Изгнанник Акито

Приказ, подписанный самим генерал-полковником Шмайерсом, был однозначен: он желал видеть командование Sonderabteilungen W-0. Лично и незамедлительно. Летели втроём — сам Оскар, майор Малькольм, а также лейтенант Хюга. Последнего решили таким образом отметить за тот настоящий подвиг, который он совершил со своим отрядом. Вообще Акито исключительно повезло. Все остальные солдаты-японцы в конечном итоге погибли — двое последних уже в госпитале, не выдержав ранений, а у Хюги — ничего, разве что пара царапин. Впрочем, конечно, на самом деле это та ещё удача — пройти сквозь ад и уцелеть единственному из всех. Руководить лейтенанту стало некем, его соединение расформировали, а до аэродрома ему пришлось добираться практически автостопом с частью сил 132-й дивизии, которая всё же вынуждена была начать отход. Оскар ожидал, что их самолёт направится прямиком на какую-нибудь из военных авиабаз в окрестностях Берлина. Но когда майор Малькольм задала, как показалось Хюммелю, самый дурацкий вопрос — “Куда мы летим?”, то получила неожиданный ответ: в Вену. Оказалось, что генерал Шмайерс вёл переговоры с кем-то в командовании Kaiserliche und Königliche – Императорской и Королевской армии. Хм… В военной истории империи Габсбургов было немало по-настоящему славных страниц, это бесспорно. Вот только в нынешние времена реальные возможности Императорской и Королевской, да и всего Старого Рейха вообще, прямо скажем, не впечатляют… Оскар Хюммель задумался. Нет, безусловно, Австрия – самый давний и надёжный союзник Германии, плоть от плоти немецкого народа (и многие хотели, чтобы те границы, которые ещё оставались между Старым Рейхом и Германией, однажды были окончательно стёрты), но она дряхлеет и слабеет просто на глазах... Только воля Германии и позволяла ещё Вене как-то сохранять условное единство территорий и поддерживать власть династии. Хотя и эти формальности играют уже всё меньшую роль. Ещё в прошлом столетии процесс внутренней фрагментации начался с разделения полномочий и прерогатив между собственно Австрией и Венгрией, затем уже в этом веке заявила о своих правах Богемия – центр промышленности и экономики, особой автономией, в отличие от того, что им было дозволено в Германии, пользовались в Старом Рейхе поляки. Предел наступил вскоре после смерти занимавшего престол многие годы императора Франца. Окончательное размежевание бюджетов и реальной политики Австрийской и Венгерской половин империи. Ну а примерно двадцать лет назад части Габсбургской монархии после очередной реформы и принятия так называемого Шёнбруннского патента и вовсе стали почти самостоятельными, хотя в действительности скорее поменяли господина – они получили право на заключение с формального одобрения императора своих собственных международных договоров. Почти все эти соглашения были подписаны ими с Германским Рейхом, и поставили тех, кто их заключал, в разнообразные формы зависимости. Германия напрямую дотировала многие инфраструктурные проекты, напрямую выдавала кредиты — и взимала с них проценты, ставя под контроль экономику, напрямую занималась подготовкой части офицерства, ведущие научные кадры Габсбургской державы трудились в тесной кооперации с коллегами из братской империи. Германия стала главным заказчиком для австрийских инженеров и промышленников, моделью для подражания соседских чиновников и деятелей интеллигенции. Но при всём этом формально старая империя продолжала жить, а старая династия – править. Почему? Наверное у больших тел, двигающихся во времени, подобно тем, что перемещаются в пространстве, тоже есть своя инерция… А если без лишнего философствования, то просто в Берлине никак не найдётся человек, который будет готов решительно повести дело к демонтажу Австро-Венгерского Рейха, которое, несомненно, поколеблет сложившееся равновесие во всей Европе — и взять на себя всю полноту ответственности за последствия. Горизонт планирования австрийских политических элит постепенно сузился донельзя, а вся она целиком, особенно та часть, которая происходила из старой аристократии, пропиталась духом эдакого своеобразного фатализма. Знаменитая фамилия, поддерживая выцветающий престиж, периодически пыталась демонстрировать что-нибудь с присущей ей вычурной помпезностью, а Вена просто жила, радуясь тому, что всё ещё является столицей. И ещё — что спустя века с момента, когда это было актуально политически, во многом, наконец, превзошла Париж, стагнировавший вместе со всей побеждённой некогда Францией. Вена… У Хюммеля сложился достаточно позитивный образ этого города, успешно совмещающего изысканность с умением веселиться и наслаждаться моментом. Перед мысленным взором майора проплыло несколько симпатичных картин, эдаких открыток, которые часто покупают туристы. С другой стороны Оскару тут же вспомнился и стереотипный образ австро-венгерского офицера: либо нахватавшееся всякого по верхам бледное подобие немца — это в лучшем случае, либо болван и вор в белом мундире и перчатках, хотя и способный иногда совершить нечто эдакое на кураже. Чего хочет от них добиться генерал-полковник? Впрочем, вряд ли это имеет какое-либо отношение к W-0. С авиабазы Тульн машина повезла Хюммеля и остальных, как им было сказано, в штаб II корпуса, расположенный в Вене. Всё делалось быстро, в какой-то суетливой спешке, причины которой майор не мог до конца понять. Больше того, для него оставалась неясной цель этой их стремительной экспедиции на свидание к Шмайерсу как таковой. Вне зависимости от того, хвалить их собираются, или распекать, зачем такому высокопоставленному лицу понадобилось это делать персонально? Меж тем за раздумьями осталась позади дорога через пригороды. Они на удивление легко преодолели несколько кварталов в самой Вене — никаких пробок и, кажется, даже ни единого светофора. Серое здание — с колоннами, но в остальном очень простое и скромное. Коридоры. Часовые, заранее предупреждённые о появлении визитёров и потому не требующие пропусков. Наконец трое офицеров W-0 оказались перед дверью, которая отличалась от остальных тем, что стоявшие при входе солдаты были в немецкой униформе. Пропустив вперёд даму, Оскар Хюммель вошёл вторым после Лени, а Акито Хюга ещё мгновение спустя последовал за ними. Генерал Шмайерс был достаточно известным человеком в вооружённых силах, так что Оскар в общем-то знал его в лицо. Однако столь близко видеть заместителя начальника Генерального штаба сухопутных сил ему, конечно, прежде не доводилось. Гейнц Шмайерс сидел за письменным столом, позади которого по новой моде располагался большой аквариум. Окладистая, но аккуратная борода с бакенбардами, густые брови – всё это придавало его облику некую мужественную внушительность, основательность и строгость. Уже немолодой генерал-полковник смотрелся как конунг какого-нибудь отряда викингов, или стратег из античной Эллады. Но, заметив гостей, Шмайерс тут же приветливо и тепло улыбнулся: - Рад видеть, господа офицеры. Прежде всего, с удовольствием поздравляю вас с успехом под Таррагоной. Благодаря вашим действиям нам удалось спасти участок фронта от краха, итальянскую дивизию – от разгрома, а нас в целом – от больших осложнений, причём не только военных, но и политических. Майор Малькольм, за умелое командование и своевременно проявленную в боевой обстановке инициативу, вы повышаетесь до звания подполковника, и теперь получите возможность руководить вашим W-0 не оглядываясь ни на кого из местных – это уже было одобрено временным руководством республиканской Испании. Получит повышение до обер-лейтенанта и Акито Хюга, об отваге которого я также наслышан. Уже по первым боям можно заключить, что создание W-0 полностью себя оправдало. Мои поздравления, Лени! - Благодарю вас, герр генерал-полковник, рада служить! - Я возлагаю на тебя значительные надежды и… - Шмайерс, очевидно, заметил, что Лени Малькольм стоит с задумчивым и скорее печальным выражением лица, - В чём дело? Не очень-то ты счастлива от новостей… - Герр Шмайерс, мы понесли огромные потери. Наши войска в районе Барселоны всё равно продолжают отходить. Я… я думала над словами того итальянского полковника: он исходил, конечно, из личных мотивов и интересов, но ведь кое-что в них имело смысл! В Испании масса наших войск, которые расквартированы там много лет, знают регион и… Если они вступят в бой, то ситуация могла бы резко, кардинально измениться! - Понимаю, к чему ты клонишь, но добиться этого будет не так-то просто, Лени. Я придерживаюсь того же мнения – как бы мы не хотели иного, война уже началась, и самое худшее, что можно сделать – закрывать на это глаза. Вопрос перешёл из плоскости политики в плоскость стратегии уже тогда, когда в страну вошли регулярные португальские части. Теперь появились ещё и найтмеры! Однако… Общественность всё ещё настроена резко против того, чтобы посылать своих сыновей на Пиренеи. И того же мнения Рейхстаг. Война – это расходы, это жертвы. И до тех пор, пока нам, как кажется, удаётся маневрировать таким образом, чтобы избежать прямого вовлечения в дело британцев, на открытое выступление мы не пойдём. Руководство рассчитывает добиться успеха иными средствами, не своими руками. - Это значит за счёт смертей наших союзников!? Испанцев, добровольцев, одиннадцатых!? Сколько их погибнет нам безразлично!? Этого нельзя так оставлять! Лени Малькольм сорвалась на крик, она приподнялась на носках, волосы её растрепались. Повисла пауза. - Лени, пойми, мы имеем дело с людьми, которых вряд ли выйдет переубедить. - Но ведь… - И какие бы ты ни подбирала аргументы, их будет для них недостаточно. - Бой у Таррагоны прошёл успешно лишь благодаря бравому японскому солдату, отважно стоявшему за нашу страну! – при этих словах Акито Хюга, стоявший по левую руку от Оскара, ни на секунду не изменился в лице – достойное самообладание. - И вам удалось сделать немало. Но, в то же время, для многих именно на вас лежит ответственность и за провалы полковника де Анью. - Я осознаю свою вину. Я должна была отстранить его ещё до начала операции. - Господи, Лени, никто вас не обвиняет! Как бы вам это удалось? Он старше вас по званию, окружён верными ему людьми. Везение, что всё вышло так, как вышло. Как бы то ни было, полковник Пьеро Абремо Бертолдо де Анью, хоть и избежал суда (по горячим просьбам господ из руководства вооружённых сил Италии), но переведён с передовой на работу в системе снабжения. Будем надеяться, что там он проявит себя лучше – в любом случае помех с его стороны больше быть не должно… На этом всё, только… Да, думаю что это будет правильно. Сегодня в Шёнбрунне состоится торжественный вечер по случаю обновления и пролонгации нашей конвенции о военном альянсе — именно с этой целью я официально здесь. Нечто среднее между светским увеселением и балом с одной стороны и кулуарными переговорами с другой. Вам стоит там побывать – поддержка Австрийской монархии может быть нам полезна, а вы с вашими свежими фронтовыми рассказами непременно станете там главной темой вечера для большинства присутствующих. - Как прикажете, герр генерал-полковник! - Не стоит рассматривать всё так… официально. Это и возможность побывать в удивительном месте, повращаться в высшем свете… Отдохните – вам скоро снова на передней край. - Да. - Можете быть свободны – вы и обер-лейтенант Хюга. А вы, майор, задержитесь немного. Дверь за уходящими закрылась. Генерал Шмайерс жестом предложил Оскару подойти ближе: - Что ж, теперь несколько слов нужно, наконец, сказать и по существу, - голос его сразу же стал суше, строже, более властным. - Да, герр генерал-полковник? - Мы… оценили действенность препарата – реального источника успеха W-0. И ваш доклад и сообщения доктора Рендулич тоже. В новых условиях проект получает ещё больший приоритет. Кроме того, ввиду его важности, также будут дополнительно усилены меры секретности. Не смотрите на то, что вы не получили производство в очередное звание. Это лишь очередной способ не привлекать лишнего внимания к тем, кто в курсе реального положения вещей. Вы на хорошем счету, Хюммель. Сейчас всё ваше внимание должно быть сконцентрировано на подготовке нового состава W-0 в замке Гогенцоллерн. Не спешите излишне, но и не теряйте времени. Вас не станут срывать с места в карьер раньше срока, но вы должны понимать, что есть много способов, где мы можем с выгодой применить такую силу. Если у вас возникнут какие-либо сложности и вопросы, то связывайтесь напрямую со мной. - Не с генерал-лейтенантом Мантелем? - Нет. Проект теперь под моим личным контролем. На этом пока всё. И да, если хотите, можете тоже посетить Шёнбрунн – в отличие от Лени, от вас не потребуется давать разъяснения журналистам и демонстрировать обществу своё милое светловолосое лицо, но вот отдых не повредит и вам. - Да, герр генерал-полковник. - Свободны! На вечер в Шёнбрунн Оскар прибыл одним из первых – даже немного загодя, при том, что у аристократии верным тоном считалось скорее как раз небольшое опоздание. После разговора с генералом он решил, что в кои твеке у него появилась возможность и в самом деле немного отдохнуть, почувствовать себя без пяти минут туристом. Вена – удивительный и древний город, который много лет считался всеми, да и был в действительности истинной столицей немцев. Однако прогулка по центру почти сразу не задалась. И дело было не в отсутствии красот, или плохой погоде – просто само подобное времяпрепровождение оказалось Оскару Хюммелю противопоказанно. Он не мог сконцентрироваться на архитектуре – в голову то и дело лезли служебные мысли, не мог наслаждаться солнцем – голова слегка гудела от продолжительного недосыпа, глаза резало от яркого света. А главное – ему всё время казалось, что он куда то опаздывает! Отвратительное чувство, особенно при его пунктуальности! Сперва он полагал, что боится опоздать в Шёнбрунн, но нет, причина крылась не в этом. Вообще догадка была изначально и очевидно глупой – мерзкое чувство появилось буквально через несколько минут прогулки, задолго до того времени, когда волноваться по поводу бала имело бы хоть минимальный смысл. Просто он настолько привык выцеживать каждое мгновение и направлять его в дело, тратить на работу, что теперь, примерно так же, как и в Испании, когда он ждал возвращения штаба, внутри нарастало раздражение и неприязнь. На итог единственным по-настоящему приятным впечатлением стал отменный венский шницель и кофе (как раз то, что нужно, чтобы несколько отогнать сон – вечер обещал быть долгим). И вот он уже внутри дворцового комплекса. Ненадолго вспыхнувшая в мозгу Оскара мысль – а как, собственно, попасть на торжество — разрешилась очень просто. Оказалось, ему достаточно представиться и продемонстрировать охране свои документы, подтверждающие принадлежность к армии Германии. Очевидно, благодаря протекции генерал-полковника Шмайерса, имя Хюммеля заблаговременно внесли в список приглашённых. Залы были роскошными. Публика – и под стать. Что-то много роскоши для одного простого майора в последнее время мысленно подначил самого себя Оскар, припомнив интерьеры замка Гогенцоллерн. Под торжество был отведён Церемониальный зал, ранее именовавшийся Батальным – на стенах красовались изображения сражений, в которых некогда побеждала Священная Римская империя германской нации, а так же почему-то несколько изображений свадебных церемоний. “В любви и на войне – все средства хороши” – цитата мгновенно пришла на ум майору Хюммелю, но вот кто именно её произнёс, он вспомнить так и не смог. Ярко сверкали тысячами огней люстры – огромные, каждая, похоже, заметно превосходящая размерами человека. То здесь то там сновали не то лакеи, не то официанты, разносящие напитки и выполняющие разные мелкие поручения, в дальнем углу залы устраивался на отведенных ему местах небольшой живой оркестр. В своей всего-то навсего майорской форме, даже не парадной – кто мог знать, что попадёшь почти в прямом смысле с корабля на бал – Оскар смотрелся тут белой вороной. Хотя нет, напротив. Тёмной вороной на фоне белоснежных мундиров высших офицеров и ярких платьев дам. Не то чтобы это особенно волновало его, но всё же почти бессознательно он стал держаться ближе к группе гостей, в основном состоящей из немолодых мужчин в смокингах – вскоре оказалось, что это финансовые и промышленные тузы. Вольно или невольно Хюммель стал свидетелем их разговоров – разумеется немым, но профессионально внимательным: - Итак, господа, вижу, вы тоже оценили здешнюю великолепную живопись. Бесценное достояние династии. Но, как я уже говорил, искусство – это и очень выгодный бизнес. - Да, вы правы, конечно. Картины могут быть очень выгодным вложением. Но по-настоящему большие деньги всё-таки вращаются в других сферах. Например, военная промышленность, особенно сейчас… Можно быстро добиться впечатляющих доходов. Сейчас все вооружаются. Мир, так сказать, замер перед большим прыжком. Вы ведь тоже отслеживаете обстановку, не так ли? Последние десять лет напряжение неуклонно усиливается, но сейчас всё будто с цепи сорвалось. Сперва британское вторжение в Японию, потом восстание Махди, выступления в Индии, герилья в Индокитае, в Африке, непрестанная борьба в Китае — это уже немало, но теперь... За единственный год: десант Армии империи Восходящего солнца в изгнании в британской Одиннадцатой колонии и её разгром, потом Чёрное восстание этого загадочного Зеро… - Жутковатая история. - Информация идёт урывками – британское правительство делает всё, чтобы замолчать происшедшее, но по моим сведениям там всё было на грани катастрофы, а жертвы и разрушения просто чудовищные. Теперь вот и Испания вспыхнула… - Вы полагаете, что это дело рук Британии? Они вновь начали экспансию? - Не могу быть уверенным точно. Вы же знаете, там много внутренних проблем. - И всё же, что вы думаете делать в этой ситуации? Вам, в конце концов, принадлежит больше половины акций в Штейр, а значит у вас есть большие возможности по производству стрелкового оружия. Кроме того ещё эти богемские заводы в Пльзени… - Думаю, что выгоднее всего будет занять нейтральную позицию. Не форсировать события. Испании нужно оружие? Отлично! Мы дадим ей оружие. А какой Испании? Любой, которая сможет за это заплатить! Официального состояния войны ведь нет. Чем дальше, тем большим на нас будет спрос, а значит, тем ценнее станет наше предложение, господа. - Да, это противостояние Берлина и Пендрагона всегда было выгодным делом... Оскар едва сдержался, чтобы тут же при всех не назвать всю эту компанию сборищем мерзавцев и предателей. Нет официальной войны, скажите пожалуйста! А то, что на стороне Республики уже сражаются и союзники Германии (а значит и Австрии), и разнообразные добровольцы, в том числе из земель, относящихся к монархии Габсбургов!? Да даже и не это покоробило его больше всего, а сам тон, с каким шла речь о войне – не героизм и не трагизм, не интересы государства и нации, а просто чуть более выгодный, чем картины, способ вложить капитал. Наверное, именно из-за этого возмущения и неприятия, а ещё — легкой, но всё усиливающейся головной боли, он и пропустил момент, когда в зале появились Лени Малькольм и Акито Хюга. Свеженазначенный подполковник (уже в новой униформе, но тоже не парадной) скромно стояла у стены и читала… да, действительно томик Сравнительных жизнеописаний Плутарха – главку о Ганнибале. Оскар подошёл, отдал честь, а затем оставил её снова: по замыслу генерала Шмайерса Лени должна стать целью любопытствующих (хотя пока их и не наблюдалось) – Хюммелю не хотелось тоже оказаться в положении человека, вынужденного подробно и вежливо отвечать на дилетантские вопросы. Тем не менее, краем взгляда он продолжал следить за ней, а так же и за обер-лейтенантом – Акито Хюга принёс своему командиру бокал шампанского, завязал разговор. Слова “высокомерные снобы” прозвучали, пожалуй, громче, чем следовало бы – если их сумел услышать Хюммель, то могут и другие. Вдруг толстый молодой мужчина с крохотными тонкими усиками, напомнившими Оскару усики жуков, стал громко призывать, размахивая рукой: “Лени! Лени Малькольм! Вот это встреча! Это же мы!”, а затем, распихивая животом окружающих, но при этом, изысканно извиняясь, стал быстро протискиваться в её направлении вместе с ещё одним человеком – высоким и тонким, безусым, но в то же время удивительно похожим на первого лицом. - Почему нас не предупредили, что ты тоже будешь здесь!? А мы ведь не виделись уже почти год! - Рада вас видеть. Брат Даниэль, брат Стефан. Лени без тени улыбки или воодушевления кивнула обоим, а на Оскара Хюммеля будто волна накатила – он вспомнил, наконец, любопытные детали биографии своего командира: тренированная память услужливо подсказала их ему после первой же палочки-помощницы в виде появления братьев Малькольм. Вообще говоря, ему стоило в своё время заняться проверкой биографии не только тех преступников, которые поступали в отряд W-0, но и его главы. Нет, конечно, не с целью выявления возможности измены или угрозы, но… Он вспомнил эту историю, которая одно время не сходила с газетных передовиц. О магнате Джошуа Малькольме, богатом и влиятельном угольном короле, который на склоне лет стал стремительно слабеть рассудком после смерти своей супруги. О том, как он устроил настоящее шоу ещё на её похоронах, потребовав, чтобы его агенты приобрели и отправили по почте пару чёрных роз каждому жителю Германии и старика еле удалось отговорить. Вспомнил о его комичных выступлениях на публике. И вспомнил, пожалуй, наиболее удивительную из странностей Малькольма, связанную с самым важны вопросом – судьбой огромного наследства. У старого магната было три сына – все как на подбор не способные к делу отца, да и вообще ни к чему молодые повесы. Один был литературным критиком, которого никто не читал. Другой - художником, картин которого никто, кроме тех, кто хотел к нему подольститься, не покупал. А третий и вовсе не обременял себя каким либо занятием. Все они жили на деньги отца, положенные на различные счета в банках, все надеялись на долю в наследстве… А их батюшка души не чаял в приёмной дочери и горел желанием устроить ей судьбу… с кем-то из своих отпрысков! Старик вбил себе в голову, что Лени должна непременно выбрать одного из его сыновей — и именно ему, как её приданное, отойдёт львиная доля наследия отца. Об этом он заявил несколько раз и на публике. Общество было в шоке. Все ждали свадьбы. Свадьбы не было — но не было и развязки, резкого объяснения. Лени Малькольм не желала столь сильно огорчать старика, боясь, что такие новости могут стать для него последними. Слухи множились, время шло, братья, стараясь действовать непублично, пытались склонить её в пользу того или иного из них… А потом Лени Малькольм окончательно поразив всех, ушла на военную службу, как только ей исполнилось 18, став военным медиком, а позднее переведясь в боевые части. Да, теперь Оскар окончательно понял смысл манёвра с выбором командира W-0. Лени, столь резко порвавшей с прошлым, многие сочувствовали, да и вообще её выбор и поступок одно время был громкой темой обсуждения по всей Германии. Тем временем вокруг полковника Малькольм началось какое-то подозрительно активное движение. Двое её братьев с трудом сдерживали молодого человека, довольно импозантного, но тоже имевшего неуловимую общую с ними черту фамильного сходства. Молодец, похоже, был пьян, но не это заинтересовало Оскара, а то, как смотрела на него Лени – со смесью ужаса и ярости, сжимая кулаки. Тем временем подвыпивший красавчик перестал вырываться из рук братьев, но явно продолжал пребывать в весёлом расположении духа, смеяться и жестикулировать. Оскар начал приближаться, когда обер-лейтенант Хюга будто бы случайно споткнувшись (хотя нарочитость его действий была волне очевидной) основательно обдал хихикающего соседа шампанским: - Прошу прощения, - с деланной учтивостью произнёс Акито. - Ах ты тварь! – душ из шампанского не охладил пыла третьего сына семейства Малькольм – он занёс руку, явно желая отвесить пощёчину. Но не успел… Акито стремительным движением перехватил её в захват, а затем вывернул, заставив своего оппонента против воли развернуться на каблуках, а затем наклонился к самому его уху. Дело становилось всё более неприятным – на них смотрела уже половина зала! Только этого и не хватало! Оскар понял, что сгладить впечатление уже вряд ли выйдет – всем стало предельно ясно, что это уже не дружеские подколы и даже не пьяная бравада, а почти что откровенное рукоприкладство. Замерли даже лакеи-официанты. И в этот момент как на зло оказавшийся тем ещё трусом брат Лени заголосил прямо-таки настоящим петухом! - Отпусти! Отпусти меня! Акито послушался, разжал хватку, и освободившийся наглец так быстро подался вперёд, что чуть не рухнул носом в лакированный пол. - Вот, вытрите фрак. Обер-лейтенант Хюга, вновь сдержанно улыбаясь, протянул ему белый носовой платок. Впрочем, ответа он дождаться не потрудился – взяв под руку Лени Малькольм, Акито заспешил в сторону террасы. К счастью именно в этот момент заиграла музыка – танцы открывал Императорский вальс Штрауса, с минуты на минуту должна была прибыть императорская чета – публика отвлеклась от происшедшего. Впрочем, сплетен, наверняка, ещё будет много. Любопытно развиваются события: ещё совсем недавно Оскар Хюммель был уверен, что Лени Малькольм оказалась во главе W-0 только как красивая обёртка для публики, призванная закрыть своим невинным лицом действительность – в этом же его уверял в свое время и генерал-лейтенант Мантель. Больше того, вероятно Старая шинель и сам так полагал. Теперь же всё выходило почти строго наоборот – Испания показала, что майор, а теперь уже и подполковник Малькольм – вполне неплохой офицер и командир. А сегодняшнее происшествие, да и всё её поведение на вечере, в то же время продемонстрировали, что она совершенно неспособна играть на публику. Этот скандал… маленький, но его запомнят. Между тем, запомнит кое-что и сам Оскар Хюммель. То, что всплыло у него в уме при виде братьев Малькольм, и о чём странным образом никто до сих пор не упомянул. Настоящее происхождение своей сослуживицы. Лени Малькольм — или более правильным будет Лени фон Брейсгау? Это могло быть и совпадением, но всё же оно слишком существенно и серьёзно, чтобы всё списать на случай и не задавать никаких вопросов. Да и что тут удивительного, если вдуматься – почему бы дочери жертвы одного из самых громких политических убийств последних полутора десятков лет не делать военную карьеру и не пользоваться при этом некоторой протекцией (может быть даже скрытой и от неё самой) старых отцовых друзей и людей, сочувствовавших его взглядам? Фон Брейсгау был одно время, пожалуй, самой яркой звездой на политическом небосклоне Рейха, к тому же звездой восходящей… И всё-таки ему стоит переговорить об этом с генерал-полковником Шмайерсом – он предупредил, что, в случае необходимости, вопросы следует адресовать ему напрямую. Оскар Хюммель взял у проходящего лакея бокал – шампанское было приятно холодным. Да… С таким же холодным рассудком ему нужно завтра вечером быть в Гогенцоллернбурге – настоящая работа только начинается…