sun in my bed

      тишина не пугает, она мягко берёт в свои руки и окутывает сознание невесомой паутинкой, сахарной ватой забивается в уши и прячет от той шумной суеты, что продолжает копошиться, раздуваться и непрерывно двигаться за пределами этой квартиры. не слышно мерного стука наручных часов на тумбочке. не слышно тихого дыхания двух тёплых тел. кажется, воздух загустел и перестал пропускать все звуки разом.       до золотого часа ещё далеко, но солнце уже лениво катится к вечерней линии горизонта. его лучи свободно блуждают по комнате, потому что шторы не закрыты; никогда не были. в этом доме всегда рады солнцу. тому, как в его свете лениво пляшут пылинки. это выглядит словно перламутровая акварель, разведённая в стакане с водой. так же завораживающе.       лучи солнца лижут босую стопу, грея душным полувечерним теплом. чонвон чувствует себя той самой игрушкой из киндера, которая днём заряжается от света и потом ночью крайне мягко мерцает. он доверчиво подставляется под это тепло, чуть двигает пальцами на ногах и спиной жмётся ближе к боку джея, которого солнце почти никак не трогает. его хитрый кот занял самое выгодное место и теперь жмурится от удовольствия во сне, находясь между двух своих самых любимых вещей в этом мире.       минуты тянутся медленно в душной прогретой закатом комнате. лучи тоже движутся почти нехотя, но спустя время чонвон ощущает их лицом.       он так любит подставляться под эту жгучую ласку и с удовольствием ощущать, как по векам, словно мёд, вязко стекает август, пачкает и склеивает ресницы — так, что открыть глаза становится сложно. да и не нужно, на самом деле.       сухой сонный поцелуй в висок, немного тяжёлая рука на талии — почти так же приятно. джей всегда ассоциировался с чем-то подобным. его кожа как жжёная карамель, особенно к концу лета, после всех совместных велосипедных прогулок и долгих поцелуев у речки. загар ему очень к лицу. ему, если честно, всё к лицу.       — не спишь? — шёпотом.       чонвон несильно мотает головой. в комнате снова застывает тишина. тут очень душно, поэтому движения становятся максимально ленивыми и неточными, будто при малейшем напряжении из тебя высасывают все силы для сопротивления гравитации.       он чувствует поцелуй за ухом, в шею и, совсем щекотный, у линии челюсти. пространство наполняется звуками дыхания, копошения и звуком кожи. нет ничего приятнее сухого шелеста кожи во время касаний. поцелуи щекочат тело, а эти звуки пробираются в самую голову.       чонвон жмурится и не спешит поворачиваться, потому что лицо всё ещё залито солнечным светом.