Изгнанник Акито

- Вы что-то хотели, Хильда? Оскар Хюммель сидел за своим рабочим столом, глядя на нерешительно мнущуюся в дверях темноволосую даже не девушку, а почти ещё девчушку в униформе со знаками различия связистки. Мысленно майор похвалил самого себя за то, что сумел-таки, наконец, запомнить, как её зовут – цифры и данные всегда давались ему лучше и быстрее, чем личные имена. Впрочем, оно ещё вполне могло вылететь у него из головы снова – в такой то запарке! W-0 полноценно приступил к активной фазе своего переформирования и обучения. Всю неделю, которая прошла с момента возвращения из Вены, Оскар буквально не мог найти свободной минуты, чтобы выдохнуть: стрельбы, физподготовка, формирование рот и взводов в рамках соединения и их боевое слаживание. W-0 создавался из заключённых, какая-никакая база из ранее существовавших военных частей отсутствовала, а значит всё нужно было начинать с самого низового уровня… Построения, азы строевой подготовки, постоянная настороженная подозрительность и внимание к мелочам, благо контингент обязывал. Само сочетание некоторых физиономий и современного автоматического оружия с уже вызывало достаточно сильное напряжение, а уж если вспомнить тексты досье… Но и это - не всё. Строго говоря, ни на чём из вышеперечисленного перечня мероприятий майор Хюммель, офицер полевой жандармерии, в рамках своих прямых служебных обязанностей присутствовать был не обязан. Однако его истинная роль главного ответственного за благополучное проведение эксперимента с внедрением препарата обязывала его составлять отчёты об успехах. Причём подробнейшие, такие, которые потом можно будет сравнить с другими по множеству показателей! А значит, Оскар оказывался обречен ещё и на ежедневные, а точнее ежеутренние и ежевечерние встречи с доктором Софией, выслушивание множества малопонятных медицинских терминов, которые он так до сих пор толком и не сумел до конца осмыслить и выстроить в понятную схему. И ещё почти неизменно оканчивающиеся провалом попытки разобрать подчерк доктора Вайсса в его отчётах (О, майор почти возненавидел за это милого трусоватого толстяка!) – тот отслеживал поведение не столько людей, сколько самого биоматериала препарата. А потом, наконец, после всего при свете настольной лампы его поджидали они – бумаги, бумаги, бумаги! Заветной мечтой Оскара была чашечка горячего - почти до кипятка - черного чая с капелькой коньяка, но и её осуществить он никак не мог. Его давно и надёжно укоревнившийся принцип гласил: ни капли спиртного во время службы. А она, его служба, начиналась в Гогенцоллернбурге с пробуждением и заканчивалась беспробудным сном без сновидений, в который он обрушивался и проваливался до самого его тёмного дна. Иногда прямо в кресле, роняя голову на стол. Наконец, стойкость Хюммеля дала трещину – ну, в самом деле, не может быть ничего плохого в том, что он выпьет чашечку? И тут как раз когда он уже собирался встать, чтобы заняться чаем, в дверь постучала Хильда! Экая досада! Да… Постучала, а теперь продолжала стоять, будто её разразила молния, или громовой голос свыше произнёс ей что-то на ухо. Оскар стал понемногу раздражаться: - Итак, что вам угодно? Я несколько занят. - Герр майор, я… Только что на проводе из Берлина со мной говорил генерал-полковник Шмайерс. Лично! Ах вот оно что! И в самом деле, голос с недостижимых вершин, только не небесных, а иерархических. Бедняжка и так была робковата, а уж услышав генерала, верно, и вовсе впала в подобие транса. И всё же нужно быстро извлечь из неё информацию – Шмайерс не стал бы тратить время на вещи, не имеющие первостепенного значения. - Понимаю, Хильда. Итак, что герр генерал-полковник приказал передать? - Он… он говорит, что W-0 в самое ближайшее время должен в полном составе выдвинуться на фронт. - На фронт? Но мы ещё не освоили нашу учебную программу и на половину! План предполагал… - Генерал-полковник предвидел ваши возражения! – Хильда сказала это вдруг так громко и гордо, словно отнюдь не Шмайерс в Берлине, а она сама заблаговременно отыскала контраргументы на реплику Хюммеля, - Обстановка переменилась. На фронте в районе Барселоны больше сложности, но ещё важнее политические перемены. Ситуация подходит к критической точке, которую необходимо преодолеть любыми способами – остальное приложится впоследствии. Но всё может кончиться не начавшись, если дать слабину сейчас. - Что ж, очень… точно сказано. Однако, каковы наши конкретные инструкции? - Герр генерал-полковник распорядился находиться в готовности и собрать всё командование отряда - в течение ближайших двадцати минут должен поступить звонок непосредственно из Испании, который всё разъяснит. - Вот как? Очень хорошо. Доведите эту информацию до сведения подполковника Малькольм, обер-лейтенанта Хюги и доктора Софии с её группой учёных. Благодарю вас, Хильда, и свободны! Хюммелю нравилось это всё меньше и меньше. В том случае, если бы Шмайерс ограничился только относительно общими положениями, гипотетически ещё существовал очень маленький шанс попытаться переубедить его, но если дело дошло до практической реализации замысла генерал-полковника, то теперь W-0, можно сказать, уже на фронте, хотя ещё не подозревает об этом. И значит вся титаническими усилиями выровненная и введённая в систему программа экспресс-превращения бандитов в солдат завтрашнего дня вновь срывается! Это грозило по возвращении обратно сделать работу Оскара не просто тяжелой, а почти невыполнимой. Впрочем, дело ведь не только в нём – отряд объективно ещё совершенно не готов к боям! Не произошло полноценной учебной спайки подразделений, не были доведены до логического конца – да что там, хотя бы просто до запятой, тактические занятия. И с такими лакунами и пробелами… Тактика борьбы с найтмерами, например, ввиду её большой сложности, ещё не отрабатывалась вовсе! Конечно, этих грозных машин почти нет на фронте, но если они всё же попадут под удар, то что тогда!? Шайссе! А выбора всё равно нет! И вожделенный чай с коньяком отменяется… Размышляя обо всём этом, мысленно поклявшись себе наплевать на все старые условности и исполнить при первой возможности давешнее желание, Оскар спускался по ступеням, двигаясь в направлении к бывшей Большой столовой замка Гогенцоллерн, по его воле ставшей на время штабом и центром связи. Ступени чудовищно скрипели, а одна так просела под ногой, что он чуть не упал – ух майор и поговорит с проклятым стариком Шульце-Феттелем! Ведь Хюммель уже хотел было заняться приведением в порядок лестницы, но смотритель поднял настоящий вой - почти в буквальном смысле, так что в итоге майор счёл за лучшее поберечь нервы – и свои, и пожилого буяна. Похоже всё же напрасно… На большом столе были разложены карты – поверх всех карта Каталонии. В зале быстро появилась вся требуемая публика, но помимо неё и те, кого Оскар считал здесь совершенно лишними – троица японцев-террористов. Акито их привёл? Или всё же фройляйн Малькольм распорядилась? В первом случае он ещё мог бы потребовать от них убраться и… - Господа, мы установили защищённую линию с Барселоной! - Выводите на громкую связь! - Хорошо слышно? Здравия желаю, подполковник Малькольм! Боевой привет майор Хюммель! На связи Клаус Фарвик! Разрешите подкинуть вам в роскошный замок немного нашей испанской головной боли!? Так вот кто тот человек, который должен их проинструктировать? Неожиданно… и, пожалуй, приятно. У Оскара было, мягко говоря, не слишком много времени на то, чтобы вспомнить подробности их разговора и поразмыслить над ним, но Клаус Фарвик в его памяти получил положительный маркер в целом скорее хорошего человека. Да и в любом случае услыхать знакомый голос с характерной несильной хрипотцой было куда приятнее, чем чей-то совершенно неизвестный. Тот эпизод в штабе итальянцев немного сроднил всех, кто участвовал в нём по одну сторону “баррикад”. - Приветствую, подполковник, рады вас слышать… И ещё тому, что, судя по голосу, вы в полном порядке! – Лени Малькольм в этот раз звонко высказала то, с чем Оскар охотно согласился бы. Сам он, впрочем, ограничился сухим: - Майор Хюммель на связи, слышим вас хорошо. - Вы уже знаете, господа, что скоро мы опять не только услышим голоса друг друга, но и пожмём руки? Нам обещали W-0 - и в самом скором времени. Это чертовски хорошо, потому что дела наши, как у утопленника. Или висельника – как больше нравится. - А нельзя ли поподробнее? - Да, конечно. Когда вы убыли, противник подошёл почти вплотную к городу, хотя, конечно, видя там уже немецкие войска, он пока так и не решился ни на что серьёзное, кроме одной акции, которая, как мне кажется, им же принесла больше беспокойства. Роялисты обстреляли окраину снарядами, начинёнными листовками. Только так боялись спровоцировать гарнизон на ответный артогонь, что били с явным недолётом – плюс ещё немного ветра… В общем, свои агитки роялисты читали сами. Забавное было зрелище, мда… Но на этом веселье кончается. Два дня назад противник нанёс мощный удар в стык наших частей, которые нависали над его флангом у города Лерида. В атаке участвовали найтмеры, которые, похоже, произвели полный фурор. Да и управляли ими, думаю, никак не испанцы… Впрочем, это мало кого оправдывает – поражение получилось звонким, было потеряно не меньше четырёх десятков грузовиков со снаряжением, уничтожено несколько орудийных батарей. Неприятель взял много пленных. Но всё это цветочки по сравнению с тем, что вскоре может случиться. Лерида отрезана - со всеми, кто в ней. А именно туда стягивались отступающие и сочувствующие со всей округи, помимо Барселоны. - Насколько ещё хватит их запасов? Снаряды? Продовольствие? - Майор, боюсь, что дело тут даже не в этом. Так-то их должно бы хватить чуть не на месяц. Запасы есть, но нет мужества, нет веры в победу. Окруженные боятся того, что у них не осталось выхода, что их всех перебьют - и, судя по настроениям некоторых католиков-радикалов, которые призывают выжечь безбожников огнём, это не совсем пустые страхи. Иными словами, их нужно деблокировать. А вообще дело даже не только в них. Если враг вынет из… не стану говорить, откуда – у нас тут присутствуют милые дамы, занозу Лериды, то ничто уже не остановит его от прорыва к самой французской границе. Барселона окажется в реальной блокаде, и пусть они нипочём не решатся ударить по гарнизону, но рано или поздно её тогда придётся сдать. Ко всему ещё надо добавить, что после случившегося с полковником Анью итальянцы совсем не горят желанием воевать, а они и раньше не блистали. У них уже только дезертиров больше трёх десятков за последние дни! В общем, если нам не окажут решительную помощь, то в этой части страны всё будет кончено. - А разве нельзя потребовать помощи у гарнизона Барселоны? – Лени Малькольм казалось, не понимала, насколько провокационен её вопрос. - Боюсь, что для этого требуется принципиальное политическое решение, а оно не принято. Германия пока официально оставляет на нас эту войну. - Поэтому необходимо гнать на убой нашу недоученную часть!? - Ну, у вас роль скорее каркаса жесткости, чем пушечного мяса. И нас тут вовсю уверяли в ваших высоких боевых качествах. - У нас ещё нет своих более-менее подготовленных командиров! И ещё… - А когда такие вещи волновали кого-нибудь из высшего командования? У них свои стратегические интересы. Вы уже один раз совершили маленькую революцию, отказавшись подчиняться итальянцу, но не думаю, что с вашими генералами это пройдёт. Чему быть, того не миновать. И, в конце концов, у ваших бойцов ещё есть ум и смекалка их командующего! Лени умолкла, как раз для того, чтобы Оскар смог спокойно поинтересоваться: - Если я правильно понимаю, подполковник, то все инструкции мы получим уже на месте? - Собственно, их не так и много этих инструкций. Вы – корсет, который придаст подобие формы нашему растекающемуся воинству. Задача – фронтальный удар по врагу в направлении на Лериду. Оборона там должны быть ещё незавершённой и слабой. Теоретически… - Понимаю. Что-нибудь ещё? - Нет. Разве только вы привезёте нам из Германии немного хорошего доброго шпика – от здешней вяленой говядины у меня болят зубы. Фарвик, конец связи! Все сразу, будто поднятые чьим-то невидимым движением, встали со своих мест. Доктор София и Лени Малькольм направились к выходу – одна – с видом возмущения на лице, другая куда спокойней, но раздражение тоже считывалось легко. Сам Оскар двинулся к карте, пытаясь точно уяснить себе то расстояние, на которое W-0 предстоит продвинуться, чтобы пробить коридор к Лериде. Поднялась и троица японцев. - Ну что, Рё, каково чувствовать себя бычком на корриде? Слыхал ведь про такие бои быков в Испании? Разгон, удар, а потом – клинок в шею и на бойню. Вот что с нами решено сделать. И хорошо бы нам как-то этого избежать… - Отставить пораженчество! Вы… Кто вообще позволил вам здесь находиться? Это – совещание штаба. Мы заслушивали сейчас строго секретную информацию о переброске крупного соединения и предстоящем наступлении – и вы теперь о ней знаете. Понимает ваша троица, что при таких вот разговорчиках мне следовало бы запереть вас на замок на ближайшую неделю, пока будут идти бои, из соображений сохранения тайны!? Вам предоставили потрясающий шанс, вы находитесь на общих условиях с любым солдатом – я не говорю о совести, но имейте ум, чтобы ценить это! - Майор, не стоит наказывать их. Это я привёл их в зал, позволил им здесь находиться. И ответственность тоже на мне, - Акито Хюга тихой походкой подошёл к столу. - Вот как? Стало быть, это не фройляйн… - Нет. Вы… Я думаю, что нам стоит переговорить. - Так говорите. - Не здесь – там, где будет тише. - Вот как? Хорошо. Как угодно. Пройдёмте ко мне в кабинет. Акито молча кивнул и двинулся вслед за Оскаром, который, пересчитывая вновь негодные ступени, недоумевал: что бы могло понадобиться этому строгому, молчаливому, и, похоже, достаточно профессиональному военному? А главное - что у него может быть такого, требующего конфиденциальности? Он догадался об истинной природе отряда? Узнал о препарате? Кто-то из научной группы оказался неосторожен? Или… Майор так и не пришёл ни к какому твёрдому умозаключению, когда вновь уселся за свой такой привычный стол. - Итак? - Я хотел попросить вас не… не то чтобы не придираться к этой троице, но не давить на них. А особенно на Юкио. - И это всё? - Всё. Обер-лейтенант Хюга смотрел на него внимательными редко мигающими глазами. На Оскара снова стала накатывать волна раздражения – и вот ради этого стоило напускать столько таинственности!? Просто чтобы попросить за соотечественников? И какого чёрта он вообще лезет в мою епархию, да ещё с таким настойчивым уверенным тоном!? Неужели и Хюга не понимает, что дело не в какой-то личной неприязни, злобе, либо, тем паче национальной или расовой ненависти? Дело в порядке, в процедуре, без которой – хаос. И ещё – в справедливости. - Что ж, если это всё, то боюсь, что не могу принять ваше гм… предупреждение. Рядовые Сайяма, Косака и Нарусе находятся здесь на общих основаниях и в равных правах со всеми. А если принять во внимание их предысторию, так и вовсе в просто тепличных условиях. И перемен здесь не будет. - Вы совершаете ошибку, герр майор. - Вот как!? Да поймите вы, наконец – если не проявлять здесь строгости, то они станут неуправляемыми. А то и вовсе прихватят оружие и попытаются сбежать отсюда и… - Уже попытались. - ЧТОО!!? - Я не из тех, кто любит много говорить. Вы, думаю, это знаете. И ещё меньше я люблю распространяться о чужих секретах. Моя собственная жизнь научила меня этому. Сейчас я, вы сами тому свидетель, тоже не желал говорить ничего, кроме намёков. Но теперь… Вы расквартировали эту троицу в моей комнате – я не был против. Признаться, она и раньше казалась мне слишком большой для одного человека. Но у неё есть один существенный недостаток с вашей точки зрения – она не оборудована ни камерами, ни запорами и замками. Оттуда легко можно просто взять и уйти. Что они и попытались сделать уже спустя день занятий с остальными на полигоне. Я вернул их. Однако проблемы остались. У Оскра не было сил даже возмущаться и кричать – он просто положил руку себе на лоб. Всё это было похоже на какой-то несмешной анекдот. Группа приблудных неудачливых террористов японцев-подростков разгуливает по важнейшему охраняемому объекту, где проводятся сверхсекретные исследования, как овцы, а потом их собирают обратно - надо думать сачком. Бред. Бред! Бред!!! Сюрреализм! И сам этот Акито! Сила эмоций всё же стала брать верх над усталостью: - И вы молчали!? Они совершили преступление. Но не только. Вы тоже совершили преступление своим молчанием! Обер-лейтенант Хюга, вы арестованы – сдать оружие. - Я думаю что… - Сдать оружие! Акито медленно и осторожно достал и положил на стол пистолет. - Хорошо. А теперь слушайте меня внимательно. Вы, вероятно, заметили, что в замке предприняты особые меры безопасности. Что W-0 – необычное подразделение. Но кое-чего вы не знаете, потому что вам и не положено было этого знать, однако теперь я вам сообщаю: за самовольный уход из расположения части по распоряжению генерал-лейтенанта Мантеля и генерал-полковника Шмайерса установлена мера наказания в виде расстрела. И вся полнота власти и ответственности в этом вопросе лежит на мне – подполковник Малькольм и её решения не играют тут никакой роли. - Но ведь формально они её не покинули? - Допустим. Но… Чёрт с вами! Я понимаю, что совершенно не могу найти смысла в этом паноптикуме, пока не получу больше информации. Сейчас вы рассказываете всё: точно, подробно, детально. А я принимаю решение. - Думаю, что рассказывать тут почти не о чём. Вы одно поймите – они ещё сопляки. Стараются казаться крутыми, убедить в этом всех - иногда и себя убеждают, но они боятся. Боятся того, что уже сделали и что могут сделать. Боятся своих сослуживцев – и тут, пожалуй, правы. Боятся вас. А больше всего боятся умереть. Очень боятся. По крайней мере, двое. Когда они провели день как настоящие солдаты, то это не могло не произвести на них впечатления. Они не чувствуют себя ничем вам обязанными, а потому самое разумное решение, как им казалось – бегство. - Больше конкретики, обер-лейтенант. Как далеко им удалось добраться? - Одному – до арсенала, другой – до гаража, а третий и вовсе не покидал комнаты – он должен был осуществлять прикрытие. И именно об этом я и хотел бы сказать – это важно, чтобы стала понятнее суть. Они бежали, когда меня не было на месте, разумеется. Но когда я вернулся к себе, то обнаружил Юкио с десятком динамитных шашек и детонатором, сидящего у окна… - Где он их взял? - В арсенале, надо думать. - Как он туда проник? - О, это по-своему талантливый парень – он сделал дубликат ключа из жести от консервной банки. Как он снял копию с оригинала – не знаю даже я. Но не в этом дело. Я вошёл, и он сказал: - Лучше стой, Хюга Акито. - Взрывчатка? - Да. Тебя опасно оставлять в живых… Хорошо, что когда я подорвусь, то заберу тебя с собой! Глаза его были широко раскрытыми и пустыми, на руке – порез. Я понял, что он не шутит. А Юкио продолжил. - Похоже, что у нас есть что-то общее. Не знаю, почему я это вижу – по больному блеску в глазах, наверное, но, похоже, нам стоит поболтать немного… перед смертью. - Лучше закончи с этим прямо сейчас – как только твоих друзей заметят, а их заметят, здесь будет охрана и… - Меня не беспокоит охрана. Не сейчас. Лучше сюда взгляни – вот. Видишь эту ранку, как бежит по ней капелька крови? Правда завораживает? Настоящий символ жизни – её яркости, её хрупкости – раз и сорвётся. Это – напоминание, это шрам – он разом и внутри и снаружи. И когда я разодрал один, то надо было разодрать и другой. Хочешь знать, как я их получил? - Мне плевать. - Да перестань, нельзя быть таким нелюбопытным и скучным в последние минуты! …Мда, тяжёлый случай. Ну да может ты станешь полюбопытнее, когда я расскажу тебе свою историю. На этот раз – полную. Не такую, как я рассказал этому майору - шефу охраны. Вообще, зря я тогда, вижу теперь, что не стоило. Его не так трудно было обмануть, скормив полуправду, но мне не следовало бередить и поднимать это в самом себе… Я жил в гетто. Мы провели там много лет. Я – так и вовсе большую часть своей бографии. Это не могло не сказываться. Мы все были бедными, на самой грани совершенной нищеты. Наша семья владела отгороженным рисовой бумагой и тряпками углом в пятом бараке, но уже в нём не было ни комнат, ни ширм. И там обитали мы все: я, братья, мать и отец. Да… И отец мой был зверем – грязным, жестоким, похотливым и грубым животным, который стал бандитом широкого профиля ещё прежде моего рождения и оставался им до своей смерти. Он водил прямо туда, в наш угол, своих девок, потому что у нас была кровать, а ему хотелось не где-то на полу, но именно на кровати, и он не желал тратить деньги, чтобы где-то её снимать. И если мать была против, а такое случалось вначале, то отец бил её страшно, а потом выбрасывал наружу. Как куль с мусором. Я плакал – он бил меня, я плакал от боли – и он продолжал, пока я не затыкался или не терял сознания. Мой дорогой папа не любил, когда его отвлекали и расстраивали. Он, наверное, и вовсе когда-нибудь убил бы меня, но я чуть подрос и показал свою полезность. У меня быстро проявился талант к технике. Ловкость рук, способный к глубокой самоконцентрации склад ума, усидчивость и терпение – можно сказать отец таки воспитал их во мне. Да и просто мне это нравилось, удавалось. Возиться с железками. Но скоро мой маленький талант стал работать на благо семьи, а точнее – отца. Я искал до темноты детали на свалке, а потом ночью собирал из них разные приборы, чинил то, что к нам приносили – всё за плату, но денег я никогда не видел. Большую часть забирал отец. Остальное – братья. А ещё я делал копии ключей для отца – много копий. Не думаю, что он воровал сам – скорее перепродавал их другой мелочёвке. А братья… Они были старше меня, но их знало и уважало куда меньше людей в бараке. Я умел делал что-то полезное. Они не могли заработать денег сами – только украсть или выбить из кого-то вместе с отцом – братья рано стали помогать и подражать ему. Может, дело было в этом, а может и в чём ещё. Но только если отец чихать на меня хотел, то те двое – ненавидели. И при любом удобном случае показывали, кто главнее. Они знали толк в унижениях... А ещё была мать. Робкая, тихая. Она меня любила. Но вот я – я её презирал! Да! Презирал!!! За эту её тишину, за безропотность, за то, что не прирезала отца, когда он в очередной раз избил её, а потом дрых без чувств пьяным или под опием! За то, что, в конце концов, она приучила себя к мысли, будто всё равно должна любить и жалеть – да-да, жалеть его! Я рос, а жизнь не менялась. Её просто не было, этой самой жизни. Я ненавидел их всех, но не знал, что делать. Я смотрел на остальных – тех, с кем делил барак, и видел, что и они не лучше. Кто мы были? Отбросы общества, дно, но не просто дно, а дно с этим фактом смирившееся. Я стал выспрашивать у людей их прошлое и поражался. Один был профессором в Японии, а теперь торговал якобы волшебными восточными пилюлями, повышающими потенцию, которые делал из простого крашеного мела. Другой – офицер, третий – актёр кабуки, четвёртая – учитель. И все они стали издевательством, мерзкой насмешкой нам самими собой прежними. Они спаслись, они были живы, но лучше бы умерли! Поставили точку вовремя, пока не покатились вниз в самую грязь. Я понял: то, что я задумал, для них тоже будет благом, не преступлением. Не гибелью, а шансом избежать её. Барак N5 взорвался ночью, когда был полон. Я порезался о проволоку делая адскую машинку из будильника, зажигалки и газовых баллонов - вот как раз здесь. Помню, как капнула кровь… А потом их всех не стало – отца, братьев, остальных. Остался только я. Причём… Я видел это всё своими глазами – спрятался на чердаке соседнего дома. Тамошний замок был сущим пустяком. Я видел, как барак вдруг стал из скучного, серого, грязного большим огненным шаром-вспышкой. Он был почти красив в момент конца. А ещё от него до чердака дошла упругая волна тепла. И мне было хорошо. Очень скоро я нашёл компанию Рё, поскольку раньше уже слышал и знал о нём. Ребят. Вот они и стали для меня подлинной семьёй. И началась жизнь. Не думал, что она будет такая короткая, но что ж – я знаю, когда нужно ставить точку. До падения. И ты знай, что я знаю. Слышишь, Акито? Я лучше сдохну, чем позволю им навредить. Чем позволю их погубить… - С чего вы взяли, что первое же задание обречёт вас на неминуемую смерть? Я вот до сих пор жив. - Это и впрямь загадка. Когда немцы использовали японцев, чтобы насолить Британии и организовали вторжение, то почти никто не вернулся. И не надо спорить! Все японцы только и обсуждали это, домысливая детали, но всё равно зная поразительно многое. И сейчас… Ты ведь один выжил из последнего состава W-0. Все остальные погибли. И ты выбрался в одиночку. - Верно. Я выбрался один, а вас трое. За вами – весь отряд. За отрядом – армия. И вот ещё что. Ты сказал, что знаешь, когда ставить точку. Может и так. А когда не ставить её? Ты вроде не дурак – так посмотри сам: вот сейчас ты нажмёшь на кнопку – и тебя не станет. - И тебя. - Да, и меня. Твои товарищи бегут. Вернее, пытаются - ставлю девять против одного, что далеко они не уйдут. Но, положим, им повезло, и они действитльно сбежали. А что потом? Их будут искать – ты же не думаешь, что этим взрывом убьёшь всех в замке? Хюммель не похож на человека, который бросит всё и остановится на полпути. А значит, будут подняты полиция, армия. Такие специалисты, которые возьмут вас в Германии, которую вы не знаете и где никогда не были, в два счёта. И если даже тем двоим почти в прямом смысле удастся закопаться в какую-нибудь придорожную канаву и сидеть там тише мыши, то всё равно – зачем? Какой смысл? Это по-твоему жизнь? Жизнь мыши, хомяка, но не человека. А можно поступить иначе – снять всю эту взрывоопасную амуницию, а потом отправиться в Испанию. Я не стану вас выдавать, если будете вести себя по правилам. - В Испанию значит? И что нас ждёт там? - Не знаю. Может вас убьют в первом же бою. А может нет. Может во втором. А может быть вы доживёте до победы, получите от благодарного правительства свой домик у моря, или у океана – как вам понравится. Жизнь… - Убедительно. В этом что-то есть… А ты ничего, Акито. С этими словами он положил детонатор на пол, а потом снял с себя шашки. Видимо они уговорились, что Рё и Аяно начинут действовать только тогда, когда прогремит взрыв, который отвлечёт внимание охраны. А, поскольку его не последовало, они вернулись назад. - И это всё? - Всё. С тех пор они ничего не делали и даже не говорили об этом с того дня между собой. - Ясно. Скажите, обер-лейтенант, что вы в такой ситуации предлагаете делать мне? У меня есть все основания отдать вас под суд и разжаловать, а тех троих расстрелять или повесить – смотря как к ним относиться: как к солдатам, или к обычным преступникам. Это сразу избавит от множества проблем и отряд и меня лично, будет вполне справедливым, потому что ваша троица – просто сборище убийц и… - Это сборище подростков. - И на руках у одного из них уже больше полусотни жизней! Вы говорите, что они ничего не совершили реально. А что если бы вы вошли в комнату минутой или двумя позже? Взрыв? - Думаю да. Послушайте, герр майор, я не предлагаю вам их прощать и не призываю понять. Я думаю только, что они, если уж вы не прикончили их в тот первый день, когда Рё, Аяно и Юкиа тут появились, имеют право добраться до Испании и отправиться на тот свет хоть с какой-то осмысленной целью, а не просто так. Я знаю, что такое смерть и понимаю - она не должна быть просто так. До прибытия на место они не совершат ничего, что можно счесть опасным. Я лично буду отвечать за это. - Зачем оно вам? Я ждал бы такого от фройляйн Малькольм. Не от вас. - Да, вы вполне можете распоряжаться ими так, как считаете нужным. Послать в самую жестокую схватку. Возможно, это именно то, что надо. Кроме того, Юкиа – прирождённый подрывник-диверсант. Это может быть весьма полезным, учитывая, что остальные не прошли ещё толком своего курса минного дела и остального… - Я… Я не имею права проявлять мягкость. Только не здесь - тогда всё полетит в бездну и ад. - Но ведь никто, кроме нас двоих, не знает… - Значит так. Я готов признать, что эти трое не исчерпали пока свою полезность. Собственно, они её ещё вообще толком не проявили. Я дам им возможность дожить до Испании. Но безопасность должна быть соблюдена прежде всего. Если вы берете на себя ответственность за них, то принимайте и последствия: сейчас же я отдам приказ смонтировать в вашей комнате камеры и поставлю специального солдата оператором, который будет наблюдать за ней без перерывов. За всем. Сном. Пробуждением. Любыми вашими занятиями. За каждым словом. Я поставлю дверь, аналогичную той, которая находится в общих казармах. Один ключ будет ваш, а другой – мой. И главное: вы сейчас запишите всё, что сказали, в форме признательных показаний на допросе и в том случае, если они подведут, я дам этому ход. Готовы на это пойти, обер-лейтенат? - Да. Готов. - Тогда пишите – а я распоряжусь. - Хорошо, герр Хюммель только… - Только что? - Я не уверен, что хорошо могу письменно изъясняться по-немецки. Не хотелось бы опозориться. - Я проверю. В этот день Оскар Хюммель наплевал на рапорт. Ну, почти – долг и привычка к пунктуальности и исполнительности всё же взяли своё, но всё равно в этот раз он получился самым коротким из всех, написанных до того. А вместо чая майор просто открыл и ополовинил бутылку старого коньяка - подарка сослуживцев на 25-летие, и потом вновь заснул мертвецким сном. Ему снились летающие ярко красные сараи, превращающиеся в самолёты и сбрасывающие на землю коров вместо бомб… Правильно ли он поступил? Не слишком ли часто тебе приходится задавать себе подобный вопрос в последнее время!? Оскар думал об этом всю дорогу в брюхе транспортника (куда меньше комфорта и куда больше ощущения близости войны, чем в прошлый вылет), который летел из Германии в Барселону. Иллюминаторов не было, а значит следить за сменой зелёных и буроватых квадратиков полей, нитками дорог, гнутыми конусами гор и однородной синевой моря было нельзя - только серый борт корпуса и свои размышления. В Оскаре Хюммеле боролось два качества характера, которые он считал чрезвычайно важными для офицера-профессионала: рационализм и имение всё обращать на пользу дела против представлений о воинском духе и дисциплине. О справедливости если угодно. Рационализм поздравлял майора с успехом: он сохранил трёх солдат для боя, получил ценный рычаг влияния на обер-лейтенанта Хюгу, не пошёл на конфликт с командующей фройляйн Малькольм, которая воспротивилась бы казни, а тем самым не дал внести раскол в отряд. Но было и другое. Он простил их, увёл из-под заслуженного удара. Получил пользу сейчас, но глобально отступил, дал слабину, трещину, которую потом можно будет расширить. Теперь преступление Юкиа и остальных стало в какой-то мере и тайной Хюммеля. А значит отчасти почти его преступлением! Они совершили вещь непростительную, но им её всё-таки простили - кто знает, куда это может завести их дальше? Да и с точки зрения морали тоже выходило неправильно. Оскар не сомневался, что иди речь о попытке побега кого-то из тех, кто сидел в общей казарме, вопрос бы уже вовсе не стоял - они покоились бы в земле, присыпанные известью. За что эти трое получили особенные дополнительные права, в которых отказано остальным? Прощение и справедливость. Оскару с детства казалось, что между этими двумя понятиями есть противоречие, он чувствовал это ещё тогда, когда мальчишкой слушал проповеди пастора в кирхе. Хюммель был непохож на остальных детей, которых приводили туда матери и отцы: те делились на две основные группы – первые скучали, зевали и норовили заняться каким-нибудь баловством, и вторые - кто, в самом деле, был захвачен библейской историей, похожей для них на сказку. Оскар же пытался вслушиваться, анализировать. И уже тогда не мог понять, как Бог может быть одновременно справедливым и всепрощающим? Внук знаменитого полицейского инспектора, будущий майор ещё в те годы по волнующим и страшным рассказам деда (а ведь тот щадил психику маленького мальчишки), твёрдо уверился - есть на свете такие вещи, которые загладить нельзя. Непростительные. У пастора для грешников был припасён ад с его сковородами и серой. Однако, у Оскара, уже начавшего понимать по дедовым рассказам, что такое настоящий ужас, он скорее вызывал ассоциацию с кухней, где бабушка готовила по три сорта сосисок сразу. Да и в любом случае. Ад адом, но он хорошо запомнил рассказ о каком-то грабителе, жившем ещё в эпоху Рима, который подстерегал и убивал людей на большой дороге (по совокупности, согласно уголовным установлениям Германской империи и Королевства Пруссия, ему бы точно светила петля, попади он туда), а потом вроде как раскаялся и обратился в христианство, чтобы в конце проповеди вовсе оказаться святым и попасть на небо. У маленького Хюммеля это вызвало неподдельное возмущение. Тогда и, как он думал, навсегда в споре между милосердием и справедливостью, предполагавшей и отмщение и воздаяние, он встал на сторону последней. На сторону старой античной богини Фемиды, которая взвешивала человеческие деяния на своих безошибочно точных весах - и тем, кто переполнил чашу терпения богов и людей, секла головы карающим мечом. В целом из Оскара так и не вышло доброго христианина. Но зато получился майор полевой жандармерии. И куда он пришёл теперь? Был и другой важный момент - дисциплина. Это альфа и омега. Аксиома: без дисциплины армия умирает. Оскар зазубрил эту фразу ещё в годы своего обучения в Прусской военной академии на Унтерденлинден. Он помнил, как седой полковник Граф показывал им учебный фильм с кадрами старой хроники - по странному стечению обстоятельств как раз из Испании, с той испано-британской войны. Эти отрывки в сочетании со строгим голосом диктора, сообщающим даты поражений, пленений и отступлений испанцев, цифры убитых, раненных и пропавших, врезались ему в ум. Он видел множество повозок, пытающихся обогнать одна другую, двигающихся без всякой команды, ломающихся на ходу и ползущих, мешая друг другу, с почти издевательской медлительностью - и так почти до горизонта. С высокой точки съемки это больше походило на деятельность каких-то растревоженных насекомых, чем человека разумного. Видел налёт кавалерии на склад с провиантом. Блистательный. Вот только склад был своим, а не противника! Рыбы и окорока нанизывались прямо на штыки, пики и сабли с которых их потом невозможно было быстро снять, что полностью лишало солдат боеспособности. Но их это уже не беспокоило - тонкими быстрыми ручьями они уходили в разные стороны, только бы прочь от фронта, не обращая внимания на крик одного единственного офицера, оставшегося верным присяге. Оскар помнил вид сотен пленных, ведомых одним конвоиром, которого они повалили бы и разорвали на куски, не потеряй последних остатков боевого духа ещё до плена, помнил курганчики из собранного оккупантами брошенного оружия, которое бывшие солдаты-испанцы оставляли, чтобы сподручнее было бежать. Он помнил и самую сильную для него сцену - толпы солдат, идущие потоком через небольшое ущелье, группа офицеров, пытающаяся их остановить и обратить вспять увещеваниями и угрозами и... молчаливое движение этой волны, уже скорее стихийной, чем сознательной, человеческой, прямо через них, давя и душа... И все это началось с того, что командующий испанцев оказался менее родовитым и приближенным к королю, чем один из его подчиненных, который стал обращаться через голову начальника прямо в военное министерство. Субординация оказалась нарушена, тем самым был подан пример, хаос стал расти и вот - удар, разгром и крах. Полная катастрофа. Сейчас он летит в страну, где сражается вообще ещё не вполне армия, и нет полноценной цепи командования, а руководство держится на авторитете тдельных вождей. Где дисциплина и так слаба, да ещё и сильно варьируется от одного отряда добровольцев и республиканцев к другому. И он везёт туда пример прямого неподчинения, нарушения всех норм и уставов, везёт самих людей, которые это совершили, не получив за свой поступок ровно ничего! Он должен избавиться от этой японской тройки! Да, именно так! Избавиться как можно скорее! Нет, не убить, но использовать там, где они с положительным для боя результатом смогут всего вернее отдать свои жизни. Иначе все может окончиться очень плохо. Так Оскар решил окончательно, незадолго до того, как тяжелая летающая машина упруго коснулась земли. В этот раз позиция республиканцев располагалась на совершенно ровной местности, своеобразной чаше, окружённой лесом. Отдельные участки вражеской линии были видны невооруженным взглядом. Изредка била артиллерия. Здесь уже не было флегматичных итальянцев – здесь была война. Палатки отсутствовали – вместо них только наскоро построенные и, сказать откровенно, довольно хлипкие блиндажи. И подполковник Фарвик, который стоял, встречая его, прямо у края второй линии траншей. Только курил он по-прежнему. - Рад вас видеть, герр майор. И сразу хотел бы извиниться перед вами за то, что в прошлый раз солгал. - Вот как? О чём? - Я сказал, что в Испании никогда не нужно спешить. Может я просто болван, а может Каталония и впрямь не совсем Испания, как считают местные, но только времени у нас сейчас в обрез. Я только что получил радиограмму из Лериды – их сурово обстреливают, почти наверняка готовят штурм. Впрочем, если даже он и не состоится, боевой дух окруженных в большинстве их низок. Если не придёт помощь, лучшее, что мы можем ожидать, это то, что где то треть солдат пойдёт на отчаянный прорыв. И то без особой вероятности успеха. Остальные… Короче, понятно. Всё это я говорю к тому, что времени на раскачку, уставы и строгую военную науку нет – как только хотя бы треть W-0 прибудет сюда я, как новый командир участка, отдал бы приказ сразу отправить их в атаку. Но понимая, что вы и ваши солдаты несколько на особом положении, я предупреждаю и надеюсь, что вы поймёте. Если время будет потеряно, то всё, что мы сможем сделать – отсрочить крах. - Командир Sonderabteilungen W-0 – подполковник Лени Малькольм, а не я. - Когда она прибудет? - Вместе с группой учёных. Учитывая, что у них много сложного и тяжёлого оборудования, это значит в числе последних. - Герр Хюммель, у нас в лучшем случае два часа, а подполковник Малькольм, как вы сказали сами… Одним словом, решение нужно принимать без промедлений. - Через сорок минут здесь будет почти половина отряда, хотя и с минимумом вооружений... - Это мы можем обеспечить. - План? - Ударить по ним так, чтобы дух вышибло! …А, вот и наш доблестный японский лейтенант! Прошу извинить – не запомнил имя – оно всё же для меня чуть экзотично. - Акито, Акито Хюга. И уже обер-лейтенант – я был повышен со времени нашей прошлой встречи. Офицер-японец подошёл широкими шагами к стоящим. За его спиной виднелись грузовики, из которых уже шла выгрузка. Как раз вовремя! - Где командный пункт, герр Фарвик? - Вон там. Швейцарец указал рукой в направлении чуть более крупного блиндажа во второй линии. Его и без того неширокая смотровая щель была, видимо из-за спешки, наполовину засыпана землёй. - Оттуда нет никакого обзора! Это не подойдёт. Наши бойцы не знают местности. Как не знают они и испанского, чтобы здешние солдаты могли их сориентировать. Нужно место, откуда можно будет вести постоянное управление боем, тем более, что мы должны наступать. - У меня не так много ресурсов. Хотя постойте – есть бронетранспортёр: он достаточно высокий, мобильный, со своей оптикой и какой-никакой защитой. И с радиостанцией, что тоже важно, особенно для корректировки артогня. - Превосходно. Только я предпочту оптике машины свой бинокль – там ведь есть командирская башенка над люком? - Да. И зенитный пулемёт с бронезаслонкой, если потребуется. - Мы не станем лезть на рожон. Когда лучше начать атаку? - Прямо сейчас – каждая минута для сопротивления Лериды может стать последней. - Обер-лейтенант Хюга! Вы и я сейчас выстраиваем солдат в два эшелона позади первого окопа – мы пойдём по центру, а вы, подполковник, думаю, согласитесь, что местных лучше оставить на флангах. Мы дадим короткий огневой налёт на передовую позицию врага, а потом будем продолжать обстрел по моей наводке. Как только хотя бы десяток солдат закрепиться во вражеской траншее, вы пустите зелёную ракету, и мы перенесём удары дальше. Первый эшелон получает вдвое от уставного гранат, а второй - пулемёты, из которых станет стрелять поверх голов, когда первый будет залегать, выбивая врага, решившегося высуунться, чтобы поточное прицелиться по лежащим. Подполковник, есть ли там мины? - Пока ещё не должно быть – они отрыли сам окоп только вчера поздно вечером. Но вполне могут появиться - это ещё один аргумент, чтобы не терять времени. - Тогда за дело, господа. Спустя пятнадцать минут всё было готово. Оскар Хюммель с удовлетворением взирал на стоящих в ожидании команды солдат из ставшего передвижным штабом БТРа. Сами бойцы, однако, были довольно вялыми – возможно дело тут в перелёте, а возможно, что волновало майора куда больше, в начавших брать свое осложнениях от препарата доктора Софии. Впрочем, всё могло быть и куда банальнее – бывшим бандитам совершенно не хотелось рисковать своими шкурами во имя совершенно непонятных им вещей. Так или иначе, бой должен расставить всё на свои места. Да и препарат, в конце концов, обязан придать им боевых качеств. Сперва усилился огонь артиллерии, затем часто забили станковые пулемёты из нескольких блиндажей, а затем: - Солдаты! В атаку! В этот раз Оскар здраво решил, что краткость – не только сестра таланта, но и вообще самая здравая штука при нехватке времени. Первая цепь ринулась вперёд, вторая не спеша направилась за ней. В её рядах двигался и БТР с Хюммелем и Фарвиком на борту. Акито Хюга внутрь уже не поместился и шагал рядом с тем дополнительным расчётом, чтобы в случае проблем с радиосвязью его можно было использовать как ординарца. - Будьте осторожнее, обер-лейтенант, держитесь за бронёй. Никто не сомневается в вашей храбрости, но сегодня определённо не подходящий день, чтобы умереть, - крикнул Фарвик, видя его через бойницу. - Умереть? – переспросил Акито со странной интонацией. Враг тем временем, начал отвечать, первая линия залегла, давая шанс пулемётчикам. Впрочем, излишне долго лежать не следовало – пристреляться могла бы уже не пехота врага, а орудия – и это окончилось бы тяжёлыми потерями. Одного из бойцов второй линии вдруг пробило навылет шальной пулей, он почти грациозно завалился набок. Испанец, определил Оскар. Как его затесало в эту часть строя? Да ещё и на такую вот глупую погибель. - Умереть. Умереть… - Акито продолжал повторять слово раз за разом без смысла и интонации. - С вами всё в порядке, обер-лейтенант? Они поравнялись с убитым. - Умереть… Умереть? Умри! Умри!!! СДОХНИ!!! Рот у Акито Хюги внезапно искривился, глаза налились вдруг кровью, зрачки расширились, а радужка, казалось, почти светилась красным. С диким криком он с невероятной скоростью понёсся вперёд, почти по-звериному припадая к земле и будто вовсе порой используя все четыре конечности. - Стойте! Что за дьявол на вас нашёл!? Стойте!!! – закричал Клаус Акито. Тот не слышал. Больше того, двигаясь с потрясающей стремительностью, японец достиг передовых солдат первой цепи, обогнал их и, перекувыркнувшись через себя, открыл огонь по противнику в окопе из штурмовой винтовки. Уже в следующее мгновение он вновь был на ногах, петляя продолжая приближаться к врагу, стреляя почти не целясь одной рукой, параллельно выдёргивая чеку из гранаты и швыряя её другой. Сказать, что Оскар изумлён, было бы слишком слабо. Из-за остатков дыма от артогня, да и просто немалого уже расстояния Хюммелю стало почти не видно происходящее невооружённым взглядом – он поднял бинокль и, по-прежнему изредка прерываемый оказывающимися на пути осоенно густыми клубами дыма, что делало картину похожей на показ слайдов, стал следить за Акито Хюгой. Тот творил что-то невероятное. Прикрываемый работой пулемётов и некоторыми заметившими его порыв солдатами из первого эшелона, он и сам своим огнём почти не давал высунуться врагу в окопе примерно на десять метров в обе стороны от себя. В неприятельскую траншею полетели гранаты, а почти вслед за ними – сразу после взрывов - безумным прыжком влетел и сам обер-лейтенант. БТР позволял продолжать наблюдения с несклько возвышенной точки обзора, а потому дальнейшие действия Акито по-прежнему были видны Оскару. Ему казалось, что он смотрит один из тех фильмов, что вошли в моду лет десять назад, где главный герой, плюя на такие условности, как законы войны и даже законы физики, неуязвимый и могучий, крушит врагов налево и направо. Но сейчас всё было на самом деле, в действительности и так, что Хюммель почти забыл о своей главной задаче – следить за участками, где атака достигала наибольших успехов, чтобы перенаправлять в их интересах огонь орудий и в нужный момент обеспечить поддержку резервов. Хотя, с другой стороны, место, где творил свои чудеса обезумивший японец, как раз и было теперь наиболее вероятной точкой прорыва. Акито в своём прыжке сбил с ног ближайшего из роялистов в окопе, и ещё до того, как кто-либо из них сумел подняться, мощным движением обеих рук свернул ему шею. Затем сорвав с тела убитого гранату, он метнул её в одну сторону, стреляя из своей штурмовой винтовки (последние патроны подумалось Оскару) в противоположную, где рухнул ещё один приближавшийся к этому участку солдат врага. Это дало ему время, чтобы снять штык-нож с винтовки покойника и выхватить пистолет из его кобуры. Дальше началось нечто совсем уж небывалое. Вместо того, чтобы дожидаться подмоги, Хюга ринулся вдоль траншеи со штык-ножом в правой руке и пистолетом в левой. Небольшая площадка для вражеского расчёта станкового пулемёта: выстрел в живот первому, ещё не успевшему до конца обернуться, падение, уклоняясь от развернувшегося пулемёта и его огня, при этом выкинув вперёд руку с ножом и распоров ею ногу заряжающему, которые завалился набок. И тут же - страшной силы удар в солнечное сплетение на подъёме, почти в прыжке, чтобы потом, не теряя ни секунды, загнать штык-нож в шейные позвонки согнувшегося неприятеля. Выстрел в упор из пистолета покончил и с лежащим и истекающим кровью вторым номером расчёта. Но и это оказался не конец – с невесть откуда взявшееся силой Хюга поднял пулемёт вместе с сошками, превратив в подобие ручного! Ураганный огонь по той стороне траншеи, с которой он пришёл, ещё одна граната туда же (должно быть последняя), а затем новый нечеловеческий рывок вперёд. Там – сразу пятеро, один из которых, правда, с гранатомётом, бесполезным и опасным на такой дистанции. Он то и получил сильнейший удар ногой в живот, который буквально отбросил его назад, заставив сбить прицел остальным – открыть огонь успел только один, но в него тут же полетел штык-нож, попавший ему точно в плечо правой руки. Обер-лейтенант Хюга в этот момент уже вновь был во всеоружии, схватив сапёрную лопатку, лежавшую у края траншеи. Дальше началось нечто такое, что даже майора Хюммеля, считавшего, что он вполне знаком с истинным, непарадным лицом войны, готов к его гримасам, заставило скривиться от отвращения. Первым ударом Акито Хюга перерезал горло ближайшему из пятёрки, а второму тем же самым движением ударил в промежность. Присев почти до земли, чтобы уклониться от пары винтовочных выстрелов, он метнул лопату прямо в лицо одного из врагов, в то же время, прыгая, как волкодав, на другого и раздирая пальцами и ногтями правой руки его лицо и глаза, чтобы через ещё одно мгновение вышибить мозги пистолетом, зажатым в другой, через подбородок к затылку. Потом болевой приём на том несчастном, который только сумел вытащить штык из собственного предплечия – и без того измазанные кровью пальцы Акито ударили точно в рану. Противник упал на колено, корчась от боли – удар рукоятью пистолета по виску заставил его окончательно обмякнуть. Последний, с размозжённым лопатой мужским достоинством и перерезанными связками правой ноги был пригвождён к земле ударом лопаты, вновь подобранной Хюгой - обеими руками, через живот. На лице у Акито была кровь, кровью и чем-то ещё, о чём лучше не знать, пропиталась и его форма. Всё это время, с того самого момента, как он оказался в траншее, Хюга не переставал кричать что-то, но Оскар в грохоте боя никак не мог разобрать смысл слов. Что-то свистяще-шипящее, судя по губам. Слева и справа к нему уже вновь приближались вражеские бойцы, но теперь он не был один. Только сейчас Хюммель заметил, что, похоже, пример обер-лейтенанта подействовал воодушевляющее на весь остальной личный состав W-0. Почти перестав залегать и медлить, передовая цепь стремительно достигла дезорганизованного окопа противника, чтобы тут же кинуться в него, переведя бой на ближнюю дистанцию, который они вели в манере, продемонстрированной им сейчас Акито Хюгой. Хотя, быть может, и просто в своей. Жестокой манере преступников. Без пощады, без пауз и сомнений, без не то что жалости, а просто осознания, что перед ними люди. Будто крысы, загнанные в угол, будто взбесившиеся собаки, воодушевленные и укрепленные удивительной силой препарата доктора Софии и явно вошедшие в боевой раж, они не обращали внимания на потери. И рвали, грызли - причём в самом прямом смысле этого слова – Оскар видел, как один из солдат, оказавшихся раньше других рядом с Акто, оторвал противнику зубами ухо в схватке один на один. Они били неизвестно откуда взявшимися кастетами, стреляли в упор из дробовиков по поднимающим руки в надежде на пощаду… И враг дрогнул. Один за другим охваченные безумным ужасом люди, большинство из которых, как понимал Хюммель, имело минимальный боевой опыт, или не имело его вовсе, выскакивали из траншеи и начинали бежать без оглядки. Оскар, чувствуя, что действует жестоко, все же скомандовал вниз радисту в брюхе БТРа распорядиться перенести огонь артиллерии на пространство между второй и первой траншеями противника. Обосновавшиеся в окопе бойцы W-0 тоже не давали пощады бегущим. Но больше всего активности проявил все тот же Акито – почти сразу по подходу основных сил, обер-лейтенант выскочил из-за бруствера и лично преследовал отступающих со своей лопатой, заставляя их растекаться врассыпную, как зайцев. Он на бегу подхватил чью-то штурмовую винтовку, он, используя лопату как рычаг и ложку баллисты, закинул поднятую гранату в попытавшийся отъехать вражеский грузовик, с полным кузовом набившихся туда бойцов, пытающихся эвакуироваться. И, наконец, взобравшись на обломки осевшего назад грузовика, как на холм, он схватил пулемёт, установленный на его крыше, и начал поливать огнём всё окружающее. Обер-лейтенант возвышался над полем боя памятником свирепой ярости, но пули, казалось, не брали его. Пара дюжин бойцов W-0, на бегу салютуя ему и что-то крича, двинулась под прикрытием этой пальбы и артиллерийских разрывов дальше, чтобы уже через несколько минут на плечах бегущих, по скоплениям которых враг не решился стрелять, ворваться уже во вторую траншею. - Майор! Майор, ситуация меняется! Сейчас приходят сведения от нашего агента-доброжелателя с той стороны…, - голос подполковника Фарвика звучал из металлического нутра бронемашины глухо, но отчётливо. - Какого агента? Разведка? - Не совсем. Это же гражданская война – просто на той стороне в деревне остался республиканец – он припрятал у себя в подвале нашего радиста во время вражеского прорыва. Не важно, некогда подробно объяснять! Найтмеры противника выдвинулись в нашем направлении из района сосредоточения! Отзывай бойцов, майор! - Почему? - Если наши парни окажутся под контрударом на открытом пространстве за первой траншеей – они покойники. У нас и вообще немного бронебойного оружия, а уж в чистом поле пехота против найтмеров тем более не в состоянии продержаться! - А как же Лерида!? - Мы уже очень многое для них сделали. Если найтмеры здесь, то атаки не будет! Мы придумаем, как продолжить, но сейчас нужно избежать беды! - Хорошо! Я пускаю красную ракету и начну давать команду на отход по рации. Да, вышлите там приказ артиллеристам отстреляться дымовыми – это позволит прикрыть отход на первую траншею, тем более, что у врага и так паника. Но её отдавать мы не должны! В этот самый момент вокруг один за другим стали грохотать разрывы – враг начал массировано бить по участку намечающегося прорыва своими орудиями. Одно попадание - и БТРу конец. Конечно, специально по нему никто не целился – роялисты просто били по площади, где, как они думали, движутся резервы. Но риск велик. Оскар дал команду отводить машину назад, параллельно крича в рацию, что да, черт возьми, нужно покинуть взятую с боем часть второй вражеской траншеи. Немедленно! Последним, что он увидел в бинокль, до того, как поле боя, в соответствии с его планом, окончательно заволокло дымом, был Акито Хюга, которого оттаскивали в тыл сразу трое солдат, с трудом удерживая его одновременно за обе руки и сзади за корпус … - Можете вы мне объяснить, о чём вообще думали!? Что это было!? Оскар Хюммель стоял у позиции артиллеристов-испанцев – около строя солдат W-0, понимающих, в чём дело, ему не хотелось начинать отчитывать Акито Хюгу. Но объясниться было необходимо. Впрочем, Хюммель не до конца понимал, как следует с ним говорить: как с нарушившим приказ и дисциплину, но в общем находящемся в здравом уме человеком, либо как с больным, пережившим нервный срыв, или что-то похуже. Жаль, доктора Софии с её командой здесь ещё нет – вот кто мог бы пролить немного света на ситуацию методами науки! Даже невооружённым взглядом Оскар видел, что дело неладно – облик обер-лейтенанта свидетельствовал об этом лучше чего-либо другого: волосы спутались и закрывали не только лоб, но и половину левого глаза, на лице красовался порез, а весь мундир был так пропитан кровью, что поменял цвет. Мда… Кроме крови были и ещё мелкие ошмётки чего-то, что, по мнению Хюммеля, скорее всего, являлось остатками мозгов жертв яростной и дикой рукопашной схватки, но удостовериться наверняка ему отчего-то не слишком хотелось. Взгляд Акито всё ещё оставался странным, мутным, а выражение лица таким, будто слова майора долетают до него не сразу, но с большой паузой и искажением, как на дно глубокой ямы. Могло показаться, что он не вполне очнулся от долгого сна. Обер-лейтенант Хюга стоял и молчал, не то в покорности, не то просто в прострации. Оскар постарался говорить более вкрадчиво и мягко, так, как ему казалось говорят доктора с пациентами, однако снова сбился на строгость и резкость: - Я полагал вас умелым и подающим надежды командиром. Надеялся на вас, как на ценного человека в нашей системе управления, такого, которому можно доверять. Теперь я вижу, что ошибался. Доверять вам невозможно! Что вы, быть может, достигли поразительных успехов по части боевых навыков, показали настоящий вальс с сапёрной лопаткой, но как офицер вы не величина и даже не единица, а ноль! Зеро! Задача офицера – командовать! Руководить, а не прыгать со звериным оскалом на амбразуру! Долг офицера – сохранять самообладание и хладнокровие профессионала! И если вы этого не можете, то… Да слышите вы меня вообще!? Приказываю отвечать, когда с вами говорит старший по званию! Вы меня слышите, обер-лейтенант Хюга!!? - Да… - Не «да», а так точно, герр майор! Говоря это, Оскар вновь лишился части уверенности – голос у Акито тоже оказался необычным: гортанным, со странной интонацией, будто выдавленный через силу. Хюммелю было до чрезвычайности обидно, что человек, который один из всех, показался ему в W-0 действительно неплохим офицером, а главное – возможным ценным помощником, человек, который выручил его и весь замок Гогенцоллерн в критическую минуту, человек, который был на его, Хюммеля, крючке с подписанной бумагой, оказался настолько негодным для своей роли! Но это не значит, что нужно закрывать глаза на очевидное. Он действительно не вполне в себе. Понять бы, какова причина… - Итак, спрашиваю вас ещё раз: почему без приказа и достойного повода, игнорируя командира, вы побежали вперёд!? - Я… не уверен, что могу вам ответить. Я… Хюга продолжал говорить с трудом, хотя уже заметно легче. Но тут он вновь замолк, глядя побитой собакой на Оскара. А ведь за ним не водилось ничего, никаких признаков, которые могли бы указать на подобное. В деле с попыткой побега, или прежде, когда произошла атака на конвой генерал-полковника, он вёл себя иначе. От чего такое озлобление? Что, в сущности, японцу до испанского братоубийства? Месть? Возможно, он хочет сурово воздать за погибших товарищей из числа тех, кто участвовал в прикрытии отступления итальянцев? Это многое объясняет. Дьявол знает, какие традиции существуют у них на этот счёт… Но это не может так продолжаться! - Вы желали отомстить за смерть своих соотечественников, уничтоженных испанцами-роялистами в прошлый раз? - Да? …Я хотел сказать да. Я… до сих пор вижу их перед собой иногда, будто живых. И взывающих ко мне об отмщении. Акито Хюга произнёс это как бы не сразу ухватив смысл, но затем вцепившись в него, как хватается тонущий за спасательный круг, или борт шлюпки. - Что ж, это вам вполне удалось. Вы в курсе, как вас называют в войсках? Да, вы уже получили прозвище, не нужно смотреть на меня воловьими глазами! Нашёлся какой-то знаток, который перевёл то, что вы кричали по-японски. Так что вы теперь лейтенант Штербен! А? Каково? Лейтенант Сдохни! Не знаю, нравится вам это, или нет, но, думаю, что оно теперь с вами надолго. Солдаты кричали это, следуя за вами в пекло, и нескоро забудут. И вот ещё что. Я не хочу, чтобы вы поняли меня превратно, обер-лейтенант: вы определённо очень храбрый малый и отменный боец, но это совсем не то же самое, что быть офицером. Офицер – это ответственность. Я признаю, что ваши действия стали тем, что придало атаке импульс. Порывом, который повел за собой других. Но что если бы вас убили? Положили на месте? Фортуна, знаете ли, переменчива. Вы не имеете права полагаться только на неё! Я не стану наказывать вас – бойцы этого не поймут. Вас же теперь даже республиканцы качать и носить на руках готовы по своей глупости! Но я вижу, что доверять вам в отношении присмотра за другими людьми больше не могу. Вы себя неспособны держать в узде. Считайте, что всё, о чём вы мне говорили и обещали относительно набившей уже оскомину троицы, предано забвению. Сегодня же я приму в их отношении свои меры. Свободны, обер-летенант! Хюга, ступая медленно и осторожно, ушёл. Нет, ну всё же чёрт знает что! Ни одной надёжной кочки в этом болоте! Ни единой стабильной точки опоры в сумасшедшем доме! А это значит, нужно как можно скорее избавиться от того, что сильнее прочего тянет на дно! Оскар вошёл в блиндаж, где уже стоял над картой под мигающей лампой Клаус Фарвик. Подполковник был в несвойственной себе манере угрюм. Лампочка жужжала, как назойливая муха. - Рад, что вы здесь. Разобрались с этим вашим сорвиголовой? - Надеюсь, хотя и не вполне уверен в этом. - Хорошо. Ваша помощь мне не помешает. Ситуация всё ещё очень неприятная. Мы можем считать, что спасли Лериду от прямой угрозы падения. На сегодня во всяком случае. Но этого мало. Обстрелы продолжаются, и я не могу гарантировать отсюда сохранение необходимой стойкости гарнизона. Если мы хотим поменять ситуацию на фронте по-настоящему, то нужна деблокада. И тут у врага есть туз в рукаве, который нам нечем крыть – найтмеры. На открытой местности они – короли. Можно продвигаться очень осторожно, закрепляясь и закапываясь в землю с каждым шагом, но я не уверен, что на это есть время. Наконец, они таки привезли мины, а сейчас уже начали их массово ставить прямо позади своей нынешней позиции. Жестоко, но эффективно. И мы не прорвёмся, и они не побегут. - Значит главная проблема – найтмеры? - Да. И артиллерия. Я не назвал бы её такой уж сильной, но наша совсем слаба… - Стало быть, мы должны прорвать оборону, нейтрализовать найтмеры и лишить преимущества неприятельскую артиллерию одновременно? - Боюсь, что так. Наше единственное преимущество – живая сила. Её больше, а с вашим прибытием она стала ещё и качественнее. - Вы о моих бандитах? - Бандиты или нет, но они прошли хорошую школу. У меня крестьяне и активисты-добровольцы, у которых много энтузиазма, но мало ума. В общем, мы можем устроить мощную таранную атаку, но если не сумеем быстро нивелировать сильные стороны врага, то она превратится в бойню. - Ночь. Если мы ударим под покровом темноты, то быстро сориентироваться, перебросить подкрепления, да и просто прицелиться врагу будет трудно. - Согласен, герр майор. Но этого мало. Скорость найтмеров такова, что даже если они потеряют полчаса на то, чтобы понять, где настоящий удар, то всё равно прибудут вовремя. Вернее не вовремя, если смотреть на дело с нашей стороны. - Их нужно отвлечь. Вы говорили о том, что у вас есть доброжелатели, разведчики, не успевшие отступить солдаты – в общем, информаторы в стане врага. У них есть информация о расположении вражеских штабов? Мостов? Складов? - Штаб противника мобилен – ими командуют британцы из найтмеров. Они плевать хотели на обычную субординацию – их командир, думаю, мог бы помыкать и генералом из местных. Мосты? Здесь такая местность, что крупных рек, или других преград просто нет. Можно, конечно, взорвать пару, но это ничего не изменит – час, два, может три – и их отстроят заново, как бы ни лучше прежних деревенских развалюх. Склады… Склады есть! Вернее, один склад – в семи милях к юго-востоку от Лериды, там основные оперативные запасы на этом участке, плюс еще они, похоже, свозят туда все трофеи, которые не могут сразу использовать. Если организовать там диверсию, то это могло бы дать нам несколько часов, когда найтмеры ринутся туда, а артиллерия будет молчать – ну почти: у них не больше дюжины снарядов на орудие в день, остальное подвозят по особому распоряжению. - Превосходно. - Не так превосходно, как кажется – у нас нет специалистов. Те, кто разбирается во взрывном деле, не знают местности и не смогут постоять за себя перед лицом охраны – это в основном немолодые бывшие шахтёры, а те, кто знает регион и может сражаться, нулевые диверсанты. Ваши бойцы из W-0, как я понимаю, тоже ещё не завершили свою подготовку и не овладели навыками сапёров и минёров. Мы в тупике. - Не совсем так, герр подполковник, не совсем так. У меня есть несколько бойцов, способных выступить как диверсанты. Но им потребуется группа охранников и провожатых. - И способный командир. - Он у них тоже есть. Это обер-лейтенант Хюга. - Вы готовы довериться ему в таком вопросе? - Скажите, герр Фарвик, как вы полагаете, каковы шансы группы диверсантов вернуться? - Боюсь, они не велики. К сожалению, мы не сможем… - Вот вы сами и ответили на свой вопрос об обер-лейтенанте. И ещё. Могу я попросить вас об одолжении? - Да майор. - Я хотел бы, чтобы вы оформили список назначенных в группу, своим прямым приказом. - Мне казалось, что это ваша сфера компетенции? - Да, моя. И подполковника Малькольм. Но вы, как командующий участком, имеете здесь приоритет над нами. По крайней мере, формально. Я прошу вас внести в этот список имена Акито Хюги, Рё Сайямы, Юкиа Нарусе и Аяно Косаки. - Японцы? - Это здесь не принципиально. - Как хотите… Зайдёте через десять минут – я всё оформлю. Что ж, теперь Оскар, наконец, мог чувствовать себя спокойно, почти уверенно. Он сидел на небольшом свежем пне, вероятно для этой цели и поставленном, у края крохотного прудика – почти лужи, в пятидесяти метрах от линии блиндажей. Он убил двух зайцев одним ударом, решил обе свои важнейшие проблемы – тактическую боевую задачу, стоящую перед ним сейчас, подыскав грамотной способ нивелировать сильные стороны врага, и другую, не менее важную… Они погибнут с пользой, погибнут там, где в противном случае гибли бы другие, причём этих других было бы больше. Они полностью и безусловно заслужили такое отношение к себе. А обер-лейтенант Хюга… что ж, это война. Пожалуй, Оскар ещё поднимет оставшуюся половину бутылки с коньяком в память о храбром безумце. Всё было точно, выверено, рационально. Майор Хюммель исполнял свой долг, избавлялся от неприятных и опасных рисков, он мог чувствовать себя спокойно. Но нет. Не было покоя на душе… Плохо, когда знаешь имена тех, кого посылаешь на смерть! Они перестают быть цифрами, делениями в колёсиках механизма расхода и восполнения боевой численности подразделения. Убивает враг, но кажется, будто ты сам. Или не кажется? Ты в полном праве придать огласке признания Хюги и расстрелять троицу перед строем прямо сейчас. Это будет по закону, пожалуй, даже по справедливости. А в праве ты молча и хитростью послать их в поход без перспективы возврата? Когда отправляешь других на смерть, наверное, всегда кажешься самому себе немного трусом. У Оскара возникло вдруг глупое желание, которое он тут же подавил: пойти этой ночью в атаку в общем стою со всеми... Нет! Он не таков, как Акито Хюга, у него другое звание, и долг его иной. Всё верно, всё так, как надо. Война как большие шахматы – не отдавая фигур победить невозможно. Да… А отдавать нужно самые слабые и проблемные из них. И достаточно сомнений – они тоже вредят делу. Он решил. Майор Хюммель взял маленький камешек, кинул его в воду, а потом долго смотрел, как расходятся по ней круги, колебля водоросли у кромки… Подполковник Малькольм прибыла вместе с последней автоколонной W-0, на пару с доктором Рендулич. Свежая, ясная, опять улыбающаяся. Интересно, задумывается вообще это молодое создание, что от её решений будет зависеть, уже зависит чья-то жизнь и смерть? Из автомобиля она почти выпорхнула: - Подполковник Фарвик! Рада вас видеть. Надеюсь, у вас здесь всё в порядке? Вы смогли отразить атаки противника до нашего прибытия? - Так точно, фройляйн! Спасибо вашим ребятам из W-0 и лично майору Хюммелю – без них мы бы не справились. А сейчас мы не только преодолели наш кризис, но уже почти создали его для противника. Первая траншея наша, а этой ночью мы вновь хорошенько пощекочем роялистов на нашем участке. - Вы бы не справились… Значит ли это, что мои бойцы уже побывали в бою!? - Да, фройляйн Малькольм, - отозвался Оскар, - Герр подполковник объяснил мне всю серьёзность сложившегося положения, и мы приняли совместное решение контратаковать теми силами, которые у нас были, не дожидаясь полного сосредоточения части и вашего прибытия. И, думаю, я могу это сказать, данное решение полностью себя оправдало. Как уже отметил герр подполковник, мы выбили врага из первой траншеи, нанесли ему существенные потери огнём артиллерии, а главное – сорвали решающий штурм Лериды. Сейчас их резервы скованны позади этого участка фронта, ожидая нашего нового удара. - Что ж… наверное, это было верное решение. Сколько… Скольких мы потеряли? - Сущий мизер для решительного удара: 25 убитых, 53 раненных, из них ваши только 11 и 22 человека соответственно, а остальное – испанцы и добровольцы. - А враг? - Мы ещё не закончили подсчёты, но никак не менее, чем втрое больше – после того, как они запаниковали и побежали, мы били их словно куропаток. И вот здесь нужно сказать особое спасибо обер-лейтенанту Хюге. Что уж говорить – я даже сам немного испугался его решительного броска на вражескую позицию и того, что он там делал, а на противника это и вовсе произвело неизгладимое впечатление. - Акито! То есть обер-лейтенант Хюга – он… - В полном порядке, если не считать того, что он был усталый и сильно испачканный. И то и другое, думаю, уже успело исправиться. - Очень хорошо. А где он – я хотела бы с ним переговорить? - В палатке справа от большого штабного тента. Только я не советовал бы сейчас – он, кажется, спит. И это правильно. Ему предстоит тяжёлая ночка, в которую точно будет не до отдыха. - Что вы имеете в виду? Вообще думаю, что было бы правильно, если вы, господа, изложите мне ваши планы. - Пройдёмте в наш импровизированный штаб – я думаю, что лучше всего будет разобрать намеченный удар на карте, а ещё там не так ветрено и есть настоящий отменный молотый кофе. Немного, но всё для дамы! Они вошли, Фарвик что-то коротко бросил по-испански (а он осваивается, подумалось Оскару) сидевшему в углу на покосившемся стуле ординарцу, или кому то вроде ординарца – во всём этом полупартизанском испанском хаосе нельзя разобрать наверняка, и тот, кряхтя, поднялся со своего места, почти что из воздуха материализовал ковш-джезву, после чего не спеша вышел вон. Хюммель смотрел на него и думал – поразительно, насколько некоторых меняет война, но не менее удивительно и то, как некоторых она не меняет. Вероятно, точно так же этот почти наверняка местный испанец-крестьянин пошёл бы готовить кофе в любой день какого угодно года. Скажем, по просьбе жены. Интересно, что этот человек думает о нас троих – солдатах-иностранцах, обсуждающих, как правильнее будет вести войну в тех местах, где прошла вся его жизнь? Оскар не особенно внимательно слушал пояснения подполковника Фарвика, которые тот давал Лени – он ждал ключевого момента, когда тайное неизбежно выйдет на свет. - …Итак, фройляйн Малькольм, таким образом, мы полагаем, что ночная атака сможет нивелировать вражеские преимущества. Но основная наша надежда – на успех диверсионной группы. - Да, думаю, что в этой обстановке план оптимальный. Кто командует диверсионной группой? - Обер-лейтенант Хюга. - Что!? - Его сегодняшнее поведение в бою показало, что он как нельзя лучше подходит для руководства в рискованном и требующем инициативы предприятии. Да и с соотечественниками ему будет проще найти общий язык, чем какому-нибудь испанцу. - Соотечественниками? - В группу, помимо нескольких провожатых, войдут Рё Сайяма, Юкио Нарусе и Аяно Косака. Они были рекомендованы майором Хюммелем, и я думаю, что он лучше других знает личный состав W-0 и тех из них, кто в наибольшей степени подготовлен к работе за линией фронта. А вот это было плохо! Впрочем, предсказуемо. Его имя и роль в определении судьбы троицы стала явной, и теперь придётся объясняться перед подполковником Малькольм. Неприятно. Необходимо. Бесполезно… И именно в этот момент вернулся испанец с джезвой и кружками! Кофе был ароматным, явно превосходным, но сейчас настолько неуместным, насколько это только возможно. Мало того, вслед за ним, откинув брезент, в палатку вошла доктор София. Шайссе! Лени Малькольм медленно повернула голову и своими большими глазами уставилась на Оскара. Не обращая внимания на вошедших, не произнося ни слова – молча. И лишь спустя десять или пятнадцать секунд громким, звенящим голосом воскликнула: - Это вы!? Ваших рук дело!? Вы сразу возненавидели этих несчастных! И подписали им приговор! Не только им! Акито! Его вы тоже возненавидели!? Потому, что они непохожи, потому что они не вполне в наших рамках!? Потому что они – японцы и значит должны умереть!? - Фройляйн подполковник, я прошу вас успокоиться и трезво взглянуть на проблему, как подобает командиру. Не стану скрывать, что именно я рекомендовал подполковнику Фарвику названных им бойцов. И я имел на это веские причины. Начнём с самого простого: диверсия в тылу врага – самый выигрышный для нас тактический вариант. Вы сами только что с этим согласились. Для проведения минирования нужна специальная подготовка. У подполковника Фарвика нет солдат, которые обладали бы одновременно этими специальными и достойными боевыми навыками. Основная часть W-0 не завершила вполне своего обучения и также не владеет умениями диверсионной работы. Этот опыт здесь есть только у одного человека – Юкио Нарусе. И он недавно дал вам возможность гм… убедиться в своих талантах подрывника. - Значит дело исключительно в талантах Юкио, так? И почему же тогда в списке не только он, но и остальные? Нет, герр Хюммель, нет! Можете считать меня кем угодно, можете в очередной раз прочитать нотацию на тему необходимой жестокости, но это – гнусно! Я не верю в то, что вы говорите! Ни в одно слово! Эти люди, лишившиеся Родины, всего лишившиеся, готовы взять в руки оружие и отдавать себя целиком в борьбе за наше дело, наши идеалы. А вы стремитесь сбыть их с рук, как продавец залежалый товар, как начинающее портиться мясо на рынке! Взвесили их судьбы, нашли для себя лёгкими – и стряхнули, как пыль с обшлага! - Всё, что я могу вам сообщить, фройляйн Малькольм, это то, что уже сказал – у меня были причины. Не все из них вам известны и… - Отчего же не все, герр майор? Вы ещё в первый день желали пристрелить их в качестве мести. Да только зачем пачкать кровью мундир, если можно перепоручить всё противнику? - К чёрту всё! Да! Да, я считаю, что этой троице место в петле, что они враждебны, проявили уже эту враждебность, что они преступники, почти враги, что они опасны. И этому у меня есть надёжное подтверждение! Известно ли вам, фройляйн подполковник, что место дислокации вверенного вам подразделения едва не взлетело на воздух благодаря этим людям? Что предотвратить катастрофу удалось лишь в последний момент, а иначе Рё Сайяма и Аяно Косака ударились бы в бега, а Юкио Нарусе привёл бы в действие взрывное устройство, мощности которого могло бы хватить, чтобы обрушить половину Гогенцоллернбурга!? И всё ваше сочувствие оказалось бы лишь поводом для десятков новых трупов, очередных жертв, в числе которых могли легко быть и вы сами. - Доказательства? - Доказательства в ящике письменного стола под запором в моём кабинете! Собственноручно написанная обер-лейтенантом Акито Хюгой докладная-признание, где он пространно повествует о том, как воспрепятствовал подрыву. Я не предал её огласке, не пустил в ход, не дал команды тут же в тот же день поставить тройку к стене на заднем дворе. Нет! Я дал им шанс дожить до боя и погибнуть с пользой, а может и с честью. Мало? Что ж, чем могу! - Вы сказали, Акито остановил их? Акито… Всё это имело бы смысл, если б вы не отправили туда и Акито! Он всегда был полностью верным и лояльным. Он проявил себя настоящим героем в ходе нашего прошлого боестолкновения в Испании! Он спас жизнь генералу Шмайерсу и мне, а потом, если верить вам, вторично сделал это в замке. Подполковник Фарвик сказал, что Акито прекрасно проявил себя в сегодняшнем бою – и всё же вы посылаете и его. Объяснение одно – он японец! Непохожий, нетипичный, а потому вы не доверяете ему и его боитесь! - Вы… Он… Вы не видели его в сегодняшнем бою. Это было смело, безумно смело, но ударение тут именно на слово безумно. Он действительно нестабилен, он ведёт себя не так, как должен офицер. Что вы вообще знаете о нём? О его прошлом? Это человек сегодня с криком “Сдохни!” на своём языке, выкосил половину вражеской траншеи одной сапёрной лопаткой и… В любом случае ударной диверсионной группе нужен командир, а обстоятельства делают обер-лейтенанта наиболее подходящей кандидатурой. - Нет, герр майор. Нет! Как командир W-0 я отменяю ваше распоряжение. - Боюсь, фройляйн, что распоряжение это не моё. У меня имеется приказ, подписанный подполковником Фарвиком, командующим данного участка, в оперативном подчинении которого находится и Sonderabteilungen W-0, а он не собирается его отменять. Не так ли, герр подполковник? Это был напряжённый момент. Фарвик не поворачивал головы, но то и дело переводил взгляд с Оскара на Лени и обратно. Доктор Рендулич с задумчивым видом покручивала в руках какую-то сложенную вдвое бумагу. И только испанец-ординарец с немного виноватым, но в общем довольным видом прихлёбывал кофе прямо из джезвы, пользуясь тем, что всем было определённо не до него. Счастливая шельма! Наконец, Фарвик осторожно кивнул, а затем уже более или менее твёрдым голосом произнёс: - Да, я согласен с позицией майора, и, исходя из этого, принял решение. На мгновение Оскар почувствовал внутреннее торжество. Он даже позволил себе едва заметную улыбку. Да, ты выиграл, если это можно так назвать. Всё, что ей остаётся, это смириться. Хорошими отношения между ними теперь станут нескоро (А были ли они такими?), но он как-нибудь с этим справится. - Итак, решение принято и подтверждено документом. Это – приказ, а приказы необходимо исполнять, фройляйн Малькольм, не думаю, что стоит вам об этом напоминать. И ещё. Да, однажды вам уже удалось пренебречь обычным порядком руководства, совершить такой вот своеобразный переворот. Но второй раз подобные вещи уже не пройдут. - Вот как, герр Хюммель? Вижу, вы неплохо подготовились к моему прибытию у меня за спиной. Всё решили. Всё учли. Но нет! Нет! И если я не в силах отменить путешествие на Голгофу для Акито и остальных, то я… Я иду с ними! - Что!? - Да! Именно так, герр майор! И вот это запретить мне вы не в силах! Как командир W-0 я считаю, что удар диверсионной группы имеет приоритетную важность и нуждается в прямом и непосредственном руководстве старшего командира. И да, я могу оформить это как приказ, если оно вам понадобится. Оскар был поражён. Он не знал, что делать с такой дерзостью, такой смелостью… и такой глупостью. - Вы… участвовали в операциях за линией фронта? Проходили обучение тактике скрытного просачивания в тыл врага? - Нет. - Вы обладаете навыками диверсанта? - Нет. - Тогда подумайте сами. Здраво. Зачем вы там? Чтобы точно обречь их на провал? Ответа не последовало, но решительно сжатые губы свидетельствовали о том, что решение осталось неизменным. Вдруг она всё же разомкнула уста, но произнесла отнюдь не то, что Оскар Хюммель надеялся услышать: - Герр Фарвик, вы говорили, что Акито в соседней палатке – когда я выйду, мне нужно повернуть направо, или налево? Клаус Фарвик от удивления ненадолго онемевший, лишь указал направление рукой – следуя знаку, Лени Малькольм с поднятой головой покинула помещение штаба. - Дааа. Нервная пошла сейчас молодёжь. И… Что теперь? Что мы с вами будем делать? Возможно, мне стоит отменить тот приказ? Оскар вообразил себе последствия такого шага. Представил, как об этом станет известно солдатам. До какой степени это подорвёт дисциплину. Как бойцам W-0 станет ясно, что стоит надавить на жалость, или вовсе шантажировать командование – и можно всё. Представал, что подумают об этом местные бойцы. Представил срыв атаки из-за того, что другого подходящего кадра на роль диверсанта-минёра, кроме Юкио, всё равно нет. Представил – и ответил: - Нет, герр подполковник, ни в коем случае. - Но не сделать этого – значит позволить ей, значит… - Пустить дело на самотёк, а, возможно, и вовсе оставить W-0 без командира. Ненадолго Оскару даже захотелось оставить Лени Малькольм наедине с последствиями своего решения. В его обязанности не входит обеспечение её безопасноси – разве что только от возможных действий собственных подчинённых фройляйн подполковника, или вражеских агентов-предателей. Но нет, так поступить он всё же не может, не простит подобного самому себе. Да и W-0 нужен командир, или, как минимум, лучшее прикрытие для публики его действительной природы. Нет. Он должен придумать, как выручить Лени Малькольм. Не дать ей погибнуть! И, похоже, существовал только один единственный шанс сделать это, как бы ему ни хотелось иного… - Да, герр подполковник, разумеется, мы не дадим фройляйн Малькольм умереть. Нам нужно… Нам нужно сделать всё для возвращения диверсионной группы назад! - Но вы же сами знаете, что шансы невелики. - Следовательно, мы должны их радикально повысить. Мы дадим им радиостанцию, чтобы они могли вызвать для прикрытия огонь нашей артиллерии в тот момент, когда задача будет выполнена. - Не уверен, что у нас есть свободные, герр Хюммель. На всём моем участке их три: в БТРе, где она смонтирована намертво - во всяком случае, с нашими инструментами мы могли бы её достать, только расковыряв боевую машину, как банку тушенки. На самой главной артбатарее, так что, сняв её оттуда вы лишите затею смысла. А так же здесь – для связи с командованием и другими участками. Не думаю, что мы могли бы обойтись без неё. Если только… - Только что? - У нас ещё есть время до атаки. Можно послать нарочного с распоряжением выдать нам рацию в Барселону. Там есть склады. - Немецкие солдаты не выдадут ничего без особого приказа своего прямого командования. - А я говорил не о немцах – там склады отошедшей итальянской дивизии. - Да, наверное, здесь шанс есть. - Шанс есть? Хха! Да они там спекулируют и выносят всё, что можно! Продают местным продовольствие, обувь, палатки! Думаю, что скоро такими темпами и до оружия дойдёт! - Тогда нельзя терять ни минуты! Клаус вновь сказал несколько слов по-испански (на этот раз даже Оскар понял, что на страшно ломанном и коверканном варианте языка) всё тому же неторопливому немолодому испанцу, только теперь отставившему опустевшую уже джезву. К удивлению Оскара тот вдруг подобрался, отдал честь и буквально пулей вылетел из помещения. Вскоре раздался громкий рёв и чихание стартующего мотоцикла. - Что ж, позже радиостанция у нас будет. Но этого мало. Нужно что-то ещё. - Но что? - Другие отвлекающие группы в тылу, возможно? - Сомнительно, что это им поможет. Нет никакой гарантии, что враг сперва выйдет на одну из отвлекающих групп, а не на основную. Скорее уж они все вместе произведут так много шума, что даже наша фронтальная атака не заставит противника отвлечься – и тогда они просто попадут в мышеловку. - Мы могли бы попытаться забрать их вертолётом? У вас есть воздушная техника? - Возможно на соседнем участке. Нам его нипочём не дадут. У нас есть пара самолётов. Два бывших сельскохозяйственных биплана-кукурузника. У врага не густо с ПВО, так что это даже могло бы сработать, будь у нас лётчики. Вы умеете пилотировать, Хюммель? - Нет. - Тогда у нас точно нет пилотов. …Что ещё мы можем сделать для них? - Я не знаю. - Господа! Думаю, что я могу помочь. Оскар и Фарвик обернулись разом. Доктор София медленно и плавно подошла к столу с картами. - Господа, я стала случайной свидетельницей этого вашего разговора – у меня было дело к майору, и я отнюдь не думала… - Потом, потом, доктор София! Вы сказали, что можете помочь? - Да. Не знаю, насколько это будет полезно, но у нашей научной группы есть один любопытный образец новой техники, которая, думаю, пригодится. Мы, как известно герру майору, являемся в своём роде спецподразделением, а спецподразделения имеют своё собственное оснащение. Ответственные фигуры смотрят на нас несколько косо, но внимательно, а потому, когда я обратилась к генералу Шмайерсу с просьбой обеспечить дополнительную возможность для наблюдения за подопы… то есть за солдатами не только на базе, но и на задании, нам выдали воздушный дрон наблюдения. - Что выдали? - Если я правильно понял нашу дорогую Софию, подполковник, то это беспилотный разведывательный аппарат. - Да, герр майор. И он сейчас здесь, в Испании. - Великолепно! Просто великолепно! Не знаю, что и сказать – вы нас просто спасаете! - Хюммель, я понимаю, что я - горный швейцарский козёл, ретроград и ничего не понимаю в технике, но бога ради, объясните, как это нам поможет!? - Всё просто, друг мой, всё очень просто – наблюдение и информация. Если верить вашим источникам, то ПВО врага слаба. Оператор будет вести машину прямо над нашей диверсионной группой, или, чтобы точно не привлечь лишнего внимания, хотя такие машины и без того малоразмерные и почти бесшумные, на дистанции, несколько в стороне. Обозревать эдаким орлиным взглядом местность, а затем сообщать бойцам о любой угрозе, которую они ещё не в состоянии увидеть сами! - Кажется, понимаю. - Машина, как мне объяснили, ещё не до конца испытанная, но с большим потенциалом – надёжный защищённый командующий канал… - Командный, доктор София. - Да, хорошо. Тепловизор, инфракрасный визор и обычная оптика. - И вы молчали? Почему вы вообще обратились к генерал-полковнику через голову всех остальных? - Я… Думаю что нам будет лучше переговорить об этом позже, герр Хюммель, когда жизнь Лени и остальных окажется вне опасности. Вслух София Рендулич говорила это, но в то же время она достаточно красноречиво косилась на ту самую сложенную вдвойне бумагу, с которой вошла в штабную палатку. Очевидно, дело было именно в ней. И, похоже, она явно не хотела распространяться об этом в присутствии Клауса. Нечто связанное с препаратом? Вполне возможно. Значит, стоит и в самом деле сменить тему. - Хорошо, действительно сейчас это не приоритетная проблема. Где дрон? - В одном из наших грузовиков. Я сейчас скажу своим девочкам и этому сладкоежке Вайссу, чтобы вытащили его и развернули крылья. - Не стоит. Сейчас я отправлю туда дюжину крепких мужчин, - заявил Фарвик с довольным видом, - Осталось только найти оператора. - Это буду я, - Оскар даже и сам немного удивился этой своей фразе. - Вы, герр майор? - Да, я. Мне принадлежит роль заводилы во всей этой истории – и я возьму на себя труд довести её до благополучного конца. Тем более, что вред ли кто-то из ваших ополченцев и добровольцев справился бы с этим успешнее. - Есть ещё небольшое портативное устройство связи. - Связи? - Да. Связи с дроном. Солдаты могут говорить в специальную небольшую рацию, а дрон будет ретранслировать сказанное оператору. Только вот возможности обратной связи нет. - Что ж, это уже что-то. Нужно будет вручить этот прибор фройляйн Малькольм, или обер-лейтенанту. …Пожалуй, я пойду осваивать беспилотник – теперь он для нас важен просто критически, а значит, я не имею права разбить его о ближайшее дерево. Сколько у нас времени до атаки? - Если придерживаться изначального плана, то не более часа. - Радиостанция? - Мигель привезёт её – будьте уверены. Он кажется увальнем, но в деле просто преображается. Не беспокойтесь. Хотя о чём я говорю! Я и сам ужасно беспокоюсь. К дьяволу всё! Мне тоже стоит уже быть на батарее: втолковать добровольцам, что такое настоящая артподготовка – не самое простое дело. - Тогда удачи вам, герр Фарвик. И удачи нам всем. С этими словами Оскар Хюммель вышел из палатки на открытый воздух, где уже вовсю сияли мириады бусин-звёзд, таких ярких на чёрном, как смоль, как чернила испанском небе. И вот незадолго до полуночи, до момента, когда должна была стартовать артподготовка, а за ней спустя буквально пару минут короткого огневого налёта, последовать таранный удар пехоты по позициям врага, Оскар Хюммель сидел за пультом и монитором управления беспилотником, постукивая костяшками пальцев одной руки по ладони другой. Казалось бы, поводов для особенного беспокойства нет – напротив, за время, прошедшее с момента принятия окончательного решения об участках и составе атакующих сил, им удалось сделать многое. Прежде всего, вернулся Мигель, посланный на склады итальянцев – и не без успеха. Со слов Фарвика, переводившего с испанского, выходило, что когда нарочной прибыл на склад, то сперва его никто не желал даже и слушать. Сержанту Мигелю Алваресу пришлось пройти всю цепь званий и соподчинений в интендантском ведомстве, добравшись в итоге до главного интенданта, которым оказался… маркиз де Анью! Оскар понял это не сразу, но после того, как была переведена тирада про козлиную бородку, уже не сомневался. Тот тоже не желал поначалу расставаться с радиостанцией. Ровно до того момента, пока не услыхал о том, что она требуется для “проведения важнейшей операцией особым подразделением W-0”. После этого всё было найдено моментально, и довольный дон Алварес прибыл назад с явно старенькой, но вполне рабочей рацией. Больше того, маркиз лично ходил за аппаратурой, а на прощание передал свой самый горячий привет и пожелания победы и успеха всему личному составу, а прежде всего, подполковнику Малькольм. На взгляд Хюммеля всё это было немного странно, но в любом случае сейчас всем явно не до того. Может итальянец правда позабыл старые счёты? В конечном итоге Мигель передал свою добычу, а также обещанное доктором Софией устройство связи, оказавшееся маленькой черной коробочкой с динамиком и парой кнопок, обер-летенанту Хюге. Впрочем, это было не всё. Оскар и подполковник сумели найти ещё одно средство облегчить участь наступающих – три мощных прожектора ПВО, которые обнаружились на уже давно оставленной в массе своей сохранившей верность королю испанской авиацией базе ВВС недалеко от Барселоны. Сейчас же они стояли позади взятой днём с боями траншеи в готовности ослепить врага, внести ещё большую долю смятения в его ряды. Некоторое количество светошумофых гранат, имевшихся в распоряжении у W-0, также должны были пойти в дело. Наконец, и именно это являлось главным для Оскара Хюммеля, самолёт-дрон впервые поднялся в воздух над равнинами Каталонии - при его непосредственном участии и управлении. Решение стоило майору немалых колебаний – враг вполне мог заблаговременно заметить необычную штуковину в небе, догадаться о её назначении и, что гораздо хуже, о том, что она является предвестником скорой атаки. Но всё же риск того, что в решающий момент он окажется не способен адекватно и точно вести крылатую машину по маршруту следования диверсантов, попутно принимая в динамик переговорного устройства их сводки и наблюдая за общей обстановкой и ходом битвы, перевесил любые другие доводы. Мысленно небольшой – чуть больше него самого - аппарат Хюммель окрестил гигантской летучей мышью: чёрный, тихий, с нетипично тупым для современной реактивной авиации головным обтекателем, он и в самом деле немного походил на это ночное животное. И Оскар управлял им, его полётом! Пожалуй, освоиться удалось даже быстрее, чем он мог предположить. Возможно, в реальной боевой ситуации оно окажется иначе, но пока всё шло просто превосходно. Самой сложной частью была посадка – пробный полёт нужно было поскорее завершать не только из соображений скрытности, но и по той простой причине, что у его летучей мыши могло бы потом не хватить топлива для настоящей работы. Вновь поднять дрон Хюммель по его расчётам должен был на десятой – пятнадцатой минуте атаки, когда противник уже втянется в бой, а диверсионная группа окажется позади вражеской линии. И всё же Оскар волновался так, как ему не доводилось со времён сдачи нормативов в Прусской военной академии! Несколько раз с усилием вдохнув и выдохнув Хюммель решил: самое лучшее, что можно сделать в нынешней ситуации, это не просто глупо ждать, но добраться до находящегося метрах в сорока КП в блиндаже, чтобы хоть чем то помочь Клаусу Фарвику. Он нашёл швейцарца стоящим на небольшой земляной насыпи, очевидно, оставшейся от работ по обустройству позиции, и глядящим в бинокль в сторону противника. - Есть какие-то знаки повышенного внимания, приготовлений к атаке? - Нет, если только не считать таковыми тишину и темноту. Как ваша птичка? - Летает, хотя я бы не назвал её птицей, скорее уж… - Кажется, я вижу там какие-то передвижения! Или... нет…? Ааа, в любом случае нам уже некогда менять планы! Сейчас я пущу зелёную ракету – знак для артиллерии и прожекторов. Сколько времени, Хюммель? - Без двух минут полночь. О, уже без одной. - Говорят, что пунктуальнее немцев на земле только один народ – швейцарцы. Не зря они делают лучшие часы. Но я нарушу традицию! С этими словами подполковник Фарвик, подбодрив самого себя такой вот нехитрой шуткой, поднял вверх правую руку с ракетницей и нажал на спуск… А после ночь стала исчезать, сжиматься под всё новыми и новыми волнами света. Сперва зелёная комета, искря, пролетела куда-то в направлении звёзд. Затем разом грохнуло не меньше дюжины стволов, включились снопами света прожекторы. Сияние их было таким плотным и густым, что, казалось, его можно пощупать руками. Со стороны они смотрелись как огромные пламенеющие стволы света, направленные на неприятеля эдакими божественными клинками. А потом поднялась пехота. Встающие из траншей тёмные фигуры были великолепно подсвечены, так что Оскар на секунду, даже зная всё, подумал – не превратили ли они своих бойцов в идеальную мишень? Только чтобы уже в следующее мгновение вспомнить, извлечь из ума: оно так кажется только с их стороны. Враг сейчас едва может взглянуть в направлении мощно бьющего света. Солдат становилось всё больше, они продвигались вперёд, издавая общий гул, в котором не без труда можно было разобрать отдельные слова, из которых ухо Оскара быстро выхватило самое громкое. «Сдохни! Сдохни! Сдохни!!!» громыхало в воздухе – да, Акито Хюга определённо оставил свой след в летописи W-0, хотел он того, или нет. Часто строчили пулемёты, трассирующие пули казались похожими на прерывистое подчёркивание красным чего-то невидимого прямо в пространстве. Фигуры стали удаляться. Оскар поднял свой собственный бинокль – и сразу же увидел, как штурмующие столкнулись с первой тяжёлой трудностью – мины. Проклятье! Мины! К счастью не самые современные из них – обычные фугасы, но всё равно в нескольких местах посреди цепи фигур образовались бреши, огненные сполохи сменялись дымом и пылью, земляной взвесью, закрывающей обзор. Майор сам не заметил, как чертыхнулся. - Не берите на свой счёт, дружище. Мы всё равно не имели ни времени, ни сапёров-специалистов, чтобы что-нибудь предпринять. - Да… Но это всё равно остаётся проблемой. Попробуйте перенести огонь артиллерии на конкретные участки, где удалось пройти через мины. И ещё – отключите прожекторы через несколько минут. Они свою роль сыграли – первые метров сто, почти половину дистанции наши, войска пробежали почти без вражеского воздействия. Теперь они уже слишком близко, а противник непременно сориентирует на свет свою артиллерию. Выключите их и попытайтесь передвинуть вперёд для новой попытки, когда будет возможность. - Дельные советы, камарад. Жаль, что остаток боя я вынужден буду обходиться без них. - Да, мне пора к дрону. Будьте осторожны, герр подполковник. Последний совет – думаю, стоит снова использовать БТР. - Так точно! Дерзайте, Хюммель, от вас с этой птичкой зависит многое. И снова нечто среднее между рычагом и джойстиком. Опять плавный медленный запуск, подъём и… круг над своими позициями. Необходимо дождаться подтверждения от разведгруппы – аудиоканал должен работать с высоты пяти метров над землёй. - Шшш-х-шш, майор… связь… Герр майор, группа «Виверна» выходит на связь! Прошли успешно! Потерь нет! Если слышите нас, то подтвердите условленным способом! Превосходно! Хюга сумел перебраться! Так… осторожный разворот, чуть выше кромки деревьев, но ненамного. И в этот же момент… Хюммель пулей вылетел на открытый воздух, поднял ракетницу – красная комета пошла ввысь, знак был подан. А теперь рывок назад к пульту! Вовремя: машина шла ровно, но аудиоканал уже вновь говорил – теперь голосом Лени Малькольм. - Видим ваш сигнал! Рады сопровождению, даже вашему. С малой скоростью скрытно перемещаемся по лесу к западу! Впереди пара проводников и обер-лейенант Хюга, позади – Сайяма и Косака. Основная часть группы – 6 человек (имён испанцев я не знаю, но ориентируюсь по званиям) – в центре. Пока всё в порядке! Мы… Видим силуэт дрона! Акито вас видит! Теперь, когда есть визуальный контакт, в случае обнаружения угрозы – два взмаха крыльями, как было условлено. В случае необходимости мы сами дадим запрос! Подполковник Малькольм, отбой! Оскар тоже уже их видел – сперва он переключился с оптики на тепловизор и… удивился как много в лесу всяческой живности, и какова чувствительность у аппарата! Яркие пятна разного размера были здесь и там, порой даже накладываясь друг на друга. Переключение на инфракрасную камеру. Да, вот они! Теперь важно соблюсти три параметра: не терять их из виду, не отрываться, держа скорость, точно и своевременно обнаруживать любую потенциальную угрозу на дистанции до трёх сотен метров от них. По крайней мере, вперёд. Первые двадцать минут Оскар искренне старался поддерживать максимальную концентрацию, опасаясь даже моргать, но после немного остепенился. Не происходило ровным счётом ничего. Изредка часть диверсионной группы пропадала из виду в совсем уж густой листве, но в основном оставалась вполне отчётливой. Врага не было. Как не было и новых сообщений от Лени Малькольм, или Акито Хюги. Наверное, именно поэтому Оскар чуть не подскочил на месте, когда засёк те автомобили. Это была вторая дорога, которую пересекала группа. Впрочем, пожалуй, даже первая – всё же та лесная тропа едва тянула на это звание. Здесь же была, очевидно, вполне добротная грунтовка, отделённая от леса метрами десятью-пятнадцатью просеки. И по ней на большой скорости двигалась… колонна! Несколько грузовиков с нагло не по-военному включенными фарами (Впрочем, чего бояться? Активности авиации нет, разведгруппа на этом участке, кажется, проникает в тыл впервые). Хюммель лихорадочно вцепившись в рычаг управления, сделал пару условленных покачиваний – но его подопечные не останавливались! Не видят!? …О, всё же успех! Первые трое бойцов встали, дали знак, залегли. Остальные начали спешно прятаться в тени деревьев. Машины не останавливались, скорость была высокой, эскорт не заметен, светомаскировки нет – может и не военные вовсе? В любом случае перестраховка не будет лишней. А, нет, всё же солдаты – в кузове заднего грузовика виднелись сидящие люди, замыкал кавалькаду мотоцикл с люлькой. Наглеют, чёрт бы их побрал! Будь обстановка немного другой – чуть больше времени, а главное – свобода от необходимости печься о безопасности старшего офицера, и Хюммель на месте руководителя диверсантов атаковал бы колонну. Очередь из пулемёта по колёсам, один выстрел из гранатомёта для верности по головной машине, потом гранаты – успех был бы полным. - Герр майор, на связи обер-лейтенант Хюга. Автомашины противника миновали, направляются, очевидно, на усиление атакуемого участка. Спасибо за наводку и предупреждение. Двигаемся дальше! Так, связь тоже в полном порядке, отлично. Короткие перебежки тремя заходами под прикрытием остальных – и они перебрались – он видел это на мониторе. Отлично! И снова с десяток минут бездействия. Оскар слышал звуки артиллерийской канонады – бой продолжался практически в непосредственной близости, солдаты шли на штурм. И только от диверсантов зависел его исход. А они – от него. Лес… Луна… Тишина там, наверное, или ещё доходят отголоски? Сколько они прошли уже из тех восьми с небольшим километров, которые отделяли их от складов? Он всё ещё летел над самыми верхушками леса – для скрытности, а потому вспугнутая им сова чуть не стала катастрофой – от неожиданности Оскар дернул рычаг так резко, что едва не перевернул аппарат. Интересно, кто кого в итоге напугал больше? - Герр майор! Герр майор! Подполковник Малькольм на связи! Просим вас совершить облёт на десять часов на дистанцию два километра – предположительно цель окажется в прямой видимости. Необходимо установить степень насыщенности обороны противника. Условные сигналы следующие: только сторожевые вышки – ничего, сторожевые вышки и патрули – одно покачивание крыльями, вышки, патрули и пулемётные позиции – два, вражеская бронетехника – три. Остаёмся на позиции до получения сигнала. Что ж, при всей её инфантильности она всё же иногда может проявить себя с лучшей стороны. Оскар медленно набирая скорость, повёл дрон вперёд. Ничего… Ничего... Ничего… Есть! А вот здесь уже и светомаскировка в наличии! Или это просто слабая электрификация испанской глубинки? Крохотный городок был тёмен и глух. Дрон, должно быть, летел над ним эдаким вампиром-призраком. Колокольня, небольшая площадь, ратуша. А слева – складские помещения. Тенты, штабеля ящиков. И никаких вышек! Никакой охраны вообще! Может ли это быть? Нет, конечно же, не может. Чуть дальше у моста через овраг - костёр, группа солдат у каких-то бочек. Ещё чуть дальше – двое с собаками. Деревянный забор с колючей проволокой, а за ним… Шайссе! За ним – БТР! В нём ли сейчас экипаж? Похоже, что нет. Есть ли шансы, что и не будет при быстрой атаке? Трудно сказать точно. Башня-водокачка – потенциально отличный наблюдательный пункт, но, похоже, там никого. Даже подозрительно. Пулемётная позиция за мешками с песком! Сколько? Три! С этой стороны атаку ждёт провал. Грунтовый въезд в город, большая дорога, очевидно, на Лериду, и… найтмеры! Найтмеры!!! Не меньше дюжины на полном ходу! Они… они минуют город. Хорошо. Но только как бы они не засекли его полёт со своей электроникой, сенсорами и оптикой. Шайссе! Быстрее, быстрее!!! Мимо водонапорной башни назад, плавно проходя над ещё одной церквушкой. Но где же разведгруппа? Как ему теперь их найти в этом лесу? Ориентиры? …Нет никаких ориентиров! Как ты мог забыть о такой очевидной вещи!? Сколько он может позволить себе так летать над лесом? Время дорого! Но вот лишь чуть больше трёх минут прошло, и он всё же нашёл их! Какой сигнал дать? Вышек нет вовсе, но есть патруль и собаки. И БТР тоже есть – значит всё же три? Да. Один взмах. Два… Три. Вираж на круг в ожидании ответа. Ответа не было. Оскар продолжал кружить. Может они просто приняли информацию и сейчас продолжат движение? Но нет – диверсанты продолжали стоять, только две фигуры позади всех вдруг скрылись за деревьями. Ещё одна фигура – уже в центре резко вскинула руки и, кажется, что-то прокричала: без звука только по жестам это непросто разобрать. Задняя пара обошла остальных с обоих флангов, держа наготове оружие. Какого ещё чёрта!? Тут Оскара осенило: ну конечно – японская троица! Опять!!! И почему он не пристрелил этих треклятых мерзавцев ещё во дворе Гогенцоллернбурга!? Итак, это бунт? Похоже на то. Предателей меньше, но с учётом позиции… шансы скорее на их стороне. Может ли он что-то предпринять? Возможно! Дать новый сигнал. Отвлечь внимание. В следующие пятнадцать-двадцать секунд Оскар уже начал было заход для своего безумного воздушного эквилибра, когда увидел, что к лесу в развёрнутой цепи приближаются не менее двух дюжин солдат противника с теми самыми собаками впереди. Медленно, но неуклонно. Просто вишенка на торте! Полная катастрофа! Похоже, громкие споры (а может быть выстрелы) привлекли их внимание! Через пять или шесть минут они будут на месте – и тогда всему конец. Лени Малькольм и Акито Хюга будут мертвы. Или хуже – они попадут в плен! Никто из них не имел сведений о препарате, но детали, странности, подробности относительно боевой работы и обучения, сведения о группе доктора Софии, наконец – кто знает, на какие мысли это может навести опытного врага? Испанцы – нет. Но найтмеры были верным знаком того, что британцы здесь. В какой-то момент Оскар хотел было попытаться в духе тех самых японских воинов-камикадзе обрушить дрон на головы врагов, хотя и понимая сквозь пелену отчаяния, что это не изменит ситуации принципиально. Пусть он даже выведет из строя половину – остальные останутся, а шум непременно привлечёт ещё больше врагов, вплоть до того самого БТРа… И именно в этот момент у раскрытого кузова одного из грузовиков группы доктора Рендулич, в котором и сидел над монитором майор Хюммель, показалась… связистка. Они переглянулись, и Оскар в каком-то наитии почти физически ощутил идею – новую мысль, способную стать последней надеждой для группы «Виверна». Только имя… имя… вспомнить бы имя до того, как она отвернётся! Уже потом Хюммель подумал, что это было глупо. Он вполне мог просто окликнуть её. Обратиться по званию, или сразу сказать, что именно ему нужно. Но в ту секунду майору казалось - не вспомни он этого имени, и тогда уж беда неизбежна. - Хильди!!! - Ой! Его голос и в самом деле был страшен – от напряжения он так сжал рычаг, что пальцы побелели. В этом молчаливом наблюдении с позиции от третьего лица было что-то чудовищное для нормальной человеческой психики. - Хильди! Радиостанция! Мне нужна радиостанция! Сейчас… Нет, не так!!! Я приказываю немедленно отправиться к подполковнику Фарвику и доложить ему следующее сообщение для передачи по радио в разведгруппу: «Максимальная готовность! К вам с направления оружейных складов движутся силы противника – до 30 человек. Все прочие вопросы должны отступить на второй план!». И ещё лично Клаусу передай, - Оскар с невероятной скоростью нацарапал надпись на первом попавшемся клочке бумаги, не обращая внимания на то, что это было, - координаты для нанесения артудара, если дальности орудий хватит. Всё запомнила!? - Так точно! - Повтори! - Я… - Повтори!!! - «Максимальная готовность! К вам с направления оружейных складов движутся силы противника – до 30 человек. Все прочие вопросы должны отступить на второй план!» – это для разведгруппы. И координаты для артогня. Хильди улыбнулась. - Всё же правильно? - Бегом!!! Никогда в жизни майор Хюммель так не кричал на женщину - и искренне надеялся, что ему никогда больше не придётся делать этого снова. Но тут – не то, что каждая секунда – каждая доля секунды имела значение! Хильди, чуть не рухнув на крутом развороте, стремглав помчалась к блиндажу. А Оскар… Хюммель ждал и смотрел, как враг медленно, осторожничая, приближается, будто бы к нему самому. Это были одни из самых долгих минут в его жизни. Он не знал, успела ли Хильди, запомнила ли она в итоге сообщение – оно вполне могло выветриться из этой молодой милой головки со страху. Не знал, вышло у него спасти Лени Малькольм и остальных, или хотя бы предупредить, сделать их гибель чуть менее глупой. Всё, что он видел – это медленно приближающийся враг. Назад к позиции диверсантов Оскар не возвращался, боясь, что увидит: там и так всё уже кончено из-за троицы предателей. ЕГО ошибки. И… Несколько снарядов упали в лесу в отдалении до полутора сотен метров от цепочки солдат противника. Далеко, явный недолёт, что не удивительно – для старых полевых орудий испанцев это определённо был предел дальности. Но они отвлекли врага. А уже в следующее мгновение по нему кучно ударили штурмовые винтовки и пулемёт. Семеро легли сразу, остальные… побежали! …Акито! Да, это обер-лейтенант Хюга вылетел из леса – один из всех, с чем-то (кажется, ножом) в левой руке. Быстро же разошлась его слава! К тому же враг, похоже, не предполагал, что силы, затаившиеся в лесу, столь малочисленны. Добить бегущих оказалось уже проще. Дрон исправно продолжал показывать картинку поля перед городком, по которой перебегали один, два, три… - все! Неужели все, кто составлял в момент выхода диверсионную группу!? Оскар хотел кричать ура! Хотел петь! Он и в самом деле запел старый солдатский мотив про Лору, дочку лесника, прервавшись только в тот момент, когда вновь ожил динамик: - Ещё раз благодарим за своевременное предупреждение! Без вас нам бы пришёл конец, герр майор! Спасибо! Преследую противника, переходим к выполнению основной задачи! Обер-лейтенант Хюга, отбой! Превосходно! Но что всё же было с той проклятой троицей? Будем надеяться, что тебе ещё представится возможность это узнать. В этот самый момент в кузов влетела Хильди: растрёпанная, с левым глазом, закрытым волосами, ссадиной на подбородке (Неужели всё же упала?) и совершено запыхавшаяся. - Отдышитесь, приведите себя в порядок – теперь уже нет такой срочности. - Нет. Нет-нет-нет! Я… всё передала… подполковнику Фарвику! Ух… Он радировал… при мне… Он радировал при мне, и они приняли информацию! - Я знаю, знаю, Хильди, - Оскару уже было немного неловко перед ней. - Подполковник просил вам передать, что положение на участке серьёзное. Враг с найтмерами контратакует. Мы несём потери. Если сначала наша брала, то теперь ситуация становится опасной. Он сказал… Он сказал, что если бы в самом начале нам не сдалась часть роялистов ещё до прибытия найтмеров, и если бы ваши – в смысле наши бойцы не сражались как безумные черти, то республиканцы вполне могли бы уже добежать до Барселоны. Оскар нахмурился. Он понимал, отчего бойцы W-0 дерутся как «безумные черти». Слишком хорошо понимал. - Он передаёт, что орудия по вашим координатам дали только три залпа. Их нельзя надолго отвлекать от главной задачи. И что он очень надеется на разведгруппу… - Думаю, вам стоит успокоиться. Вы сделали всё, что нужно. - Но я… - Приказываю: вернуться к подполковнику Фарвику и сообщить ему, что разведгруппа не только успешно вышла на заданную точку, но и приступила уже непосредственно к диверсионной работе. Идите и скажите ему это. Медленно. Оскар попытался улыбнуться – из-за остаточного нервного напряжения ему самому показалось, что получилось криво, а не ободряюще, но Хильди тоже улыбнулась в ответ и, отдав честь, вышла. Хюммель же, как можно быстрее вновь переключил всё внимание на приборы. Краем глаза он уже видел до этого, что обер-лейтенант Хюга, а следом и остальные, ворвались в городок, видел, как они положили ещё двоих выскочивших на улицу из какого-то дома солдат. Теперь картина дополнилась дымящимся БТРом (Кинули гранату для верности? Может, стоило всё же использовать?) и разбросанными бочками. По-прежнему ещё бил пулемёт из позиции у водокачки. К счастью, только один. Пулемётчика сняли метким снайперским выстрелом. Одна из фигур - очевидно Юкиа, уже вовсю копалась у ближайшего штабеля с ящиками – по-видимому, закладывая заряды. Трое испанцев заняли места у пулемётов. Кажется, всё развивается благополучно… - Герр майор, это Лени Малькольм! Объект наш! Как слышно!? Объект наш! Юкиа говорит, что через десять минут он сможет всё здесь поднять на воздух! Проработайте с подполковником Фарвиком, какой вариант отхода тот сочтёт предпочтительным – пусть он радирует! Ставим мины и заряды и ждём указаний. Отбой! Да, видимо зря он всё же раньше времени отослал Хильди, да ещё и медленным темпом. Впрочем, возможно теперь, если заложить вираж с таким расчётом, чтобы дрон нарезал круги около церкви и водонапорной башни, то, быть может, Оскар сумеет ненадолго оставить управление и добраться до Фарвика сам? Так. Таааак… Да, теперь достаточно ровно – немного ещё довернуть, так чтобы не слишком удалиться от разведгруппы и… ШАЙССЕ!!! Это и в самом деле…? Да, ошибки быть не может! По дороге на Лериду в направлении к городку на полной скорости шли найтмеры – четвёрка машин впереди и ещё одна на некотором отдалении. Похоже, что кто-то из охраны сумел предупредить своих об атаке, и враг среагировал! Оскар снова резко сжал и разжал пальцы, приводя в порядок чувства и ум: так, на самом деле не происходит ничего необычного и неожиданного. Больше того, на этом и был построен его расчёт – внезапный удар диверсантов оттянет в решающий момент силы врага с направления основного удара. В известном смысле план сработал на сто процентов – пять найтмеров из виденной им до этого дюжины выбыли из боя с силами Фарвика. Это почти половина. Осталось фактически столько же, а реально, скорее всего, уже меньше – несколько непременно должны были подбить. Удар на деблокаду Лериды теперь почти наверняка окончится успехом. Всё было так, как задумывалось им днём, кроме одного отличия – в составе группы диверсантов была Лени Малькольм!!! Хюммель вскочил, в два прыжка вылетел из машины… лишь для того, чтобы долю секунды спустя вернуться обратно. Нет, найтмеры он не обгонит! Ему не успеть добраться до блиндажа и передать предупреждение! Тут его осенила мысль – прежние условные сигналы – возможно, они еще будут действенны! Дрон, повинуясь его командам, заложил такой крутой разворот, что Оскар всерьёз испугался, что тот просто рухнет. Максимальная скорость! И три покачивания крыльями… Ну же!!! ЕСТЬ!!! Да, одна из фигур заметила происходящее в небе и сумела среагировать. Хюммель так и не успел разглядеть, кто именно это был. Фигура молниеносно бросилась к ближайшему строению. Следом за ней – ещё несколько. И как раз вовремя. Найтмеры, почти не замедляясь, влетели в городишко, в три поворота по кривым улицам выехали к водонапорной башне и двумя слаженными орудийными выстрелами покончили с позицией пулемётчиков, которым оставалось только отчаянно и совершенно бесполезно осыпать пулями вражескую броню. Минус три! Сколько же осталось? Четверо из W-0 и, кажется, пять испанцев – всего девять. Девять человек против пяти могучих машин войны – меньше чем по двое на каждую! Найтмеры расположились полукругом и уже медленно подбирались к церквушке… Оскар задумался – а что он сам бы сделал сейчас на их месте? Сдался? Застрелился? Любой вариант вызывал неприятное чувство холодка на спине – и помочь теперь уже точно было ничем нельзя. - Майор Хюммель! Майор Хюммель – говорит Хюга! Мы оказались в тяжёлом положении! Но шанс ещё есть! Юкиа продолжает минирование – если мы выиграем ещё несколько минут, то можно будет торговаться об отходе в обмен на предотвращение подрыва! Прошу вас… прошу вас сымитировать атаку найтмеров с воздуха вашим беспилотником. Да! Именно так! Оскар ещё раз отметил про себя, что не понимает этого человека, но всё же он отменный офицер, что бы там сам Хюммель ни думал про его манеру ведения боя! Что ж, отвлекающий манёвр, демонстрация? Будет вам воздушная атака, господа! Сейчас будет! Он лихорадочно потянул рычаг - и вот дрон уже забрался на высоту метров в триста или около того: достаточно чтобы начать подобие пологого пикирования! Жаль, что его нарочито сделали бесшумным – звуковое сопровождение для большей убедительности бы тоже не помешало. Найтмеры стремительно приближались, Оскар и сам мысленно вообразил, что берёт их на мушку. И враг среагировал!!! Его заметили, замедлились почти до нуля, один даже резко рванул направо, сбив и разрушив какой-то забор, а три других начали пальбу из пулемётов. Без особенного эффекта.., но нет! Дьявол! Они все же чиркнули пулей левое крыло за пару мгновений до того, как дрон прошёл над ними… И ещё одна! Теперь уже задний найтмер развернулся ему вслед, продолжив обстрел! Но… он держится! Да, немного скомпенсировать возникший дифферент, и ещё одну такую же псевдоатаку он выдержит. Вот только что будет потом? В этот самый момент Хюммель заметил, что внизу что-то произошло – похоже, один из найтмеров был подбит из реактивного гранатомёта! Ура!! Теперь его черёд. Двести метров… Триста двадцать… Разворот… - Герр майор! Говорит Лени Малькольм! План Акито сработал! Юкиа завершил минирование! Сейчас мы попытаемся начать переговоры! Я оставляю, передатчик включенным, чтобы вы знали наш маршрут выхода! Мы… О нет! Оскар увидел, что бой продолжается. Оказалось, найтмер не был подбит – только незначительно повреждён, почти поцарапан, и теперь вовсю палил по церкви и прилегающим зданиям – из окон нечего было и думать высунуться. Пушка одним выстрелом оставила в стене небольшой пролом-щель в районе колокольни. Второй наверняка обрушит её до конца и тогда…! Акито и трое испанцев вылетели из двух выходов из церкви разом – три гранаты полетело во врага, ручной пулемёт ударил по приборам наблюдения. Ответный огонь сразу трёх машин, одна из которых приблизилась почти вровень со второй, смел двоих, а двух других заставил откатиться в противоположных направлениях. Где Акито!? Хюммель снова начал пикирование, но отвлечь удалось, похоже, только заднюю машину. Одна из двух упавших фигур почти сразу вскочила и безумными скачками помчалась у самой земли на всех четырёх конечностях (Хюга! Это точно Хюга!) к скоплению бочек, а другая почти сразу получила свою смертельную дозу свинца. Гранатомёт снят из-за спины! Выстрел! Да, да, чёрт возьми! Одна из машин прошита насквозь! Только не та, которую ожидал сам Оскар (Так, выровнять, выровнять опять дрона!) - один из найтмеров в последнюю секунду, пожертвовав собой, прикрыл товарища. Впрочем, тот тоже получил ещё одно повреждение и осел. Зато три других приблизились, больше вовсе не обращая внимания на беспилотник. Теперь уж им всё стало ясно – огня он так и не открыл. И тут показалась маленькая фигурка с белым фагом в одной руке и чем-то ещё (всего вероятнее детонатором) – в другой. На её боку был закреплён включенный передатчик, позволяющий майору слышать, что там происходит. - Не стреляйте! Я хочу говорить с вашим главным! Не стреляйте! Переговоры! Оскар не был уверен, что кричащего по-немецки, а потом, наверное, по-японски, подростка кто-то поймёт. Ещё меньше, что его послушают. Как вдруг найтмеры, в самом деле, застыли, а у заднего откинулся люк кабины пилота. Из него показался человек – не очень хорошо видно, но он довольно высок, у него длинные волосы ниже плеч (Неужели женщина!? Нет, похоже, всё же нет.) и белые или очень светлые одежды. - Командующий, магистр Ордена святого Михаила слушает вас. О чём вы хотите переговорить? Даже с учётом искажений и шума Оскар явно слышал в этом голосу холодную издёвку. Тут вдруг открылся люк ещё одного найтмера – наполовину подбитого. - Хозяин! Хозяин, зачем говорить с ними!? Они – враги! Они убили Джона! И они сейчас беспомощны! - Молчи, Эшли. Не забывайся! Ты будешь сидеть тихо, пока я не прикажу тебе подать голос! - Да, милорд. - Итак, лорд, магистр и что-то ещё. С вами говорит Юкиа Нарусе – солдат. Просто солдат. А ещё тот, кто держит сейчас в своей руке жизни нас всех. Я – дока по части взрывных механизмов. Здесь на складах… не могу сказать точно сколько, но чертовски много снарядов. Во всяком случае, достаточно для того, чтобы, когда я нажму на кнопку детонатора, и установленные мной заряды подействуют, всю центральную часть этой испанской дыры превратит в дыру уже в прямом смысле слова. В лунку метров пятнадцать – двадцать глубиной. И поэтому в наших общих интересах выйти отсюда в разные стороны в целости и сохранности. - Вот как? - Ага. И вот что: дальше с вами будет говорить мой командир – обер-лейтенант Хюга. Ему лучше знать, что и как сказать в такой ситуации. Акито! Акито, выходи! - Хюга!? Акито Хюга? Значит, чувства всё же не обманули меня. О, а вот и он сам. Акито, глазам не верю, что ты жив. И сражаешься на этой войне вдобавок. - Не может быть. - Не думаю, что теперь с этой информацией я мог бы позволить вам остаться в живых. Оскар ничего не понимал, но именно в этот момент как назло помехи стали совсем невыносимыми – видно стрельба по имитирующему атаку дрону все же не прошла для него бесследно! Теперь он слышал только отдельные слова – и то нечётко! - … шш... чшшш… такие встречи не бывают случайными - … шшшш самого Провидения! …. Ш ххшшшш и присягни Ордену святого Михаила, и я…. Оскар видел, как Акито Хюга смотрит на вражеского офицера – не меняя позы, словно зачарованный. Как выходит из укрытия в церкви Лени Малькольм. Как подбегает к обер-лейтенанту Рё Сайяма. Как они что-то кричат ему и его оппоненту, но вновь только отдельные слова! Чёрт! - … подрыв! Советую вам сейчас же… или мы все… и увидимся в аду! - … Акито… ещё встретимся… Сказав это, противник молниеносно погрузился в свои найтмеры и начал на полном ходу покидать поле битвы, в направлении дороги, с которой появились. А разведгруппа «Виверна» изо всех сил бросилась к выходу из города на своих двоих! - … майор! …. слышно!? Как нас…. !? … отходим…. попытаемся соединиться…. В любом случае, задача выполнена! Эта фраза стала последним, что сумел разобрать Оскар Хюммель. Спустя мгновение грянул взрыв. Он слышал его как-бы двумя разными способами одновременно. Прямо там, в эпицентре. И отголоском здесь, так он был силён. Даже тут земля чуть дрогнула, майор отчётливо ощутил её колебание. Но там… Весь экран стал одной большой засветкой, единственное, что Оскар мог понять – бушевал огонь. Дрон шатало, он не слушался рычага, а сам Хюммель не понимал, куда вести. Спокойно… Тихо… Но… Могучие потоки восходящего раскалённого воздуха создали чудовищную турбулентность, и при попытке обойти выросшую прямо перед ним полуразрушенную трёхэтажную постройку дрон перевернулся и… рухнул вниз. Экран погас. Звуков больше не было. Неужели конец!? Оскар поднялся с места, покачиваясь, будто пьяный. Он сделал несколько нетвёрдых шагов без особого смысла, а потом побежал, едва не оскальзываясь на ходу, в сторону блиндажей. Фарвик! Рация! Связь!!! С этой триадой, застившей все остальное в уме, он и влетел в помещение, вновь испугав несчастную Хильди. А потом… - Не корите себя. И вообще не беспокойтесь излишне напрасно – у них ещё есть шансы. Лени Малькольм, как вы знаете, куда лучший командир, чем можно было бы глядя на неё подумать. Этот ваш Акито за сегодняшний день несколько раз творил чудеса. Может быть, сможет и снова. Так говорил ему подполковник Клаус Фарвик, когда он в пятый или уже шестой раз просил Хильди обить на радиостанции послание-вызов. - Вы вообще молодец, Хюммель. Мы тут все, можно сказать, только вашим умом и выбрались из этой передряги. План сработал! Мы выиграли бой – хоть это примите во внимание. После того, как из девяти остававшихся вражеских найтмеров пять повернули, контратака захлебнулась. Мы добили их примерно тогда, когда вы потеряли связь с дроном, судя по всему – когда был взрыв. Ваши W-0 – это звери и черти. Они просто рвали роялистов на куски – я почти не преувеличиваю. Сейчас мы уже с минуты на минуту должны войти в контакт с Леридой. Они оставили много растяжек при отходе, но в любом случае лишний час ничего не меняет. Мы снова с Леридой! Мы восстановили целостность фронта! - Я доволен, герр подполковник. Я доволен. - Доволен он, да уж! Уверен, что как только вы вернётесь в Германию, вам повесят орден на грудь. - Я действительно рад, герр Фарвик, но я… немного устал. И ещё… Радость победы не должна отменять долга службы. И сейчас он в том, чтобы найти командира W-0. Хильди, дублируй сообщение! Хотя… кого я обманываю – если они не отвечают на уже шестой радиовызов, то это значит что они все… - Не обязательно! - … мертвы. За это время, даже если бы противник висел у них на хвосте, а учитывая наш прорыв, это само по себе маловероятно, они должны бы были ответить! - Они могли повредить радиостанцию. Они могли перепутать направление, ведущее к нам, или далее в неприятельские тыл, после взрыва. Они могли… - Не стоит, Клаус. Я сам хотел бы, чтобы этот шанс ещё существовал. Чтобы всё было не напрасно. Ужасно не люблю этого слова. - Тогда давайте я скажу, что они у партизан – здесь есть целые партизанские деревни, которые не очень то и связаны с нами, сражаясь сами по себе. - Хорошо, - майор резко встал, - хорошо. Не стоит плакать, Хильди! У нас… много работы. Сейчас W-0 и всё остальное - на нас, – Оскар увидел, как маленький кусочек неба, виднеющийся из входа в блиндаж, покрывается красным отсветом нового рассвета, - Некогда горевать. Новый день настаёт!