартире Чонгука.       Достаю одну, открываю и выпиваю залпом почти половину. В голове лениво всплывают воспоминания об интервью. Вот он улыбаясь рассказывает, что я уже совсем взрослый. Взрослый достаточно, чтобы отпускать меня одного на съемки шоу. Все смеются. Да-да, какая умора, наш малыш Чонгук научился ходить и говорить. Золотой макнэ. Бесит бесит бесит. Как у него всегда так непринужденно получается выставлять меня круглым идиотом.       Включаю музыку погромче, Допиваю пиво, отправляю банку в полет до мусорного ведра, и отправляюсь в душ.

***

– Какое дерьмо ты все таки слушаешь. – я смахиваю мокрые пряди, налипшие на лицо. Взгляд Тэхена скользит от моего подбородка вниз к обмотанным махровым полотенцем бедрам и обратно. – отличный вид, тебе идет. – Что ты здесь делаешь? - даже не пытаюсь скрыть злобу. В этом нет смысла, моя агрессия его никогда не трогала. – Ты сам отдал мне ключи. Не помнишь? – он машет связкой, поднимаясь с дивана. Потягивается на ходу. – я тебя смущаю, может, мне уйти? Не отвечаю. Я прекрасно помню, каким образом я «отдал» ему ключи.       Кажется, это была суббота... Или вторник... Даже если постараюсь, вспомнить не смогу, настолько я в тот день был пьян. Да-да, золотой макнэ нахлестался до полуотключки в каком-то заштатном баре. Хвала бейсболке и натянутому почти до носа капюшону, меня никто не признал и мое пьяная рожа в итоге не стала достоянием всей Южной Кореи. В общем, напился я тогда до той самой стадии, когда я все еще соображаю, что нужно добраться до дома, но сделать это самостоятельно не в состоянии. Его номер у меня до сих пор на быстром наборе. Под цифрой 1, как символично. Еще с тех дурацких времен, когда я действительно ему доверял. Верил, что такой неловкий и неуклюжий я может ему понравиться, что мы можем стать, ну типа, друзьями. С тех времен, когда хотелось залезть на стены от тоски.       Он появился в моей жизни как главный герой из типичного американского боевика, который на последних минутах перед взрывом спасает сексапильную девицу из заложников. Я тогда действительно думал, что меня держат в заложниках. В заложниках у репетиторов по вокалу и зеркал танцевального зала. Слишком мелкий, чтобы меняя воспринимали всерьез. Слишком нервный, напуганный и и вечно расстроенный, чтобы кто-то захотел со мной общаться больше положенного.       Тэхён никогда таким не был, он всегда вел себя так, будто делает всем окружающим ебать какое одолжение, просто находясь с ними в одной комнате. Любой бы на такое запал.       Если бы я только знал, что будет дальше, лучше бы предпочел и остальные три года рыдать в подушку по ночам.       Палец автоматически нажал на единицу, клянусь, я этого не хотел. Тэхён приехал минут за пятнадцать. Все еще ему не безразличен, пьяно обрадовался я. Идиот идиот идиот.       Пока он тащил меня от столика до такси и от такси до кровати, я выслушивал про свое отвратительное поведение и улыбался. Все было как раньше: я как всегда нахожу себе приключения на то самое место, а он как всегда рядом, как всегда спасает, успокаивает и пальцами вытирает мокрые от слез щеки. У него очень красивые пальцы. Он весь очень красивый, как с картинки. Рядом с ним я чувствую себя гадким утенком, которому не светит стать лебедем, он так и помрет уткой.       Рукав его куртки цепляет мою сережку в ухе. Он шипит и матерится. Я улыбаюсь. Он смотрит на меня слишком серьезно и что-то говорит. Губы шевелятся, но я не могу разобрать ни слова. Он слегка меня встряхивает. – Гук, ключи. – я тупо пялюсь на его рот. Ключи, какие ключи? Откуда мне знать, где его ключи. Он тяжело вздыхает и облокачивает меня об стену коридора. Руками проводит по моим бокам, я ёжусь и выдыхаю. Он скептически поднимает бровь, выуживая ключи из кармана толстовки.       Я плохо помню тот вечер. Сколько бы не пытался, не могу воскресить из чертогов памяти за каким хреном я вообще поперся в тот бар. Но Тэхена с моими ключами в руках я помню прекрасно. Это воспоминание выжжено на сетчатке глаза. Я помню это теплое чувство, ведь это так правильно, так естественно. У него должны быть ключи от моего дома. Так должно быть. Именно у него.       Я стряхиваю с себя воспоминания годовалой давности, в очередной раз ставлю мысленную пометку «не забыть сменить дверной замок». Его не устраивает мое молчание. Ему куда больше нравится, когда я бешусь и раздражаюсь. Он улыбается, но улыбка не трогает его глаз. Я вздыхаю, готовясь к очередной пикировке. У меня нет сил, я выжат досуха, но разве объяснишь. – Могу вернуть ключи, если хочешь, – он подходит ближе. – но ты так любишь неделями не выходить из дома. Кто-то же должен проверять, жив ли ты там или твое личико обглодала собака. Для чего еще нужны друзья. Снова вздыхаю. Ей богу, как я еще не откинул коньки от гипервентиляции легких. – Я тебя умоляю, друзьями мы не были никогда. – разворачиваюсь с твердым намерением оставить его и все свои дурацкие воспоминания за порогом спальни, – делай, что хочешь, только мое пиво не трогай.

***

      Плетусь по коридорам главного офиса. Их тут столько, этих коридоров, что здание больше похоже на лабиринт Минотавра, чем на продюсерский центр. Вспоминаю, как еще лет пять назад постоянно путался в поворотах и кабинетах, чем провоцировал бесконечный поток шутеек о своем топографическом кретинизме и неспособности дойти от точки А до точки B без приключений. Сейчас бы я с удовольствием потерялся где-нибудь на пару часов. Свернул бы пару раз не туда и попробуй отыщи в одном из этих бесконечных офисов со стеклянными матовыми дверьми и яркими потолочными лампами.       Я знаю, что ничего хорошего меня там не ждет. У них на меня далеко идущие планы и в этих планах нет места моему желанию забиться куда-нибудь в самый темный угол и не выползать оттуда пару месяцев.       В своих мыслях и не заметил, как дошел до нужного мне кабинета, где стекло дверей настолько матовое, что я не могу словить в них свое отражение, а от яркого почти медицинского света режет глаза. Дальше тянуть невозможно. Проворачиваю ручку двери. В принципе, я готов смиренно вынести почти все, лишь бы одного определенного человека было бы поменьше в этих графиках и бизнес стратегиях. Я с трудом выношу его присутствие на общих обязаловках, находиться же с ним один на один... Нет, это выше моих сил.       Толкаю дверь, механически киваю всем присутствующим, как будто мной управляет кукловод, а все мое тело состоит из шарниров. Падаю на любезно предложенный стул с видом «давайте закончим с этим побыстрее». Со стороны выгляжу как утомленная славой рок-звезда. Татуировки, пирсинг и отсутствие укладки играют на этот образ. Молодая девушка немного нервно протягивает мне какую-то папку. Она представляется, но я пропускаю ее имя и должность мимо ушей. Какой-то координатор или что-то типа того, будто мне не плевать. Она немного нервно начинает свой монолог, как будто до встречи со мной прокрутила его в голове раз двести. Время от времени нервно теребит сережку в ухе и это сильно отвлекает. Залипаю на этом движении и совсем перестаю ее слушать. Прихожу в себя только когда она произносит его имя. – Тэхён уже дал свое согласие. Я посмотрела, этот вечер у вас обоих свободен. – я тупо пялюсь на нее, тогда как она тычит пальцем куда-то в лист бумаги. Опускаю взгляд вниз. Стрим, серьезно? Да вы издеваетесь! – много времени это не займет, буквально пару часов. Хочется выпалить, что этот словивший звезду придурок и пары часов не отсидит перед камерой, развлекая безымянных фанаток, но вместо это спрашиваю о том, почему именно мы двое. – Как почему? – барышня выглядит удивленной. – Нас 7 человек. Почему только я и он? – на последнем слове невольно делаю ударение. Девица придает своему размалёванному личику строгое выражение. – Вы все-таки часть группы. Это ваша обязанность – участвовать в ее продвижении. И общение с фанатами - часть этого продвижения. – последнее предложение не могло прозвучать стервознее. По всей видимости, ее уже проинформировали о новом заскоке некогда безотказного «золотого макнэ».

***

– Не совсем понимаю, зачем я здесь нужен. – Чимин, кажется, в сотый раз приглаживает волосы. Я решил, что подробности о том, как я вытребовал стрим на троих лишь бы только не находиться в замкнутом пространстве с Тэхёном в течение бесконечно долгих двух часов, слишком утомительны, поэтому отделался лаконичным «это твоя обязанность – участвовать в продвижении группы, и общение с фанатами – часть этого продвижения». Где-то в углу комнаты насмешливо хмыкнул Тэхен. Боже, дай мне сил прожить эти два часа, не убив ближнего своего.       Ну, конечно, он прекрасно понимает, как в этой веселой компашке оказался Чимин. Я выскочил тогда из офиса так, будто за мной гналась стая бродячих собак, нервно затягиваясь электронкой. Источник всех моих бед и убийца миллиардов моих нервных клеток так удачно оказался в курилке. – Ты! – я подскочил к Тэхёну, преодолевая эти метры буквально за доли секунды. Сграбастал его футболку на груди и, кажется, даже слегка встряхнул. Он поднял бровь, затянулся, выпуская дым мне в лицо. – Нравится надо мной глумиться?! Весело тебе, да?! – его молчание окончательно сорвало мне башню. – Не совсем понимаю. – он выглядел скорее скучающим, чем напуганным. Я невнятно прошипел что-то про стрим. – думаешь, это моя идея? Мне, конечно, нравится твое общество, но не настолько. Затягивается в последний раз, выбрасывая бычок куда-то в сторону, хватает мои пальцы, заставляя отпустить свою футболку, разворачивается и уходит.       Чимин садится на стул справа, Тэхёну не остаётся ничего другого, как сесть по левую сторону от меня. Как бы невзначай кладёт руку мне на колено. Это будут очень долгие два часа.