Изгнанник Акито

- Сэр Ашура, вы снова задумались? - Я уже говорил тебе: я не сэр. Я – слуга своего Хозяина. - Вы – рыцарь. Рыцарь Святого Михаила. И идея рыцарского служения… Эшли Ашура устал – его утомило безделье. Да, определённо. По своему прошлому, начало которого было связано со Стаей, он хорошо чувствовал разницу между отдыхом, пополняющим силы, и бездельем, уничтожающим их. С того самого момента, как они попали сюда, в эту страну к новым битвам, его сразу же охватило столь знакомое напряжение, предчувствие, жажда схватки. А после того, как Хозяин стал главой ордена, это нетерпение умножилось в нём стократно! Эшли желал рвать, метать, разить, возвышая его имя! Но… Но вместо этого он сидел здесь, в этом пыльном каменном мешке! Эшли Ашура никогда не любил подолгу находиться в четырёх стенах – это нервировало его, а здесь, в постоянном сумраке от узких окон, в старом тяжёлом прахе, который выбивали ноги из ступеней, он ощущал себя особенно отвратительно. И, будто мало этого, новая напасть свалилась на голову – назойливый мальчик, который вообразил его своим наставником! Сын друга покойного лорда Манфреди Джон Фабиус был еще совсем юным. Ему едва исполнилось 18. Тем не менее, уже через несколько дней после дня рождения по старой дружбе отцов он стал бойцом Ордена Святого Михаила. Но дело, конечно, не только и не столько в возрасте. Боец – это было сказано слишком сильно: за два месяца, которые Фабиус провёл в Ордене, и те примерно три недели, которые Орден воевал в Испании, он не успел ещё поучаствовать ни в одной битве. Его речь – вежливая, но звонкая и несдержанная… Его облик - мягкий, с кудряшками, как у этих добрых христианских духов – ангелов, румяные и нежные, словно у женщины, щёки… Его занятия – музыка и поэзия… Всё это было почти полной противоположностью тому, что являл собой сам Эшли. Хозяин Хюга сделал его человеком, но для него и во имя него он оставался ещё и волком! Эшли Ашуре не было дела до сложения стихов – он так и не выучился до конца читать, освоив только ту часть грамоты, которая требовалась, чтобы понимать надписи на приборной доске найтмера. Он сражался. И в битвах находил всё. Он упивался возможностью победить врага – любого. И вся эта словесная обертка, в которую пытался закутать и себя и его этот мальчуган, все эти истории о прекрасных дамах, которых нужно любить и спасть, о злодеях, которых нужно ниспровергать, о подвигах во имя того и сего, была ему не близка. Нет. У Эшли не было дамы сердца — как и врагов, которых он ненавидел бы сам, а не вслед за Хозяином. Он не давал кляв и высокопарных обетов. Эшли Ашура находил радость в своей силе и той пользе, которую приносил Хозяину. Больше ничего. - … и вашу верность лорду Хюге тоже можно назвать рыцарственной, а потому вы – настоящий ры… Вы снова задумались, сэр Ашура? - Я думаю о том танце, который мы видели три дня назад. Этот танец действительно не шёл у Эшли из головы. Когда они прибыли к фронту из Мадрида, местные лоялисты посчитали своим долгом организовать некое подобие торжественной встречи. Сочетание шафрана и риса в блюде под названием паэлья напомнило Эшли об Индии. Он не любил вспоминать о годах, проведённых там, а потому удовольствия не получил, хотя само блюдо было отменным. Оно готовилось в огромной сковородке, или металлическом блюде, откуда по традиции должны были есть все вместе. Потом было множество мелких хлебцев с закусками, именуемыми тапас, а ещё вино, которое Эшли никогда не пил, почти по-звериному не доверяя ничему опьяняющему. То, что действительно осталось у него в памяти, началось позже, после трапезы, когда стемнело, а костёр, который использовался для приготовления пищи, был раздут и подкреплён новыми поленьями так, что, кажется, хотел лизнуть своим пламенным языком луну на небесах. Тогда они и вышли – четверо мужчин в чёрном и одна женщина – в ярко-алом со шлейфом из оборок. Эшли не знал, было ли так специально задумано, но ему казалось, что они – олицетворение ночи с её ветрами и огня костра. Первый из четверых мужчин начал свой запев, подыгрывая себе на гитаре, затем ему стал вторить второй, после – третий. Но всё внимание Эшли было обращено на женщину – центр композиции, жемчужину, для которой остальное – лишь обрамление. Она начала свой танец. Её движения были то тихими, осторожными, как бы заманивающими, то резкими и яростными. Убыстряясь, она подскакивала то к одному, то к другому мужчине-гитаристу, только чтобы тут же вернуться обратно, на прощание словно обжигая его своим длинным пламенным красным платьем. И, наконец, аккомпанируемая всеми четырьмя гитарами сразу, она начала главную часть, которая одновременно была поразительно холодно-точной и огненно-страстной. Её каблуки выбивали точно в такт музыке дробь из специально положенного деревянного помоста, она с силой ударяла ими, но внешне сохраняла полную непринуждённость и свободу позы… - О танце? Аа, о фламенко! Это – старинный и характерный для народа Испании танец, который… - Я хочу сражаться в этот раз так, как они танцуют… - Сражаться? - Да. Я хочу, чтобы моя машина, мой найтмер двигался подобно им. - При всём уважении, сэр Ашура, но возможно ли это? В бою главное – максимально эффективно бить по врагу. Да и в уставах Королевского бронекорпуса, к которому мы не относимся организационно, но, в общем, стараемся действовать так же, сказано что… - Ты готов судить о том, что главное в бою? - Я… -Что ты знаешь!!? Джон Фабиус отпрянул, на лице его было написано смущение. - Хочешь я тебе покажу? А? Покажу, что самое важное в бою? – с этими словами Эшли достал свой револьвер. Джон молчал, стараясь держаться ровно, хотя было видно, что он почти напуган. Эшли Ашура, тем временем, разрядил револьвер, оставив, впрочем, одну единственную пулю, а затем резко прокрутил барабан. - Скажи мне, помнишь ли ты легенду из этой вашей Святой Книги – о древних воинах, Давиде и Голиафе? - Вы говорите о Библии? - Да. Я читал эту книгу (На самом деле это было не совсем так. Он слышал отрывки из неё во время общих чтений, которые иногда устраивались по распоряжению лорда Манфреди, но именно эту легенду запомнил особенно хорошо). Как по твоему, как удалось Давиду победить? Он был слабее, неопытнее. Но он победил. Почему? Почему в бою, когда разрывается снаряд, один солдат в окопе оказывается разорван на куски, а другой – только лишь поцарапан? - Наверное, это зависит от того, как один и другой готовились к артобстрелу и… - Ты это будто из своих книжек зачитал, - Эшли небрежным движением направил пистолет прямо в лоб своему собеседнику, поставил палец на курок, примерился, - Сейчас я целю точно тебе в голову. С такого расстояния я не промажу. Даже если ты попытаешься дёрнуться: назад, вперёд, вниз, вбок – не важно – я попаду. Никакая подготовка не спасёт тебя. Но у меня в барабане лишь один патрон… Запомни! Единственное, что имеет значение в любой битве – удача! Промысел судьбы! И сейчас я это докажу. С этими словами Эшли поднял револьвер к виску и, прежде чем побелевший от ужаса Джон успел что-то сделать, нажал на курок. Раздался сухой щелчок. Он уже до того привык к этому звуку – звуку жизни, что даже не замер – сразу начал говорить.. - Вот так. Я делаю это перед каждым боем – проверяю свою удачу. Если удача моя со мной, если меня благословляет Судьба, то кто сможет мне противостоять!? Никто! Так уходит страх, ибо если Судьба со мной, то чего бояться? А вместо него приходят точность, уверенность, задор и азарт. Если ли же Судьба отвернётся от меня, и удача меня покинет, то нет смысла и пробовать себя в схватке – самый слабый и самый неловкий жест врага окажется гибельным, если так отмерил Рок. Чего и ждать в этом случае? - Опять запугиваете бойцов вашим трюкачеством? Смешно. Удивительно, если вдуматься, что после стольких лет подле лорда Хюги ты продолжаешь верить в удачу! В проёме распахнутой двери комнаты стояла Жанна Рё собственной персоной. Тонкая, стройная, совершенно плоская с фигурой мальчишки, лишь лицом она явно обозначала свою принадлежность к женскому полу: высокий лоб, рыжеватые кудряшки и вечно строгий взгляд под тонкими бровями в ласточкин разлёт. Ловкая, грациозная, стремительная, похожая на воздушную гимнастку, она имела некоторый шарм - несколько бойцов из Ордена даже пытались оказывать ей знаки внимания, к которым она, впрочем, оставалась совершенно равнодушной. Но Эшли Ашура не любил её и не любил сильно. Он ощущал в ней что-то — не по-человечески, а скорее по-волчьи, а кроме того, ясно видел, что она понемногу занимает всё большее место в сердце Хозяина. Всё чаще становится по правую руку от него – на позицию, которую он привык считать только своей. И скоро эта неприязнь, эта нелюбовь стала взаимной. - Жанна… Не веришь в Судьбу? А почему бы нам не поглядеть, сопутствует ли удача тебе? Хозяину не нужно тех, кто привлекает неудачи. Он перенацелил ствол пистолета на неё – та не повела и бровью. Напротив, на её лице появилась презрительная улыбка, она прямо посмотрела ему в глаза. Внутри у Эшли Ашуры что-то как-бы лопнуло, его обдало внутренним жаром, он щёлкнул зубами, почувствовал, что весь мир для него сошёлся в двух точках на этой дуэли взглядов. Она не верит в свою удачу – так почему не боится!? Медленно и плавно он стал поддавливать курок револьвера… - Ну как, не трясутся поджилки ещё? Ответа не было, зато вдруг снова прорезался голос у мальчишки Джона: - Сэр Эшли, это недостойно вас, недостойно рыцаря! Пожалуйста, прекратите! - Заткнись! Стой спокойно и наблюдай, повезёт Жанне, или нет. Глаза его застило кровью, на мгновение он потерял концентрацию от ярости и надавил слишком сильно… Послышался сухой щелчок – в первое мгновение Эшли Ашура не знал, радоваться ему, или нет. - Кажется, я недооценил силу твоего везения… - Твои глупые игры уже всем поперёк горла. - Это больше, чем просто игры. Впрочем… Игры ведь тоже лучше, чем безделье, так? Хозяин не дал мне дела… - В таком случае я могу тебя обрадовать - лорд Хюга передаёт тебе приказ, Эшли Ашура. Ты и твоя боевая группа должны… - Я принимаю команды от Хозяина, не от тебя, Жанна. - Но лорд Хюга, твой хозяин, отчего то не нашёл времени встретиться с тобой лично. А возможно и желания. Я передаю его слова – это нетрудно проверить. Изволишь ты подчиняться приказам, или собака милорда окончательно взбесилась? Итак, ты и твой отряд должны сейчас же выступить в направлении Лериды. Этот город опасно нависает над флангом королевских войск, продвигающихся к Барселоне, а потому вашей задачей станет создание максимально серьёзной угрозы для сконцентрированных там сил. Лорд Хюга считает, что наилучшим решением будет атаковать не сам город, чтобы не ввязываться в тяжёлые уличные бои, но позиции врага к северо-востоку, тем самым разорвав связь между Леридой и Барселоной. Вы получите до батальона испанских войск и дюжину тяжёлых орудий, но именно на найтмерах лежит основная тяжесть и сила в наступлении. Времени терять нельзя – лорд Хюга желает, чтобы вы выдвинулись немедленно. - Наконец-то! Команда Ашуры снова в деле! До места они добрались довольно быстро. Сам Эшли предпочёл бы сразу сесть в свой наймтер, но вместо этого было решено следовать до участка атаки автотранспортом. Главным образом, как ни странно, из соображений секретности – испанцы не имели подобной техники, так что появление найтмеров неизбежно не осталось бы незамеченным, а в охваченной гражданским противоборством стране у республиканцев наверняка нашлись бы друзья-соглядатаи. Обычных же колонн снабжения или других, пусть даже и перевозящих солдат, здесь было достаточно для того, чтобы они не стали предметом особого внимания. Так или иначе, всё это было ничего, если бы не одно но – соседом Эшли в кузове стал всё тот же несносный Джон Фабиус! Ох уж это его любопытство! Эшли Ашура вообще не любил многословность – то, что действительно важно, не требует слов: большие люди не болтливы, большие решения редко кутаются в одежды многословия, а Судьба и вовсе не говорит словами. Спутник же его, казалось, вообще не знал, что такое молчание. Он рассказывал, хотя никто его о том не просил, про бои, которые когда-то давно прошли в этих местах, о некоем рыцаре по имени Роланд, сражавшемся здесь, а потом, когда он возвращался назад в свою страну, убитом в Ронсевальском ущелье коварными басками. Говорил о маврах и их попытке вторгнуться в государство Франков (кто такие мавры Эшли так и не понял). О здешней природе. Потом почему-то о том, чем хороша и священна монархия, а после… после снова говорил, говорил и говорил… - Стой. Довольно! Стой. Я… Если уж ты считаешь меня своим наставником, то побольше молчи и слушай меня. Я не знаю того, о чём ты мне твердишь, не знаю всех этих имён, не знаю и не окружаю почётом этих рыцарей. Я сам — не рыцарь. И устал это тебе повторять. Но я – воин. А ты? Ты знаешь всё это, но когда я достал сегодня свой револьвер, то заметил в тебе страх. Хотя даже и не в нём дело. Я не боюсь, зная загодя волю Судьбы и веря в свою удачу – не все воины таковы. Но все воины должны понимать, зачем идут в бой. Иначе их прежде противника победят собственные сомнения. Зачем ты здесь? Ответь. Я знаю, зачем здесь я сам, зачем солдаты короля, знаю, зачем бьются республиканцы и добровольцы. Я служу Хозяину. Испанцы борются за судьбу своей земли. Добровольцы прибыли чтобы защищать то, во что верят, стяжать славу, богатство, или просто покинуть то, что стало им постыло. А ты… Почему ты пришёл в Орден Святого Михаила? Ты не похож ни на наёмника, ни на человека, который мог бы беспокоиться о судьбе Испании… Зачем? - Я… хочу стать рыцарем! - Это не ответ. Ты будешь убивать, или же можешь оказаться убит сам. Зачем? - Мой отец задавал мне тот же вопрос. Он сейчас видный человек в империи, член Парламента. Когда-то он служил вместе с лордом Манфреди. Обстоятельства развели их в жизни, толкнули отца на путь политики, но он всегда с удовольствием вспоминал о тех временах, уважал военных и некогда сам хотел, чтобы я пошёл по этой стезе. Но я не оправдал его надежды. Я предпочитал кавалерийской езде, упражнениям со шпагой и боксу ноты, гаммы и свою скрипку. Я и в солдатики то рано перестал играть. Всё детство моё и, наверное, вся жизнь, посвящены музам. Я не отличаюсь физической силой, не слишком ловок, разве что слух у меня превосходный… И всё же я полагал, что отец скорее обрадуется, узнав о моём решении. Вместо этого он объявил, что не допустит, что я уже стал человеком совсем другого склада, что это не имеет смысла… И задал мне вопрос – зачем? Зачем я хочу попасть в армию, причём не просто пройти службу – отец был готов подобрать для меня место в одном из гвардейских полков, а непременно оказаться в строевых частях и больше того, на настоящем фронте, где бы он ни был? Я ответил ему, что мечтаю защищать Британию. - Защитить Британию? - Да. Боюсь, что тогда я солгал своему собственному отцу. И до сих пор стыжусь этого. Просто я слишком хорошо его знал, чтобы решиться сказать правду. То, что действительно стало для меня главной мыслью, переворачивающей душу. Я ответил то, что он мог бы принять и, несмотря на свою отцовскую заботу и страх за меня, помочь мне реализовать свою цель. Так оно в итоге и случилось. Отец связался с лордом Манфреди, когда тот был ещё жив, с просьбой принять меня в Орден. Но в действительности дело не в Британии. Нет, я люблю свою страну и встану на её защиту, если придётся. Только сейчас такой необходимости нет, и есть те, кто справляется с этим лучше меня. Но… Вы, конечно, не знаете, кто такой лорд Байрон? - Нет. - Это поэт. Великий поэт! Человек, который для меня – главный пример во всём! И он прошёл через это. Покинул дом, уехал в Грецию воевать. На чужую, не свою войну. И да, пусть даже в итоге он погиб! Знаете зачем? Чтобы превзойти себя, перешагнуть через то, что убивает искусство – обыденность. А всякая жизнь становится со временем обыденной. Я приехал сюда, где каждый день – впечатление, событие, испытание! Где душа постоянно переживает то, что достойно песни! Так, как это было у менестрелей Средних веков, которые пели о том, как жили, а жили так, как об этом пели. Я мечтаю о шедевре, хочу написать так, чтобы это осталось на века, вошло в учебники, стало практически словом нарицательным, как Реквием Моцарта! И я знал, понял, что в особняке отца не смогу этого сделать никогда. Вот зачем я здесь, сэр Ашура. Вот чего я хочу… Вы понимаете меня? - Не уверен. Я думаю, что… В этот момент грузовик остановился. - Выгружаемся, прибыли! – громко и хрипло прокричал голос на ломанном английском. Эшли Ашура был даже рад что отделался от этого разговора – он не знал, что именно ответить молодому Джону, как не знал и что ему всё-таки делать с ним. Теперь же все мысли можно было сконцентрировать на одном, действительно важном – на близящемся сражении. Эшли выскочил из грузовика, быстро осмотрелся: вся колонна приступила к выгрузке, чуть впереди стояла уже готовая к бою батарея из 4-х орудий, а за ней в линии окопов суетились испанские пехотинцы. Ещё одна батарея была видна дальше слева около небольшого лесистого холма. Противник, очевидно, располагался на противоположной стороне открытой плоской местности, пересекаемой, впрочем, подобием оврага, вероятнее всего являвшегося руслом высохшего ручья или мелкой речушки. Не лучшее, но и не худшее, что могло бы быть – точнее станет возможно скатать только имея бинокль. В этот самый момент к нему подбежал офицер испанец средних лет, смуглый и белозубый: - Капитан Рамирес, к вашим услугам, дон… - Я Эшли Ашура. И это мои бойцы. У вас есть бинокль? - Да, конечно! Только… Вы, вероятно, хотите взглянуть на вражескую диспозицию? Не стоит и трудиться – я уже подготовил карту с подробным изложением положения противника! - Я не доверяю картам (на самом деле Эшли просто не умел их по-настоящему читать). Что можно сказать о том участке, где берег оврага наиболее пологий? Сколько их там? - У старого брода? Не так чтобы много – вряд ли больше полусотни, но боюсь что для вашей атаки это направление не подойдёт: враг уже два дня копаются там в песке – мы почти уверены, что они установили мины. Противник уверен, что мы будем атаковать ниже по старому руслу. Наверное, так и придётся поступить, хотя там позиция у них лучше – там есть пара скал с отличным обзором с их стороны и… - Ясно. А что там? - Где? - Вот там, около того места, где наш берег оврага обрывается. Каковы вражеские силы? - Там!? Ну… собственно, там врага почти нет вплоть до безымянной деревушки к северу. В ней стоят миномёты противника и, может быть, три сотни солдат. Восточнее – их артиллерия – пять батарей – счастье, что они сейчас молчат. Но как вы собираетесь там пройти!? - Это не важно. Вот что – вы сможете обеспечить бесперебойную связь моего найтмера с позициями артиллерии? -Да. - Тогда план следующий: я пойду вперед первым с обрывистого участка, минуя вражеские передовые заслоны. Затем проскочу мимо деревни к их артиллерии. Параллельно я буду передавать вам координаты по которым наши орудия должны бить. Когда с пушками противника будет кончено, и мы получим перевес, наша артиллерия должна будет нанести массированный удар по старому броду, вызывая детонацию мин в песке, а потом остальная часть моих найтмеров с вашей пехотой пойдёт на штурм. Всё ясно? - Да, дон Ашура, но… но как…? - Как я всегда это делаю – с помощью благоволения Судьбы. Эшли развернулся и, не тратя времени, пошёл к своей уже приведённой в боеготовое положение бронированной машине, когда вдруг услышал тихий оклик: - Сэр Ашура. Я слышал ваш план и… позвольте мне пойти в атаку с вами! - Что!? Нет. Это тебе не по плечу. - Но… - Нет, ты не нужен мне там. Один найтмер здесь справится лучше. - Хорошо, - неожиданно легко вдруг согласился Джон Фабиус, - только… Я на самом деле другое хотел. Я хотел… Я написал музыку. Новую. И я написал ее не просто так, а... вдохновляясь вами, сэр Ашура. И я хочу, я мечтаю, чтобы вы вдохновлялись ею! Вы говорили недавно о фламенко. О том, что хотите сражаться так, как они его танцуют. Моя музыка – она немного похожа на фламенко, только вместо гитары моя любимая скрипка и ещё… ещё немного по-другому. - Чего ты от меня хочешь? -Я хочу сыграть её для вас. - Мне некогда сейчас ждать. - Нет, вы не поняли – я хочу сыграть её для вас, когда вы будете в бою. Эшли Ашура взглянул на юношу, смотревшего на него с затаённой надеждой. Музыка забьёт канал связи, но до того момента, как он разделается с артиллерий, он ему и не понадобится. Координаты будет пересылать автоматика. А потом в дело вступит вся группа Ашура, в том числе и этот неугомонный музыкант. - Хорошо. Лицо Джона Фабиуса просияло, он резко сорвался с места, крича что-то про скрипку. Эшли Ашура же, удостоверившись у командира батареи, что артиллеристы готовы будут стрелять точно туда, куда он укажет, открыл люк своего найтмера, сел в знакомое пилотское кресло, запустил двигатель машины и… - Сэр Ашура? Вы готовы? Он услышал, как нанесла свой первый удар артиллерия, все системы найтмера работали, горел тактический экран… - Да, я готов. Приглушенный рев двигателя и звуки скрипки раздались в кабине одновременно. Эшли Ашура почувствовал, как его тело вжимает в спинку сиденья, а потом он, стремительно набирая скорость, понёсся в найтмере к краю обрыва. Орудия продолжали греметь, превратившись в подобие барабанов, а скрипка… скрипка действительно была великолепна. Она то пела, то стонала, то будто бы резко восклицала. Эшли Ашура окончательно почувствовал себя танцором невиданного прежде танца, в его движениях появилась та самая смесь лёгкости и точности. Наймтер продолжал ускоряться – 90, 100, 120 километров. Эшли разом выпустил оба гарпуна в землю впереди своей машины у самой кромки сухого русла, а затем начал втягивать их назад, давая найтмеру ещё один дополнительный рывок-ускорение. И вот многотонная машина почти взлетела в небо! Время для Эшли практически замерло, скрипка резко оборвала свою руладу. Он успел в полёте засечь первую артиллерийскую позицию, и тут же выделить её на тактическом экране, а затем быстрым нажатием кнопки переслать координаты артиллеристам. Параллельно с этим он вновь выпустил гарпуны – на этот раз в склон того самого обрыва, с которого спрыгнул – теперь они должны были послужить подобием тормозов. Наконец, он дал в направлении вражеских орудий первый выстрел из своей пушки. Замедление найтмера было не достаточным, чтобы упасть отвесно вниз, однако чтобы сделать возможным пусть и жёсткое, но приземление на другом берегу, его хватило. Удар! И тут же снова заиграла скрипка. Страха не было – только боевой азарт и лёгкость. Да, именно здесь — его стихия! Эшли Ашура щелкнул зубами, а затем... Скорость – 135, он резко разворачивает машину, идёт вперёд, ведя огонь одновременно по прибрежной позиции из пулемёта – без особой надежды попасть, но чтобы внести панику, а орудие в это же время уже всаживает снаряд за снарядом в ближайшую батарею. Он ворвался как вихрь прямо туда, заставляя отскакивать в стороны от бешенного напора найтмера орудийную прислугу. И в то же мгновение начали рваться снаряды. Сначала он подумал, что это детонирует боезапас здешних пушек и перешёл на пулемётный огонь. Но нет. Это были орудия роялистов с того берега. Боевая машина Ашуры оказалась в центре огненного вихря, пушку, стоявшую чуть дальше от ближайшей к Эшли, разнесло прямым попаданием. Он почувствовал удар, машина покачнулась, но вместо падения ему удалось ввести её в крутящийся разворот почти на 180 градусов. И снова страха не было – только восторг! Он чувствовал себя почти полубогом, великим духом, как те самые асуры, в честь которых взял себе родовое имя. Только радость. Только Судьба, которая привела его в самый центр пламени, но не позволила ожечь и пальца! Он вновь использовал гарпун, вылетел из сектора обстрела, снёс даже не стрельбой, а прямо колёсами и корпусом миномёт, а затем расстрелял ещё два вместе с солдатами. С позиции у берега в него начали бить из гранатомётов – куда там! Он был подобен той танцовщице, подвижен, неуловим, да и дистанция была значительной. Но… да, они отвлеклись на него, перевели своё внимание на фактически тыл, а значит самое время… Скрипка издала новый мелодичный звук – звук-призыв. - Внимание, передаёт Эшли Ашура! Артиллерия, перевести огонь на сектор старого брода! Группа Ашура — по машинам и вслед за артогнём прикрываясь им, вперёд, ко мне! Сам Эшли не переставал маневрировать, периодически открывая огонь по врагу, чтобы не забывали, следя за ним, рассеивать внимание и терять боеприпасы. Он не видел, как его люди садились в свои машины, как они стартовали и набирали скорость, хотя и хорошо это себе представлял. Только услышал, что скрипка смолкла. А потом они резко выскочили к берегу реки – прямо за стеной взрывов. Они стреляли из пулемётов и орудий, вместе с ними шёл забавно выглядящий броневик со скорострельной пушкой, сверху их прикрывала неизвестно откуда появившаяся пара вертолётов, запустившая несколько неуправляемых ракет. Далеко позади в атаку поднялась испанская пехота. Шансов догнать найтмеры у неё, конечно, не было, но всё равно идти вперёд намного надёжнее под их прикрытием, когда рывок бронетехники дезорганизовал и ослабил врага. Пехотинцы противника в панике бежали, один за другим ложась под пулемётным огнём – навстречу атакующим было выпущено всего пять или шесть реактивных гранат, одна из которых всё же подбила несчастный броневик. Найтмеры же помчались дальше, не делая пауз и задержек, проносясь прямо через цепь бегущих, сбивая, давя и расстреливая их в упор. - Группа Ашура, за мной в деревню! Да, он знал, что найтмерам не место на узких улицах, но эффект внезапности и паника должны были решить всё. Так и вышло! Эшли Ашура, а затем и остальные пронеслись через селение насквозь, сея смерть, только чтобы затем резко развернуться назад. Редкие вооружённые люди выскакивали из домов, пули найтмеров прошивали тонкие стены, на небольшой площади обнаружилось скопление грузовиков, которые тут же стали добычей, разодранные в клочья. Кто-то начал пытаться сдаваться, поднимая руки, но Эшли ещё не считал, что пора закончить. Пара домов стала центрами сопротивления. С балкона одного из них бил пулемёт, заставляя броню звенеть от ударов пуль, впрочем, бывших для могучей машины не более чем щелчками. К домам, падая и редко когда поднимаясь вновь, бежали группы людей. Штаб? Возможно. Да, на одном из домов, кажется, это был христианский храм, если Ашура хоть что-то понимал в этом, только почему то со сбитым крестом, реяло занявшее его место чёрное с красным знамя – уже с дырами от пуль. Несколько человек с отчаянной храбростью кинулись вдруг с противоположного конца площади с обычными гранатами в руках – ни у одного из них не было и шанса. Да, теперь пора кончать. Эшли тремя выстрелами один за другим обрушил всю левую стену здания с пулемётом на балконе, а потом на пару с ещё двумя машинами, просто залил пулями и смертью открывшееся в проёме помещение. Он не знал испанского, но решил сделать то, что должно было стать понятно без слов: - Группа Ашура, прекратить огонь! Резко установилась почти полная тишина, и в ней из здания церкви стали медленно выходить солдаты – с руками, сомкнутыми за затылком, или поднятыми над головой. Эшли откинул люк, затем его примеру последовали остальные. Обломки здания продолжали осыпаться, грузовики горели, а они, стоя в открытых кабинах своих найтмеров, даже не наводили табельных пистолетов на врага – потому что незачем. Это была победа. Полная, подлинная. Победа духа. Хозяин Шин будет доволен. Тут Эшли увидел, что один из пилотов всё же спустился на землю. - Сэр Ашура! Здорово мы их, сэр Ашура!? - Да… Это была… хорошая музыка.