Изгнанник Акито

- Его высочество инфант-герцог! Рослый лакей прокричал это, распахивая двери, сперва на своём родном португальском, а потом, очевидно, спохватившись – на английском – для высокого гостя, но герцог Веранс в это время уже вошёл в зал, так что ливрейный малый не нашёл ничего лучше, как ускориться и в итоге выпалил фразу скороговоркой. Сузаку Куруруги был, пожалуй, рад тому, что они, наконец, могут начать. После приезда во дворец Ажуда ему, лорду Кингсли и сэру Розбери пришлось вот уже больше получаса дожидаться прибытия инфанта Генриха, который тремя часами раньше отправился выступать перед парламентом. Всё это время они, а так же четвёрка португальских генералов, сидели в жестковатых кожаных креслах за большим покрытым тёмным лаком столом и… молчали. Вероятно потому, что никто не желал нарушать возникшее силенцио первым, а главное – все были слишком заняты своими мыслями. Португальцы готовились к напряжённым переговорам. Лица их — у всех как одного с большими жёсткими усами, тоже были напряжёнными. Дипломат оставался спокоен, но явно считал неуместным открывать беседу в присутствии лорда Кингсли, который сидел с задумчивым видом, медленно перебирая пальцами по столу. Сузаку долго не мог решить, следует ли ему садиться – ведь он всё же официально не участник всей этой высокой дипломатии, а лишь сопровождающий? Однако, в конце-концов он разместился по левую руку от Кингсли, чтобы можно было внимательнее всматриваться в его лицо (иначе это оказалось бы невозможно, стой он сзади), тревожно выискивая признаки нового приступа. Всё как будто оставалось благополучно… И вот в помещение вошёл герцог – Сузаку почтительно встал с места, стараясь при этом лучше разглядеть его. Инфант Генрих был уже не юношей, но держался подтянуто и выглядел ещё весьма крепким. Лицо его с тёмно-серыми волосами и бородой эспаньолкой рождало в уме ассоциации со славным испанским прошлым – наверное, так выглядели покорители Америки. Лучшие из них. Да, пожалуй, можно было даже сказать, что герцог красив сдержанной не смазливой красотой опытного мужчины. В то же время в серо-голубых глазах был виден и ум… а затем там появилось раздражение и даже гнев. Герцог остановился, и Сузаку быстро понял почему – все: португальцы, он сам, сэр Розбери поднялись в приветствии со своих мест. Все, кроме лорда Кингсли. Он продолжал сидеть с самым равнодушным видом. - Встаньте, проявите уважение! – зло зашипел находящийся от него по правую руку Майкл Огастес, предполагая, что лорд просто пропустил появление особы королевского рода. Сузаку же быстро понял – дело не в невнимательности. И даже не в неуважении. Лорд Юлиус Кингсли что-то задумал, причем не пожелав никого об этом уведомить. От осознания этого факта у Седьмого рыцаря Круга сжались кулаки. Герцог тем временем оправился от столь явного пренебрежения и расположился во главе стола. Переговоры могли считаться открытыми. Инфант Генрих явно приготовился произнести небольшую речь приветствия, но лорд Кингсли опередил его. - Вероятно, господа, вы удивились тому, что я не встал со своего кресла при появлении Его Высочества герцога. Возможно вы, не будь столь хорошо воспитаны, могли бы спросить меня о причине. Причина не в неуважении к герцогу, как можно было бы подумать, а в значении и статусе того лица, которое я здесь представляю. И в моём желании сразу же расставить в этом вопросе все точки над и. Сэр Курурги, предъявите, пожалуйста, мои бумаги! Сузаку знал, что этот момент придёт, но не думал, что он будет обставлен подобным образом. Как бы там ни было, он аккуратно достал из внутреннего кармана документ, вызывавший в памяти бумагу, выданную Миледи кардиналом Ришелье в романе Дюма – он читал его в далёком детстве, пытаясь понять разницу между японскими представлениями о настоящем воине — самурае и европейскими идеями рыцарственности, отражёнными в тех же мушкетёрах. Лист, снабжённый большой королевской печатью, был положен на стол и продемонстрирован публике. - Как вы можете видеть здесь, господа, я – не просто военный советник. Его императорское величество, Чарльз Британский в этой бумаге объявляет меня своим личным представителем в любых делах и вопросах, касающихся Испании, что скреплено Большой королевской печатью и его подписью. Сэр Куруруги также может лично подтвердить это. В свете всего сказанного, господа, встаёт новый вопрос – о том, кто будет действительным руководителем грядущей военной компании? И этим человеком буду я. - При всём уважении, лорд Кингсли, мы ещё даже не открыли наших переговоров. Военная компания, так же добавлю, уже идет. И, боюсь, руководите ею не вы. Вообще же я доверился бы в этом вопросе профессионалам – военным. Оставим на нашу долю и суд политические вопросы. - Ваше высочество герцог, думаю вам известно, что война – всегда лишь служанка и продолжение большой политики. А вопрос о руководстве – это вопрос о союзе. Вы обратились за помощью к Великобритании – империя имеет свои условия относительно того, как она будет её оказывать. В противном же случае, полагаю, ваша участь будет решена, и весьма быстро. - На что вы изволите намекать? - На тот факт, что вы были союзником и частью сферы влияния и интересов Германии. Теперь вы порвали с ними, что немцы считают ни чем иным, как предательством. И не станут его вам прощать. Я на их месте не стал бы. Хуже того, они даже не станут вести с вами переговоров – вы для них больше не сторона, с которой можно вести диалог. Они сделали ставку на другую Испанию. А для неё, для республиканцев, жизненно важно вас уничтожить – только это и придаст им легитимность. Да и просто желание отомстить никто не отменял. Без Британии, даже несмотря на то, что немцы не участвуют в войне напрямую, ваши силы и ресурсы несопоставимы – вы проиграете. Чуть раньше или чуть позже – не имеет значение. - А что же вы? - А мы выразим вам наше глубокое сочувствие. Но есть и иной вариант: вы здраво принимаете роль союзника Великой Британии в её эпохальной и глобальной борьбе с влиянием Германского Рейха. Здесь вы, конечно, должны будете всю вашу политику соизмерять с нами. Но! Это даёт вам и одно совершенно новое преимущество, спасительную возможность. В этом случае исходу войны отнюдь не обязательно решаться на испанской земле и испанской кровью. - Предположим, лорд Кингсли, эта часть ваших слов мне нравится. Но что это будет означать в действительности? - Это будет означать, что Германия окажется в ситуации, когда её издержки будут не издержками борьбы против одной лишь Испании (и то не всей), а чем-то куда большим. Я — и в том числе по этой причине настаиваю на общем военном руководстве — знаю удары в какие места окажутся для противника наиболее болезненными. Немцы решили избегнуть тягот войны, переложив их на плечи своих союзников-сателлитов. В действительности же они получат взрыв, господа, которой пошатнёт всё здание их международной политики! Лидеры Рейха направили в Испанию войска со всей Европы - так пусть вся Европа окажется в атмосфере испанских потрясений! Мы используем пропаганду, агентуру, подкуп – все средства, для того, чтобы разжечь пожар межнациональной вражды, заставить народы Европы увидеть истину – они стали лишь пушечным мясом и слугами для своих германских господ, не получая ничего взамен. И в то же время пример Испании, показательная демонстрация того, что этому положению можно сопротивляться. Бунтовать… Мы, опираясь на Испанию, заставим всю союзную Рейху Европу вдохнуть воздуха свободы. Единственной вашей задачей станет затягивание боевых действий, в чём мы окажем вам необходимую помощь. - Амбициозный план, господин Советник, но велики и риски. Он ведёт не к тому, что нужно моей стране – не к миру и спокойствию в независимом государстве, а к новым тяжёлым ранам. И, должен сказать, не находите ли вы несколько трудносочетаемыми подобные лозунги свободы и тот факт, что сама Британия надёжно и жестко господствует в своих колониях? Последние новости о восстаниях… - Все восстания, так или иначе, были подавлены – вот что говорят эти новости. Вы, Ваше Высочество, совершенно верно заметили – Британская империя надёжно удерживает свои владения, свои колониальные Зоны. Народы, их населяющие, давно уже знают отведённое им место, а тем, кто забывает о нём, быстро указывают на неправоту штыками! Германия же, имея дело не с дикарями, а с нациями Европы, вынуждена была облекать свою власть в иные формы – менее заметные, более мягкие. А значит, крупные выступления неизбежно приведут к одному из двух: либо эта власть ослабнет, либо же станет очевиден истинный характер её диктата. Кроме того, я не окончил. Я не сказал самого главного – о методах, которыми мы будем решать эту задачу. Господа, мы организуем серию диверсий в Европе, причём не в Германии, о нет, а в других странах. Там это будет и проще и в конечном итоге полезнее. Данные диверсии станут подаваться как деятельность испанцев, но в действительности, разумеется, за ними будут стоять профессионалы из Сикрет Сервис. Причём они будут организованы таким образом, чтобы, пусть и, не нанося серьёзного ущерба армии, или экономике, стать заметными для максимального количества людей: перебои в телевещании, в подаче электроэнергии… Мы организуем национальные фронты на базе тех пленных, которые перейдут на нашу сторону – не с реальными военными целями, конечно, а для пропаганды, чьей задачей будет непрестанно вещать на свою родину об ужасах войны, в которую их вовлекли проклятые тевтоны. Мы создадим повсюду в Старом свете военную атмосферу и обстановку! И это – ещё не всё. Мы сформируем для Германии образ агрессора, хищника, едва сдерживающегося в своём алчном нетерпении! Сегодня немецкое Министерство иностранных дел сразу по нескольким каналам — от агентов своих дипломатических представительств, а так же и из других источников, должно будет получить сведения о плане “Ковчег”, согласно которому Британия передаст во временный наём Испанскому королевству часть судов своего флота – до линкоров включительно, которые в самом скором времени проследуют к берегам Пиренейского полуострова с промежуточным заходом на Бразило-Португальские Азорские острова. В этой ситуации немецкое командование окажется перед дилеммой, а фактически – цугцвангом, говоря языком шахмат: любой их выбор, любой ход послужит к нашей пользе. Они могут проявить сдержанность и осторожность, трезво взглянув в глаза складывающемуся положению и поняв, сколь трудной и расходной в этом случае станет перспектива продолжения содержания в Испании немецких войск, не сражающихся, но непрестанно потребляющих массу припасов и требующих прорву средств. Рейхстаг и без того крайне недоволен суммами военных ассигнований, а уж в этом случае… Есть и другой вариант, даже более вероятный: прикрываясь испанскими республиканцами и действуя от их имени, враг попытается напасть, повредить хотя бы самые крупные корабли флота до того, как они достигнут Испании. И тогда… немцы попадут в ловушку, проявив перед всем миром свою агрессию – атаковав территорию даже не Испании, а вовсе Бразило-Португалии. Их военнопленные станут главным сюжетом для всех телеканалов на ближайшие недели! Да, господа, всё это – заранее подготовленная дезинформация, одна большая мистификация! - Стало быть, кораблей не будет? - От чего же, Ваше высочество. Напротив, корабли будут – самые старые, которые с трудом держатся на плаву, гражданские посудины с макетами орудий, да, пожалуй, пара эсминцев на охране, чтобы эта “непобедимая армада” не потонула или как-то ещё не проявила своей полной небоеспособности на виду у посторонних. - Что ж, лорд Кингсли, мне вполне ясны особенности вашей стратегии. А что в это время будет делать королевская армия? Как мы будем оборонять нашу страну? Вы говорили о содействии, но не конкретизировали его... - Я свяжусь с Пендрагоном и запрошу разрешение дать распоряжение выделить для вас часть вооружений с базы в Гибралтаре, а так же в особых случаях предоставлять испанским войскам поддержку самых дальнобойных её орудий – с тем, чтобы невозможно было быстро установить, кем и откуда ведётся огонь. Помимо этого вы можете рассчитывать на усиление помощи Португалии, не так ли, господа? – четвёрка усачей дружно и молча кивнула, - Наконец, в вашем распоряжении уже есть так называемые Рыцари святого Михаила – я скоро должен буду встретиться с их новым командиром – они продолжат сражаться на острие ваших атак. На этом, полагаю, пока всё. В ближайшие дни я посещу Мадрид: передам наилучшие пожелания и выражу почтения Его Величеству королю, а так же попрошу его подписать несколько бумаг, формально закрепляющих то, что сейчас было сказано, - произнеся это, лорд Кингсли встал со своего места. - Милорд, а…, - начал было Майкл Огастас. - Остальные частные вопросы оставляю на ваше усмотрение. Сэр Куруруги! Прошу вас за мной… Сузаку не знал, как относиться ко всему этому, что думать. С одной стороны переговоры, обещавшие быть напряжёнными, риск припадка у лорда Кингсли – всё это миновало, принеся спутнику Седьмого рыцаря полный успех. А с другой… Как он себя вёл! Как держал! Сузаку уже видел эти жесты. Слышал эти преисполненные уверенного пафоса речи. Он даже удивлялся, как остальные не замечают этого явного сходства, родства, совпадения с Зеро. Лорд Кингсли... Он, конечно, уже не был Зеро, но всё равно был им настолько, насколько это только возможно. Юлиус Кингсли – это просто ещё одна маска, а суть осталась прежней. И она заставляла Сузаку Куруруги скрипеть зубами в тщетной попытки подавить подкатывающую к голове волну, зарождавшуюся где то в диафрагме – цунами ненависти. Их разместили в одной комнате. Это вышло глупо, а ещё очень в стиле лорда Кингсли – он, не стесняясь ни капли, потребовал для себя лучшие апартаменты дворца Ажуда. Ему отвели бывшую королевскую спальню, а Сузаку, который собирался ночевать рядом, обнаружил, что соседние помещения не предназначены для этого – это были официальные большие залы. Переубедить Кингсли тихо, без резкостей, которые сразу же стали бы заметны публике, было нельзя. А потому пришлось изобразить странную смесь скромности со служебным рвением, выразившуюся в том, что рыцарь Круга попросил застелить для него небольшой диванчик в углу. Кингсли недопустимо было оставлять одного: то, что он сейчас в здравом рассудке, ровно ничего не означает. В этом Сузаку убеждал самого себя весь вечер, но в глубине души понимал: ему хочется сохранить хотя бы иллюзию контроля над этим страшным человеком, в руки которого вновь попали судьбы сотен тысяч людей. Эта мысль, осознание того, что Зеро снова управляет огромными человеческими массами, не давала Сузаку заснуть. Он крутился на своей постели (к тому же довольно жёсткой), смотрел в окно на прояснившееся к ночи небо с большой почти полной луной… Когда она пришла, он понял, что это сон. Да! Понял, но заставил себя забыть об этом. Счастье его было так велико, что оно просто не оставило места и вышвырнуло вон сомнение и скепсис. Она… Юфемия… Живая! В том самом платье – белом с розовым, будто цветок сакуры. И он – он тоже в белом, он стоит на том проклятом стадионе, он знает, он предчувствует, что должно случиться, но она подходит к нему и говорит: - Ну, вот я всё и сказала. Теперь ведь они будут счастливы, правда? А Сузаку, молчит как идиот, понимая, что самое страшное… даже не то чтобы позади, а его нет! Его просто нет, и не будет никогда. Никогда! Он улыбается, а она, улыбаясь ему в ответ, произносит: - Пойдёмте, сэр рыцарь. Сделайте одолжение вашей даме. Они быстро, не оглядываясь, уходят со сцены. Спускаются вспомогательными коридорами. Оказываются на улице. Они гуляют, по широким проспектам и самым крохотным переулкам, их греет закатное солнце, его отблески окрашивают предметы в розово-золотые, нежно-персиковые, а изредка и яркие в алый цвет тона, от чего кажется временами, будто это сама Юфи светится собственным внутренним огоньком. Улицы празднично убраны, люди приветливы, но не назойливы – только один улыбчивый мальчишка подбежал и подарил Юфемии цветок из оригами, смущаясь и красней проговорил “За то, что вернули нам имя,” и тут же скрылся с глаз. Это было как в тот самый первый раз, когда они встретились и гуляли вместе, а он показывал ей Новый Токио. Ещё не зная, что она — принцесса. Но, в то же время это было и по-другому: лучше, ближе. После появления забавного мальчонки Сузаку расхрабрился и взял свою принцессу за руку. Он никак не мог наглядеться в её удивительного цвета большие глаза, тонул в них, как в омуте. И так они шли, рука к руке, взгляд к взгляду, сердце к сердцу. Почти молчали – слова были излишними и только испортили бы своим шуршанием чистоту момента. Они понимали друг друга иначе, ощущали окружающее одним на двоих образом, как бы единым органом. Они шли к набережной и, Сузаку каким-то фантастическим образом уже сейчас знал это, там, под нежным бризом и лёгкими брызгами моря, она подарит ему поцелуй. И снова скажет, что любит его. И эти слова обожгут его и окрылят разом, как тогда, когда он услышал их в гуще боя в порту Фукуоки, так что пламя сражения стало ничем в сравнении с этим и пропало для него. И это будет величайшее счастье, какое только можно представить на свете. Как вдруг, внезапно он услышал жалобный голос, произнесший его имя. Сузаку! Голос как бы из-ниоткуда — и отовсюду разом. И вновь “Сузаку!” – это уже явственно произнесла Юфи. Тут он почувствовал резкий запах, слишком знакомый, пугающий, вздыбливающий волосы на затылке. Запах дыма. Не весёлого костерка, не дров, а того что не должно гореть. Чёрного дыма пожарища. Люди будто исчезли с улицы, где они шли, хотя он видел их ещё только мгновение назад. - Сузаку! А потом появился огонь – как яростный жестокий зверь, уставший уже сидеть в своей смертельной засаде, он выпрыгнул будто сразу из всех щелей и всех углов. Он проглатывал, не жуя, здания… - Воды, воды Сузаку! – Юфи смотрела на него, но голос её звучал как-бы с неба. Воды у него не было. Он отпустил её руку, метнулся влево, потом вправо. Из домов стали раздаваться громкие протяжные стоны, перемежаемые резкими криками, там кто-то погибал, а он здесь не мог найти воды! Сузаку побежал было в сторону, где, кажется, должна быть набережная, а значит и океан, значит и вода, но вдруг он увидел как Юфи, ступая медленно и плавно, входит в полыхающее жерло, в которое превратилась дверь какого-то магазина. Прямиком в пламя. Он прыжком рванулся к ней, но, опутанный неведомой силой, застыл на месте. Юфемия стояла в огне, он жадно лизал её то справа, то слева, а она всё повторяла: - Воды, воды, Сузаку! Лицо её было удивительно спокойно, как если бы она не ощущала боли. А потом Юфи вдруг вспыхнула и начала сгорать! Не так, как горел бы человек, но будто она была сделана из бумаги, подобно тому цветку-оригами, или состояла из папье маше. Вот ярко занялась левая рука – а вот её уже и нет, только какие-то маленькие блестящие искорки. - Воды, Сузкау! Прошу, воды! Он вылил бы сюда всю воду мира, но не мог шевельнуться, не мог говорить – только из глаз его полились слёзы. В последней надежде отчаяния он вспомнил вдруг, что это – сон и понадеялся, что этой воды его слёз хватит. - Воды! Воды! Её лицо пропало яркой вспышкой, а та самая неведомая сила потащила Сузкаку Куруруги наверх: выше домов, выше дыма, выше облаков, а потом… Его вышвырнуло из сна. Или нет? Он лежал и видел над собой лицо. Его лицо. Своего злейшего врага, человека, отобравшего у него любимую, отнявшего Юфи, а сейчас – даже и сон о ней! - Ааааааааааа!!! С этим криком, в который он вложил всё, всю свою ненависть, он оттолкнул обеими руками Зеро, опрокинул его на землю и вскочил на ноги сам, занеся руку для удара, который должен… должен… должен покончить с этим непрекращающимся кошмаром!!! На лице лежащего лорда Юлиуса Кингсли отражалось явное недоумение боль и обида. Повязка съехала с глаза на бок, так что Сузаку мог видеть его сияние. Наверное, именно оно и вернуло ему ясность ума. - Что, не можешь!!? Не можешь подчинить меня!? Истратил уже на мне свою силу!!? - Воды… Прошу… Лорд Юлиус говорил очень тихо, прикрывая голову руками – только тут Сузаку сообразил, что всё ещё держит занесённой свою. Он опустил её – медленно, как если бы преодолевал сопротивление. Его вдруг полностью захватило новое чувство, и на этот раз это было ощущение глубочайшего презрения! Сузаку смотрел, как прямо перед ним полусидел-полулежал на полу мелко дрожащий и слабо бормочущий человек. Человек, который сегодня, признаться, ввёл его в заблуждение своими повелительными манерами и в чём-то выдающимся рассудком, но на самом деле был слаб. Он полностью в его, Сузаку Куруруги, власти. Зеро? Лелуш? Нет. Да вполне ли человек это вообще? Или, скорее, лишь орудие воли императора? Редуцированный, сведённый к одной функции, лишённый прошлого и, надо думать, будущего, не способный самостоятельно даже принести себе эту проклятую воду! В нём не то что воли, но и вообще личности то уже не осталось! Пора покончить со старыми страхами, сэр Седьмой рыцарь: прежний враг уже не вернётся назад. Он нанёс по тебе ужасный удар — предательский, жестокий, который навсегда оставил незаживающую рану. Но теперь… Он – лишь инструмент, средство достижения цели. Для императора, Британии и для самого Сузаку: - Встаньте, лорд Кингсли! У меня нет для вас воды. И её не будет, если вы не выучитесь самому главному – умению держать себя в руках. Юлиус Кингсли медленно встал, ломаным движением кивнул, понемногу прекращая бормотать. Я, кажется, тоже начинаю этому учиться подумал Сузаку Куруруги…