Изгнанник Акито

- Так значит сомнений никаких? – Оскар Хюммель не отрывал глаз от бумаг, а потому не мог видеть лица собеседника, но почти почувствовал ироническую ухмылку товарища по оружию. - Никак нет, герр майор полевой жандармерии! Уж тебе-то как раз и знать это, а не мне. Резервная зарядная батарея рации была испорчена намеренно, так что саботаж налицо. Мотив у этого ползучего гада есть. Опять же – с чего он был такой елейный, когда мы эту самую рацию у него получали? Больше того: я попросил пару моих бойцов потолковать об этом за сигаретой с теми, кто стоит на охране складов – так они и сами говорят, что этот маркиз, дерите его черти за каждое труднопроизносимое имя…! - Пьеро Абремо Бертолдо маркиз Анью. - Ну и память у тебя! Да, вот именно он только и мечтал, чтобы как-нибудь подгадить Лени и отомстить за тот случай. - И, зная всё это, Клаус, мы даём ему уйти? - Ну, как даём... На карьере его стоит крест: что можно сказать о человеке, которого вышвырнули сперва с фронта, а потом даже из интендантства? Плюс он прослыл лжецом и пустым болтуном. Я ведь уже говорил, что ему заплатили денег журналисты, которые вечно за ним ездили, когда он был на коне, чтобы тот снабжал их самым свежим и горячим? Можешь представить себе их разочарование, когда этого героя попёрли в тыл!? Они и тогда были весьма недовольны, а теперь… Я чувствую, что этот Болтолдо, ну или как его там, станет-таки их маленькой сенсацией. Так что, возможно, по прибытию в Италию его не просто тихо отправят на покой, а громко и с треском разжалуют. И да, это всё – стопроцентных доказательств, чтобы затянуть покрепче его тощую шею, у нас нет. Во всяком случае, доказательств именно сознательного вредительства. - На войне иногда действуют и чрезвычайные методы выяснения информации… - Предлагаешь арестовать его и заставить сознаться? Я мог бы сказать, что это хорошая идея… несколько дней назад. Но сейчас, боюсь, последствия будут слишком неприятными из-за этой проклятой международной обстановки. - Каким образом смена власти в Мадриде и этот мерзавец могут быть связаны между собой? - Я не о Мадриде говорю, Оскар, а об Италии. Ты что, ничего не слышал? - Боюсь, нет – слишком много работы. Я знаю только ту политинформацию, которую мне дают генерал-полковник Шмайерс и генерал-лейтенант Мантель. - Ну, наверное, оно и не так удивительно – при моём статусе и занятости у меня есть время пару раз в день послушать радиопередачи. И ещё – я швейцарец. В Швейцарии многие говорят по-итальянски на юге. Я – нет, но кое-что понимаю. Так вот, если послушать чуток итальянское радио, а это довольно забавное занятие – при их то экспрессии, то у них там жуткий переполох. Началось всё ещё с того момента, когда «испанцы» стали совершать диверсии и нападения, продолжилось – когда до людей дошли первые сведения о том, как «успешно» воюют здесь их солдаты. Но после недавних событий в Риме – там уже почти истерика. - А что было в Риме? - Ну, сперва у них отключился свет. Весь – диверсии на главных линиях электропередачи. Потом город в нескольких местах загорелся. На пожарные команды нападали. Полиция и карабинеры были брошены на их защиту и розыски преступников. Попутно кто-то науськал людей в самых бедных кварталах воспользоваться ситуацией и пограбить толстосумов. Толпы мародёров выгребли подчистую несколько банков, множество лавок, обчистили всех встреченных прохожих, кто был одет прилично. А когда начались первые столкновения с властями, то некто умело вбросил лозунг о “немецком засилье”: что, мол в Италии не осталось своей власти, итальянцы гибнут на чужой им земле, хотя могли бы и сами сражаться за то же, что и испанцы – свободу от воли Германии. Нет сомнений, что всё это было заранее организовано. Лозунги – подготовлены. Провокаторы – размещены в толпе. Войска начали стрелять – беспорядки окончились, но на улицах осталась почти сотня погибших. Сейчас в стране жестокий политический кризис. И особенно он разросся после того, как в Мадриде пришёл к власти этот генерал-японец со своими лозунгами о том, что Германия и Британия виноваты в равной степени. В общем, сейчас – не лучший момент: наше обострённое чувство справедливости может взорвать Италию окончательно… Ума не приложу все же – как этот проныра японский смог взять власть!? - Я тоже, камарад… Я тоже… Оскар замолчал, положив подбородок на руку. Да, он и сам уже не раз думал об этом. Хюммель вообще много думал в последнее время – может именно от этого напряжения голова стала так часто болеть? Ну да, убеждай себя, что причина именно в нём, мыслитель, а не в банальном недосыпе! И всё же… Оскар вновь вспомнил разговор, который был для него, пожалуй, даже важнее, чем перипетии смены испанской власти. Это случилось в первый день с момента исчезновения Лени Малькольм, Акито Хюги и остальной диверсионной группы в тылу врага. После рассветного диалога с Клаусом Оскар всё утро был на ногах. Прежде всего, конечно, требовалось довести до конца их наступление: установить прочную локтевую связь с частями из Лериды, собрать и разоружить остатки бежавших с фронта дезорганизованных частей врага, построить и укрепить в кратчайшие сроки новую линию обороны – вражеская контратака вполне могла последовать в самом скором времени, тем более, что некоторое количество найтмеров у них ещё оставалось. Но не забывал он и про пропавших без вести: новые попытки наладить радиоконтакт, патрули и розыскные группы, даже вертолёт, который он с трудом вытребовал через Фарвика у республиканского командования. Сперва майор хотел лететь на нём сам. Потом, по зрелом размышлении, Оскар понял, что это был порыв сентиментальной глупости, но всё равно счёл своим долгом приехать на место последнего боя диверсионной группы в почти размётанный взрывом городок, названия которого он так никогда и не узнал, сразу после его освобождения. И всё это время перед ним будто случайно появлялась доктор София Рендулич. Поначалу он едва замечал её – только тренированный взгляд Хюммеля не позволял ей совсем проскользнуть мимо сознания и памяти. Но потом игнорировать Софию стало совершенно невозможно. Доктор явно хотела побеседовать с ним – кажется, ещё с момента, предшествовавшего операции. Вот только разговор этот определенно должен был проходить приватно, а как раз тишины и отсутствия посторонних глаз Оскар обеспечить никак не мог. Настырность доктора даже вызвала у него некоторое раздражение – в конце-концов, чего она хочет от него добиться? Хюммель — не химик, не биолог, подробности всё равно останутся для него тёмным лесом Он офицер и занимается сейчас своей работой, причём важнейшей и срочной – неужели София Рендулич не может этого понять!? Всё же сообщение могло оказаться важным, так что к вечеру, когда вокруг начали уже сгущаться сумерки, майор сумел выкроить себе около получаса, которые не обязан был посвящать чему-нибудь другому, и нашёл доктора. Впрочем, и искать то особенно не пришлось – она умудрилась за весь день ни разу не отойти от него достаточно далеко, чтобы выпасть из поля зрения! Оскар понял это и по-настоящему оценил только в последний момент: значит своей научной работой София не занималась уже почти сутки. Впервые Хюммель и сам стал немного волноваться. Они почти не сговариваясь на одних кивках и взглядах добрались до грузовика научной группы и заперлись в его брюхе. Оскар ждал, что доктор Рендулич сразу же перейдёт к делу, однако та никак не могла начать, долго и путанно оправдываясь за то, что отбирает его время, и вообще её опасения вовсе не обязаны волновать герра майора. Наконец, Хюммель решил, что с него достаточно: - Доктор София, я уважаю вас и ваш труд, понимаю, что без него весь проект не имеет смысла, но ради бога, не могли бы вы изъясняться чуть прямее? Вы сами только что сказали о том, какую огромную ценность представляет для меня время, и… - Проект, - София Рендулич словно попробовала это слово на вкус, а затем повторила, - Проект… проект… А знаете ли вы, герр Хюммель, какие цели преследует этот наш “проект”? Уверены, что знаете? - О чём вы? Вместо ответа доктор странно и печально улыбнулась, а потом перешла почти что на шепот: - Вы ведь продолжаете писать и высылать эти свои отчёты ему, верно? - Отчёты? Ему? Если вы имеете в виду герра генерал-полковника, то да, безусловно. - И что же он вам отвечает? Какова его реакция на них? - Это строго секретная информация и я не уверен в точности… - О, бросьте! Перестаньте! Я знаю, как и вы, что почти нулевая. В этом нет никакой тайны. Боевая подготовка W-0, их успехи на фронтах… всё это интересует господина генерала довольно слабо, не находите? А может быть и не интересует вовсе? Я ведь тоже постоянно пишу ему отчёты – также, как и вы. Но, в отличие от вас, регулярно же получаю на них ответы. - Вы занимаетесь научно-медицинской стороной, а я – военно-тактической и… - А, стало быть, так он это вам описал… - Разве это не соответствует действительности? И всё же – к чему вы клоните? Вы сказали, что боевые показатели W-0 не интересуют генерал-полковника, но это же абсурд! Что же тогда? - Я составляю отчёты, герр Хюммель, в которых нет ни слова про «научно-медицинскую» часть. Герр Шмайерс сразу сказал: детали его не интересует, да и мало шансов, что он сумеет их понять. Все мои отчёты посвящены только одному – «побочному эффекту» препарата: степени, продолжительности, комбинациям с различными раздражителями, видам проявления. Его чрезвычайно интересует буквально всё. И я вижу, ведь всё же не слепа, что те краткие рекомендации, которые мне приходят – якобы от неизвестного секретного научного коллектива, все члены которого находятся на действительной военной службе и строго засекречены, хотя там в каждом предложении сквозит дилетантизм, что все они сводятся только к одному: укрепить, усилить и стабилизировать именно этот «побочный эффект». Подавление воли, герр Хюммель. Подавление воли. И, уверяю вас, даже нынешние результаты – ещё отнюдь не предел. В нагретом за день кузове грузовика было жарко и душно, так что последние слова доктор София произнесла на вдохе, и получились они как-бы шипящими. В воздухе висело напряжение, а Оскар Хюммель пока не знал, как ему лучше ответить – собственно и вопрос то ещё не прозвучал, а потому решил чуть потянуть время. - Вы уверены в этом, доктор? - Определённо. - И какова в таком случае истинная цель проекта и W-0? - Именно такая, как нам и заявлялось, герр майор. Это испытание, эксперимент. Только результаты их интересуют иные. Как вы полагаете, герр Хюммель, почему наш отряд почти полностью состоит из преступников? - Для того, чтобы, когда они пойдут в бой, невозможно было доказать, что это немецкие солдаты и… - Да? А их немецкого языка разве не будет достаточно? - А так же то, что уголовников и преступников… что потери W-0 в таком составе не будут критичны. Кроме того, для чистоты эксперименты необходимы были кадры с минимальной военной подготовкой, либо без неё. Наконец, для большей секретности. - Нет, герр майор, нет – всё сложнее и проще одновременно. Знаете, что в первую очередь отличает наших бойцов от других? От немецких солдат, от республиканцев, от добровольцев? У всех перечисленных выше есть желание сражаться, есть свои цели, есть мотивация. Кроме нашего отребья. Мы получили тех, кто меньше всего хочет драться и гибнуть в Испании, а, следовательно – выполнять наши приказы. Проще говоря, тех, чья сопротивляемость главному фактору действия препарата – подавлению воли, будет наибольшей. Таким образом обеспечивается ещё и наилучшая чистота эксперимента – не воодушевление, не долг и не честь будут бросать их на пулемёты и найтмеры, а моя химия. И я, пожалуй, могла бы гордиться собой – наши усилия недавно увенчались впечатляющим триумфом! – она хрипловато и зло рассмеялась. Хюммель к собственному ужасу и сам начал видеть всю цельность и разумность нарисованной доктором Рендулич картины, включая даже те её детали, о которых она сама ещё не успела сказать: - Вы говорите о вчерашней атаке, когда Sonderabteilungen почти в полном составе пошла на тот беспощадный штурм вслед за Акито? - Именно! Вспомните их – и вы поймете, о чем я говорю… и чего опасаюсь. - И давно вы подозревали? - Достаточно. Я молчала из-за… из-за мужа. - Мужа? - Да. Он нуждается в лечении, — София тяжело вздохнула, — На самом деле он нуждается в таком лечении, которого ещё и нет на свете, но само поддержание его жизни обходится очень дорого. Моя работа здесь – это гарантия. А еще – его наследие, продолжение, пусть и в ином, изменённом виде, его работы. Но сейчас это «отклонение» зашло слишком далеко. - Это значит, вы прекращаете работу? Что вы намерены делать? Доктор София хотела было ответить что-то, но осеклась, её руки опустились, она искоса посмотрела на Оскара: - Я была намерена поговорить об этом с вами. И… я не знаю, что именно стану теперь делать… Что вы будете делать? В сущности это ведь в вашей армии вызрел этот заговор. Я вообще не являюсь гражданкой Германской империи. И… нет, не могу, не могу сказать, что не несу за это никакой ответственности! - Вы сказали заговор – почему? Пока я вижу лишь эксперименты – небезопасные, не вполне сообразующиеся с представлениями о гуманном. Но заговор? - А что же ещё? Зачем необходимо средство для подавления воли, как не для того, чтобы заставить людей делать то, чего иначе они бы делать не стали? - Но что? - Я не знаю. Расстреливать демонстрации, пытать, развязать войну – всё что угодно. Разве вы не поняли ещё, Хюммель? В этом-то и ужас – всё, что угодно. Люди, тысячи людей, могут быть превращены в кровавые машины-убийцы без чувств, без колебаний, без… - Солдат, доктор, если вы всё ещё не поняли, это человек, долг которого и состоит в том, чтобы убивать врага – так, там и тогда, как ему это прикажут. Без колебаний. - Но у них всегда есть выбор! Они сражаются за те идеалы, в которые верят и до тех пор, пока верят. У всех, кто примет итоговую версию препарата, выбора не останется. Зная это, вы готовы всё оправдать? - Зная это, вы продолжали работать над ним? И не собираетесь, похоже, прекращать этого и теперь? - Это ничего не изменит, Хюммель. И в этом тоже ужас моего положения. Я уже создала монстра, и теперь он может жить сам, помимо меня. Уйди я в сторону – и дело продолжит хотя бы тот же Вайсс. Он славный, весьма талантливый, но запугать и понудить его будет проще простого. Да даже и этого не потребуется, ведь я – единственный человек, кто понял, что тут к чему. И теперь ещё вы. Вы – офицер, вы… вы мужчина, в конце концов. Я уже не остановлю это, а вы… Следите за ним! Наблюдайте! Фиксируйте! - За генералом Шмайерсом? - Да. Рано или поздно он проговорится, покажет свою истинную цель, особенно если вы спровоцируете его… да хоть своим последним рапортом. Напишите, что препарат стал негативно сказываться на боевых качествах солдат, пусть станет очевидно, что ему нужно совершенно другое. Зафиксируйте это и доложите кому-нибудь ещё из руководства… - Из командования, - Хюммель поправил почти машинально. - Да. Если сделать всё как надо, то есть шанс, что проект остановят, или поставят под такой контроль, что он станет безвреден. - Вы понимаете, что это значит, и о чём вы просите? Шпионить за собственным командиром, провоцировать его? А что если проект согласован всем высшим командованием армии? Причем, скорее всего, именно так оно и есть. - Хюммель, вы… я всё поставила на вас. У меня просто нет другого выхода. Я чувствую, что мы — и я сама, и муж — едва ли выберемся из этой истории, но пусть уж хотя бы после нас не останется ничего такого, что стало бы катастрофой. «Не навреди!» – вот первый принцип медицины, науки и… Я уйду сейчас, одену маску строгой рациональной уверенности. Мне она близка, её не так и трудно носить. Я больше не заговорю с вами об этом. Но вы теперь знаете, в чём участвуете, что останется на ваших руках и на вашей совести. Вам с этим жить. Как и мне… Майор долго ещё сидел всё там же в грузовике после её ухода, не зная точно, отчего он весь покрылся испариной – из-за совсем уже страшной духоты, или это с потом выходили из него ядовитые сомнения, которым внутри стало слишком уж тесно? То, что рассказала София Рендулич, почти наверняка было правдой: он едва ли сомневался в том, что создательница препарата знала все его свойства и понимала, что и как меняется на протяжении последнего времени. Да и сам он видел ту атаку, воочию наблюдал, как идущие вслед за обер-лейтенантом Хюгой бойцы влетали в траншеи и рвали там врага на маленькие части. Буквально, не фигурально. Видел, что это сродни массовому психозу. Но ведь это было эффективно! Тут тоже спорить нельзя… Оскар представил себе армию, состоящую из бойцов, наделённых всей людской смекалкой, знаниями, навыками и ещё силой, даже несколько превышающей обычную человеческую, которая идеально подчиняется приказам, дисциплинирована до мелочей, не знает слов «никак нет», тем более слова «бегство»… Ещё недавно он сам сказал бы, что это если не идеал, то нечто весьма к нему близкое. Вопросы этики, морали, выбора… В любви и на войне хороши все средства! Что будет морально и этично: дать войскам право выбора — атаковать, или бежать, сражаться, или сдаться в плен, либо, пусть и помимо их воли, сделать из них отточенное оружие войны, которое будет достигать победы? Быстро, с наименьшими потерями, в кратчайшие сроки добиваться мира? Армия без мародёров, насильников, грабителей: довольно лишь приказать – и ничего этого не останется! Но… это будет и армия без героизма. Нельзя приказать совершить подвиг. Это можно сделать только по порыву сердца, в полном самоотвержении, во имя высших истин, во имя долга… а их не станет. Ни отваги, ни инициативы, ни боевого братства, а только животный страх смерти, инстинкты и биохимия, подавленные химией науки. Офицер и солдат будут жить в разных мирах, причём небожитель окажется столь заоблачно недосягаем, что это станет… даже не сословием, а именно почти божией силой, отданной в руки человека — со всеми его страстями и соблазнами. Единственный предатель обратит в стаи леммингов бригады и полки, вроде того крысолова-миннезингера из старой сказки. На пушки – значит на пушки! На мины! На пулемёты! Да и не только предатель и враг – просто дурак, вроде маркиза Анью, амбициозная сволочь, возомнившая себя новым Блюхером или Мольтке… Майор Хюммель всё больше и больше понимал доктора Софию – слишком большую власть давал это препарат человеку над себе подобными. Оскар вновь вспомнил давние детские походы в кирху, витражи со сценами Страшного суда из замка Гогенцоллерн. Даже Дьявол и Всевышний не низводили человека до такой малости. Никакой успех, которого боец добьётся под действием препарата, не будет в полной мере ему принадлежать, как никакое преступление, которое он может под ним совершить, не исчезнет для него и после «пробуждения». А кто будет решать? Как будет решать? Что такое вообще будет «решение»? Священная ли воля народа, божественное ли право монарха, власть идеи над умами – всё станет ничтожным! Ведь мы же тогда можем объявить войну не потому, что она необходима, а просто тот человек из командования, в чьих руках будет препарат, решит, что она нужна лично ему – для званий, наград, для славы, или поскольку он сочтёт кого-нибудь слишком опасным. А если кайзер, или канцлер не согласны с ним – что ж, он пригласит их на чашку чая, к которому будет подана одна небольшая добавка… Человек, получивший такое в свои руки, должен быть святым, а офицер полевой жандармерии, внук своего деда, майор Хюммель слишком хорошо знал, какие черти водятся в людях. Может ли он, лично он, Оскар, поручиться за генерал-полковника? А за генерала Мантеля? А за самого себя, который теперь об этом знает? Рационализм… Он всегда был для него важнейшей вещью и величиной, но только вместе со справедливостью! Однако, что же сейчас? Уничтожить проект? А ведь это будет воспринято всеми однозначно – как измена! Каково тебе, Хюммель, с этой мыслью? Сделаться изменником, тем, кого ты больше всех ненавидел и презирал? Застрелиться? Сделать что должно и застрелиться? И всё равно уже после смерти быть объявленным изменником. Изменником… вот как раз изменить то тебе ничего и не удастся! Что ты можешь сейчас сделать? Убить доктора Софию и всех её сотрудников? Сжечь бумаги? Так большая часть документов не здесь – она там, в замке Гогенцоллерн! А сколько уже их в распоряжении генерал-полковника? И до них Оскару никак не добраться! Неужели выхода нет!? В эту секунду Хюммель до конца понял доктора Софию, осознал, почему она так нерешительно говорила с ним – и ей и ему страстно и страшно хотелось, чтобы это была лишь ошибка. Домыслы. Чтобы это не было правдой! И всё же нужен план – хоть какой-нибудь. Да, доктор Рендулич права, самым здравым пока будет не подавать виду, оставить внешне всё так, как оно шло – и присматриваться к окружающему: подмечать, ловить детали, искать подтверждения – или всё же опровержения. И ждать возможности – любой — для того, чтобы внести ясность. Наверное, именно из-за ужасного напряжения, огромного груза этого нового знания, из-за той небывалой ответственности, которая повисла на нём незримыми и не снимаемыми в то же время цепями, Оскар так сильно обрадовался возвращению диверсионной группы: Лени Малькольм, Акито Хюги, даже японцев. Живые! Можно сказать, что они нашлись сами – связной от партизанского отряда пришёл в Лериду, дал координаты, а уже черед два с четвертью часа подполковник Лени Малькольм могла снова принять на себя командование W-0. Для Хюммеля уцелевшие члены «Виверны» будто вернулись с того света, а они смеялись, улыбались, рассказывали про какую-то цыганку, которая их приютила (Оскар поначалу даже подумал, что это бред на почве излишнего волнения)… Если бы кто-нибудь сказал ему, что он будет рад видеть Рё Сайяму, жать руку за отлично проведённую диверсионную работу Юкиа Нарусе, то майор бы просто не поверил. А теперь… Они стали для него чем-то вроде якоря, почти своими, а что могло быть ценнее сейчас, когда верность, долг, служба – всё делалось зыбким и неясным? Да и сами они изменились. Акито Хюга рассказал Оскару о последней попытке тройки японцев отколоться от отряда – и о том, чем она закончилась. И обер-лейтенант, и сам Хюммель уже не сомневались, что рецидивов не будет. Война меж тем шла своим чередом – фронт как будто стабилизировался у Лериды, но его необходимо было укреплять, вести контрбатарейную борьбу с артиллерией противника, обнаруживать и истреблять разведгруппы, обезвреживать вражеские мины и ставить собственные. Главным лицом в этой части Испании быстро сделался подполковник Клаус Фарвик – начальник участка обороны, офицер-волонтёр армии Республики и… порой самый неорганизованный человек на свете, как он сам почти с гордостью любил признаваться. Хюммель стал его добровольным помощником и правой рукой – здесь была и действительная необходимость, и крепнущая дружба, но больше всего опять-таки, желания уйти от главного, самого важного. До конца это сделать, конечно, не удавалось. Он по-прежнему отвечал за W-0, по-прежнему составлял и отсылал отчёты, по-прежнему знал о препарате. Заметил ли Оскар нечто новое? Нет. А потому, когда связистка Хильди, в точности как некогда раньше, вбежала к нему и доложила, что на проводе генерал из Берлина и он срочно просит майора Оскара Хюммеля подойти, сердце у него в груди дрогнуло. Телефон стоял в главной штабной палатке – на виду у всех, кто имел право там находиться, а потому уже это накладывало определённый отпечаток на разговор – нужно было ни единым словом не вызвать подозрений. Но самым важным было даже не это. Генерал Шмайерс! Хюммель приготовился вслушиваться в каждую реплику, улавливать малейшие оттенки тона – при этом глупейшим образом не имея понятия, а что он, собственно, хочет услышать и заметить? - Герр генерал-полковник, майор Хюммель у аппарата. - Генерал-полковник? Нет уж, не думаю, что в этой жизни! - Генерал-лейтенант Мантель!? - Не ожидали, Хюммель? Да, я снова втянут в это ваше испанское болото, будь оно проклято! Где вас столько носило!? Я ожидал вас уже не меньше, чем пять минут! - Герр генерал-лейтенант, я… - Не принимайте на свой счёт и не оправдывайтесь, но время, как и всегда, поджимает. Я звоню с достаточно необычной целью – и это мягко говоря: разъяснить вам изменения политической ситуации в Испании и последствия всего этого, - Хюммелю послышалось, что Мантель пробормотал себе под нос нечто малоцензурное, - гм, …всего этого для нас! Итак, когда вы прибыли на Пиренеи, а мы начинали эту войну, диспозиция представлялась следующей: король и роялисты, за спиной которых Бразило-Португалия и Британия, с одной стороны, республиканцы и добровольцы, за спиной которых мы — с другой. Так оно было до сего дня. Недавно, впрочем, с их стороны ситуация уже менялась: военный советник из Британии лорд Юлиус Кингсли арестовал брата короля – герцога Веранса. Не знаю, чем именно ему мешал инфант, но точно могу сказать, что степень британского контроля после этого стала почти абсолютной, а боевые действия резко активизировались. Это вы, надо думать, уже знаете? - Так точно! - Ну, хоть кто-то в этом испанском бедламе не забыл, как надо отвечать старшему по званию! Так вот, вчера вечером уже сам Кингсли и другие проводники британских интересов в стране были взяты под стражу. Первые наши данные от находящихся там агентов предполагали, что сторонника герцога нанесли ответный удар, но сегодняшние события показали, что всё куда как более необычно. Герцог Веранс остаётся в тюрьме. Уж не знаю, не посадили ли их с Кингсли в одну камеру – вот это было бы занятно. В тюрьме и многие из тех, кто считался опорой короля. Несколько генералов, которые выступили на стороне Кингсли в период опалы герцога, лишились головы (в прямом смысле слова), а власть сейчас в руках совершившего нечто вроде военного переворота генерала-наёмника японского происхождения. Да, чёрт возьми! Вы не ослышались, хоть это и звучит как треклятый бред сумасшедшего! Сейчас этот генерал Син или Шин, временно по его собственным уверениям, принял на себя обязанности каудильо и протектора Испании. Он выступил в той части парламента, которая с началом войны осталась на прокоролевских позициях. Не знаю, как и чем он их смог так запугать, или убедить, но они одобрили и санкционировали всё это. Пёс знает, имели депутаты такое право юридически, или нет, но что ещё важнее непостижимым образом ему присягнули все генералы, находившиеся в это время в Мадриде, а прямо сейчас он направился во фронтовые части – и ему начали присягать и там! Удивительной прыткости человек надо признать! Можете себе представить, Хюммель, какой шок был у нас в Берлине в Большом генеральном штабе, не говорю уж о дипломатах, когда до нас дошли все эти новости! Какие перспективы? Какие выводы? Какие меры!? Теперь уже не открою вам военной тайны – незадолго до ареста Веранса мы по запасным дипломатическим каналам через вторые руки передали испанцам ультиматум: принятие наших условий, либо объявление войны и начало активных атакующих действий немецких войск про всей стране в течение 48 часов. Так мы сами были вынуждены несколько раз переносить его сроки из-за всей этой политической чехарды, поскольку совершенно неясны оставались её последствия! И вот сейчас, кажется, возникла хоть какая-то определённость: два часа назад новоявленный каудильо сделал первое свое публичное заявление, которое транслировали все подконтрольные ему радиостанции Испании. Не буду пересказывать всё, но суть проста: он, видите ли, проникся состраданием к народу Испании, который раздирает противоборство двух хищников. И те и другие – ужасны, а его цель – привести страну к миру и национальному согласию. Испанцы смогут достичь единства и процветания, он как иностранец видит это особенно ясно — и так далее и подобный постный бред. А суть в том… - Что новая власть в Мадриде в равной мере отдаляется от Британии и Германии? - Не совсем, Хюммель – мы даже в большем плюсе, чем могло бы показаться. Во-первых, наши испанцы остаются нашими. Во-вторых, когда власть была в руках короля, британцы уже привыкли считать себя там хозяевами, а сейчас их эмиссары сидят по тюрьмам. Иными словами конфликт между новой властью и Британией стоит острее, чем с нами. - Неужели у нас появился шанс окончить войну? - Возможно. Генерал-полковник Шмайерс думает именно так – потому вы и говорите сейчас со мной, а не с ним: через полчаса он должен вылететь самолётом в Барселону, чтобы принять непосредственное командование над всеми частями в Испании. Целых два дня он убеждал Большой Генеральный штаб в необходимости активизации наших действий, настаивал на том, что усиление давления будет самой продуктивной тактикой – и преуспел. - Выходит герр генерал-полковник вот-вот будет здесь!? Значит мы встретимся!? – Оскар едва мог сдержать всю ту бурю мыслей и чувств, которая разразилась у него внутри при этом известии. - Нет, майор. Шмайерс скоро будет в Барселоне, это так. Только вот вас там уже не окажется. - Нас перебрасывают обратно в Рейх? - Нет. И помолчите пока, Хюммель, я говорю может и не быстро, но доходчиво – советую вам послушать. Так вот, самая пикантная ситуация сейчас сложилась для Бразило-Португалии. Она заключала союз с монархической Испанией, её войска входили в страну по приглашению короля – сейчас же все они разом повисли в воздухе. Неясно, кто и как будет ими командовать – единого руководства у союзников больше нет, неизвестно, кто их будет снабжать, не вполне понятно даже, не будут ли их атаковать. Мы полагаем, что уже сейчас их генералитет начинает разрабатывать планы эвакуации. Есть возможность ускорить этот процесс. Ещё при прошлом раскладе карт Британия отдала в лизинг бразило-португальцам часть своего военного флота – ничего по-настоящему стоящего по нашей информации, разумеется, но всё же это эскадра, которая в теории могла бы заметно осложнить жизнь нам, а особенно итальянцам, достигни она Средиземного моря. Господа из Кайзерлихмарине склонны думать, что вся эта история — провокация противника, которая должна была заставить нас действовать агрессивно. Что ж, теперь при новом раскладе, это можно обернуть против них же. Эскадра сейчас стоит в порту Понта-Делгада на Азорских островах, но скоро корабли должны выйти в открытое море. Задачей W-0 станет проведение диверсии, которая едва ли сможет уничтожить всю эскадру и даже нанести ей действительно серьёзный ущерб, но покажет степень угрозы, под которой находится Бразило-Португальская монархия и её войска. Все основные инструкции вы получите по прибытию на нашу базу в районе Виго – там стоят флотские силы и авиация, которые обеспечат транспортировку. К вам будет послан специалист по тайным и специальным операциям из отряда Пруссия-700, который подготовит небольшую группу наиболее подходящих бойцов из состава Sonderabteilungen. На этом всё. Вопросы, Хюммель? Учтите – я не политический эксперт-болтун, каких сейчас развелось как собак. Мне не доставляет никакого удовольствия пересказывать всю эту невероятную чушь, и я не люблю непонятливых. - Никак нет, герр генерал-лейтенант. - Прекрасно. Конец связи. И вот теперь Оскар рассчитывался с последними делами здесь в районе Лериды и Барселоны, в том числе и теми, что касались мерзавца итальянца. Он просто не мог разогнуть спины, чтобы оторваться от бумаг – участок по-прежнему оставался важным и опасным, а потому W-0 должен был сдать его в полном порядке и с необходимыми пояснениями. Сборы личного состава, инструктаж относительно нового сектора фронта, на котором они должны вот-вот очутиться, несколько звонков из Берлина, Виго и Барселоны, окончательно решивших последние вопросы – и вот, наконец, он летит вместе с Лени Малькольм и обер-лейтенантом Хюгой. Опять. Только на этот раз не в пузатом транспортном, а в лёгком штабном самолёте. Общая передислокация была делом достаточно хлопотным, а Хюммелю требовалось оказаться на месте как можно скорее. Дело не терпело никаких отлагательств – флот врага, по-видимому, уже вышел в море и, что не менее важно, на базе в Виго его уже ждал этот загадочный представитель из отряда специальных и диверсионных операций. Но всё же, подумать только – он покидает предместья Барселоны в то самое время, как туда прибывает генерал-полковник! Шмайерс в Испании! Оскар сразу начал прикидывать, как это может быть связано с препаратом и их работой, но так и не смог ничего решить, а потом, невзирая на всё и вся, заснул – как в тёмный подвал упал, очнувшись уже только по прилёту. Прибыл он, к слову, непосредственно в пункт назначения – на огромную бетонную взлётную полосу, в конце которой виднелись махины четырёхмоторных дальних “морских” бомбардировщиков. База Виго оказалась куда больше, чем майор думал. Бал здесь правили господа из воздушных сил и флота – прежде всего это была база подводных лодок и противокорабельных бомбардировщиков, призванных плотно перекрывать путь из Старой Англии в Средиземное море по водам Атлантики. Но и фортификационная составляющая базы представлялась Оскару внушительной – бункеры и укрытия прямо в скальном грунте, авиационные ангары с бронированными дверьми, пулемётные гнёзда, бетон и сталь… Среди самих здешних обитателей, как он быстро заметил, в ходу было слово Festung. Крепость, а не просто база. Как только Оскар и Лени доложились и представились усатому, но совершенно при этом лысому контр-адмиралу со странной фамилией Цилакс – коменданту базы, как тот по внутреннему телефону распорядился вызвать к себе «господина Мюллера». По оставшемуся неназванным званию и самой постной, ничего не говорящей и почти наверняка фальшивой фамилии Хюммель догадался, что это и есть тот самый инструктор. Вскоре появился и он собственной персоной – удивительно быстро, будто только и стоял в готовности чуть не под дверью. Вошедший оказался человеком среднего роста в идеально отглаженной униформе и с великолепной выправкой, но при этом без знаков различия и погон. Он был коротко подстрижен, темноглаз – и на этом всё. Лицо его было до поразительного неприметным, кроме, пожалуй, даже несколько чрезмерного выражения сосредоточенного спокойствия. На ум Хюммелю пришла аналогия с каким-нибудь диковинным хищным растением, которое кажется совершенно неподвижным и тихим за долю мгновения до того, как одним движением поглотит несчастную муху или жука. - Подполковник Малькольм? Майор Хюммель? – он спросил это так, будто Оскар намеревался его обмануть, или даже уже чем-то себя выдал. - Так точно! - Кто ещё с вами? - Это обер-лейтенант Хюга! Он из W-0 … он тоже офицер и блестящий! – Лени явно решила защищать Акито. Их собеседник взял короткую паузу, окинул Хюгу взглядом с ног до головы, потом произнёс так, как озвучивают ответ в уравнении: - Да. Можете остаться, обер-лейтенант. Вы даже будете полезны. - Вы..? - Оскар не успел окончить вопрос. - Подполковник Мюллер. Специальный батальон Пруссия-700. По поручению главного командования. Остальные ваши бойцы? - Вот-вот прибудут – лейтенант Эберхард в Барселоне заверил меня, что переброска должна полностью окончиться к завтрашнему утру. - У нас мало времени. Генерал-майор ввёл вас в курс дела? - Да. Но только меня и не до конца… - Хорошо, в таком случае слушайте внимательно: операция должна быть начата не позднее, чем через три дня – больше времени у нас нет. Цель – британская эскадра, находящаяся в процессе перевода в состав Бразило-португальского военно-морского флота. Задача в большей степени заключается в оказании морально-психологического воздействия на противника, а косвенно - его политику, но потопление как можно большего числа судов также представляется желательным. Мы по-прежнему, однако, исходим из необходимости скрытных действий, поскольку Бразило-португальская монархия и Германский Рейх не находятся официально в состоянии войны. Собственно, эта операция и призвана окончательно устранить бразило-португальцев как фактор, влияющий на ситуацию в Испании, вывести их из борьбы. Исходя из этого, ваши действия получат прикрытие: масштабные военно-морские и военно-воздушные учения – преимущественно за счёт сил и средств ВМБ Виго. Здесь всё подготовлено, герр контр-адмирал? - Да, и мы ждём только вас. Но вечно откладывать мы не можем, так что и в наших интересах как можно скорейшее разрешение всей этой ситуации. - Понимаю. Итак, диверсионная группа будет выброшена с воздуха с большой высоты – до 16 километров - в море с расчётом приводнения примерно в 1 километре от маршрута движения цели, - с этими словами Мюллер подошёл к занимающей всю стену большой карте Атлантики и безошибочно указал рукой необходимую точку, - Вместе с ней будет сброшен набор подрывных магнитных зарядов, акваланги и водомётный движитель. После скрытной установки мин группа должна будет отойти в намеченный район в 15 – 20 км от маршрута прохождения цели, где как бы случайно вышедший из заявленной зоны учений гидросамолёт приводнится и подберёт её после обнаружения соответствующего сигнала – от водомётной гондолы-двигателя отделяется нажатием на клавишу красный воздушный шар на тросе. А теперь, обер-лейтенант, о том, чем будете полезны вы: мне известно, что в составе Sonderabteilungen W-0 имеется отряд этнических японцев, уже прошедшая боевую спайку в диверсионной работе в тылу врага. Вы возглавляли эту группу? - Подполковник Малькольм… – начал было Акито. - Подполковник Малькольм может это подтвердить и отметить, что обер-лейтенант Хюга проявил себя превосходно! – Лени не только прервала его, но даже будто немного подалась вперёд. Оскар же в этот момент был весьма неприятно поражён степенью осведомлённости подполковника Мюллера. Нет, сама по себе операция диверсантов под Леридой не была тайной от своих, но ни он, Хюммель, ни по понятным причинам Лени Малькольм о ней наверх не докладывали. Сомнительно, чтобы это могла сделать доктор София. Вывод мог быть только один – некто ещё, причём неизвестный и анонимный, помимо официального командования W-0 снабжает Берлин информацией. Проще говоря – в отряде есть соглядатай. И занимается он, наверняка, прежде всего вопросами, связанными с препаратом – иначе в нём бы не возникло необходимости. Страхи доктора Рендулич находили подтверждения прямо на глазах. И вдруг как молния – Шмайерс в Испании! А вдруг дело не в военной необходимости, а в том, что таинственный агент информировал его о недавнем разговоре в кузове грузовика научной группы!? Как? Кто знает, но дело принимало всё более и более серьёзный оборот. Думая об этом, Оскар прослушал часть разговора, поняв только общую суть: Акито кратко пересказывал отдельные подробности их давешней операции, давал характеристики на Рё, Юкиа и Аяно. - Хорошо. Итак, ситуация упрощается – именно ваша группа наиболее подготовлена из всего отряда. Впрочем, в противном случае мы всё равно выбрали бы вас, только затратив большее время на обучение. Причина проста – все те же соображения секретности. Чем менее явно будет прослеживаться связь с Германией, тем лучше. Группа, состоящая из этнических японцев, будет здесь оптимальной. Это с другой стороны задаёт для вас особый порядок действий, самое важное из которого заключается в следующем.., - неожиданно железный Мюллер слегка замялся, - Для меня довольно непривычно формулировать задачу таким образом, она необычна, но всё равно, это - приказ. Так вот, в случае обнаружения вашей группы противником при выполнении диверсии, вы обязаны немедленно сдаться в плен. - Что? - Вы верно расслышали, обер-лейтенант. Да. Вы должны будете сдаться в плен, где при допросе – в идеале, если достанет выдержки, не сразу - показать, что являетесь бывшими бойцами Армии мперии Восходящего солнца в изгнании, которые решили продолжать свою борьбу с британцами и их союзниками после разгрома в битве за Кюсю. Вы в курсе того, что это была за организация и сражение? - Так точно, герр подполковник, хоть знаю и не много. - В таком случае я могу добавить ещё деталей для большей правдоподобности. Операция проводилась совместными японско-немецкими силами с базы Кайзерлихмарине в Циндао. Основной расчёт при планировании был на массовое восстание местных, которого не произошло. После первых успехов, связанных с оперативной внезапностью, враг оправился, нанёс контрудар и в серии коротких сражений частью разгромил, частью пленил, а частью принудил к эвакуации наши войска. Враг обладал достаточно существенными силами, общее командование осуществляла принцесса Корнелия Британская, известная по подавлению восстаний в Аравии, в то время как японский генералитет не всегда был в состоянии обеспечить грамотное управление. Свою роль в поражении, очевидно, сыграло и предательство… - при этих словах на лице-маске подполковника Мюллера впервые проявилось живое чувство – было видно, что он лично готов свернуть изменнику шею. Интересно, подумал Оскар, какому ловкому мерзавцу удалось обкрутить такого профессионала? - Вы сами участвовали в тех боях? – это уже Лени Малькольм озвучила то, что Хюммель так и не решился. - Да. Подробностей сразглашать я не имею права – вам будт достаточно того, что я вполне владею необходимой для подготовки легенды информацией. Есть ещё одна ценная для вас вещь, господа, которая может спасти вам жизнь. Не имея возможности обозначать свою принадлежность к вооружённым силам Рейха вы, тем не менее, скорее всего, будете пользоваться правами военнопленных. Дело в том, что принцесса Корнелия Британская после своей победы отдала приказ считать всех бойцов Армии Империи в изгнании солдатами противоборствующей армии, а не террористами, либо изменниками – иначе всем им грозила петля. Этот благородный жест вполне может сохранять свою действенность – экипажи на эскадре наверняка всё ещё британские, а значит подчиняются распоряжениям и указаниям своего верховного командования на этот счёт. Обозначь вы себя как “испанские добровольцы” – и живыми бы в случае провала с кораблей уже не ушли. Больше того, существует шанс убедить противника в том, что Армия империи в изгнании всё ещё жива как организованная сила. Это тоже может быть нам полезно. Разумеется, всё, о чём я только что рассуждал – худший вариант: если вы останетесь незамеченными, то ничего подобного не потребуется. Но эти сведения, господа, могут позволить в критической ситуации обратить провал в план Б. Как только прибудут бойцы Сайяма, Нарусе и Косака, мы приступаем к тренировкам. Прежде всего, парашютным. Я редко говорю это, но задача вам и в самом деле предстоит непростая – в нашем распоряжении на каждый вид упражнений считанные часы. Выбора у вас нет, а потому самая упорная работа в ваших же интересах. Вопросы? - Никак нет, герр подполковник! - Вы назначаетесь командиром группы, обер-лейтенант Хюга. Теперь от вас зависит многое. И в самом деле, подумал Оскар, как много и как часто этому молодому японцу приходится быть на самом острие! Хюммель не верил в предназначение, предначертания и судьбу, но и в самом деле мир будто давал Акито Хюге непрерывную проверку на прочность. И сейчас очень важно, чтобы он вновь продемонстрировал твёрдость и отсутствие трещин. Сам Оскар с глубоким сожалением осознал вдруг, что с момента разговора с доктором Софией похвастать этим уже не может…