Изгнанник Акито

- Они отступают! Они отступают, герр майор! Оскар Хюммель видел это и сам – после мощнейшего взрыва у горизонта, который сотряс, наверное, всю северо-западную часть Испании, враг дрогнул. Отступают было даже не совсем верным словом – противник, пусть пока ещё не везде, побежал! Крепость Виго провожала его сосредоточенными артиллерийскими залпами, строчили не умолкая пулемёты из ДОТов, которые сумели ещё уцелеть, пережив первый вражеский натиск. Перед отдельными бетонными кубами тела лежали целыми небольшими горками, поверх укреплений часто и прицельно работал миномёт, более мощные тяжелые орудия могли рассчитывать на точную наводку по замерам оптики и непрерывную корректировки офицеров, укрывшихся под бронеколпаками. Это был успех! Но — Оскар не мог долго тешить себя иллюзиями – лишь относительный. Сражение за ВМБ Виго только-только начало разгораться… - Герр майор, нам начать преследование? - Выделите для этого два десятка наиболее толковых бойцов, не больше! Мы можем придать удирающим испанцам скорости и усилить панику, но важно не перегнуть палки – слишком большое и чересчур далеко зашедшее подразделение непременно окажется целью вражеского контрудара и рискует не успеть занять оборону внутри укреплений! Оскар видел, как группа солдат в сером короткими перебежками бросилась вперёд и чуть вправо – чтобы выйти в итоге наперерез отходящему врагу. Добра половина из них была вооружена ручными пулемётами, двое – снайперским оружием. Разумный выбор, особенно если придётся отходить обратно с боем. - Герр майор, из ДОТ №5 докладывают – их вызывает Командный пункт. Когда узнали, что мы здесь, потребовали вас. Хюммель быстрым шагом, оскальзываясь на обнажившейся от взрывов рыжевато-бурой глинистой сыроватой земле, подбежал к бетонному каркасу и обогнул специально спроектированный для прикрытия двери уступ. Дверь-люк уже успели распахнуть – было видно, что защитники бункера сделали это с радостью: несмотря на наличие системы вентиляции там всё же царила духота… - Майор Хюммель слушает! Приём! - Хюммель! Вы видели!? Вы это видели!? В первый момент он не сообразил, про что идёт речь, и лишь потом понял, что о взрыве. - Так точно. Это… - Это люфтваффе! Мы уничтожили их главный склад боепитания! - Но разве полёты были возможны? Ведь повреждения полосы… - Это был Грюнхерц! Потрясающий безумец! Вы, может быть, слыхали об этом истребителе-асе с позывным Красная комета!? Он взлетел на свой страх и риск! Он разогнался по разбитой полосе! Он пробился через их воздушное прикрытие! И он это сделал! - Цилакс был почти не в себе от радостного возбуждения. - Рад слышать, герр контр-адмирал! Мы послали небольшую партию солдат в погоню за отступающим противником. Но не стоит преждевременно расслабляться – враг определённо вернётся! Я не могу сказать, что мы нанесли ему решающее поражение. - Да. Но всё же время работает на нас – мы можем усилить укрепления, к нам идёт помощь. Но, конечно, - контр-адмирал заговорил уже существенно сдержаннее, - нужно будет обсудить, какие дополнительные ресурсы мы можем изыскать для усиления обороны. - А переговоры? Они ничего не дали? - Из того, что я успел узнать, к сожалению, нет. Подполковник Малькольм находится вблизи от вашей позиции – думаю, она сможет дать вам более точные и определённые сведения. Разыщите её. - Так точно, герр-контр адмирал! Что-то ещё? - Нет. Просто… поблагодарите там от моего имени отличившихся. В крепости есть, в числе прочего, и определённый запас наград – скоро они пойдут в ход. Командный пункт, отбой! Чуть ссутулившись на входе, Оскар покинул ДОТ, подозвал лейтенанта из числа тех, кто оказался во главе импровизированной сборной солянки из пехотных частей, а так же отдельных подразделений морской пехоты с кораблей и авиаполевых войск от люфтваффе, именовавшейся Сводной резервной боевой группой, или. на практике куда чаще «пожарной командой Хюммеля». Майор пока не решил, стоит ли воспринимать это как повод для гордости… Оскар приказал как можно скорее позаботиться о раненых, уточнить число пленных и провести их подробный допрос, оказать помощь гарнизонам ДОТов с восстановлением земляной насыпи и маскировочных средств, а также заняться рытьем ходов сообщения по флангам от ДОТов, особенно тех, что стояли чуть впереди относительно основной линии. Всё это Хюммель делал, продолжая идти широкими шагами в сторону моря, где оборонительная линия упиралась в скальный массив — там, как ему сразу сказали, находилась Лени Малькольм. Около ДОТа №3 он был вынужден принять чуть правее – несли повреждённый станковый пулемёт – и тут вдруг насыпь под ним подалась, началась оседать. Оскар ощутил, что стоит на чём-то липком и скользком одновременно, а потом, больно ударившись бедром о стенку, съехал вниз. Удерживая равновесие, майор резко переместил левую ногу – и не сразу понял, на чём она теперь стоит. А когда рассмотрел и осознал, то невольно отпрянул, закрывая руками глаза. В горле резко пересохло, Хюммель закашлялся утробным надсадным кашлем – он стоял на чьём-то лице! Усатом, смуглом, словно бы даже улыбчивом. Это, очевидно, был труп одного из испанцев… В первый момент Оскар разозлился на самого себя, вообразив до чего глупо смотрится этот его «балет» для окружающих бойцов. Нелепость! Но… пусть Хюммель был настоящим офицером, пусть он уже успел повидать на этой войне всякого, пусть это был враг… что-то общечеловеческое заставило майора резко отскочить в сторону, его рот — наполниться странной горечью от смеси отвращения и испуга, а глаза заслезиться. Наверное, это всё же хорошо, подумалось ему. Потому что, пожалуй, в тот момент, когда он сможет спокойно стоять без внутреннего трепета сапогом на человеческой физиономи, Оскар будет уже не вполне человеком сам. А ещё Хюммель невольно подумал о препарате – вот уж тех, кто находится под его действием, подобное ни в коей мере бы не смутило! Он ещё больше ускорился: не то чтобы действительно нужно было спешить – скорее Оскар пытался таким образом вновь ощутить своё пошатнувшееся было во всех смыслах равновесие. Хюммель мысленно командовал самому себе: «Левой! Левой! Левой!» и тщательно смотрел под ноги. Но Лени он, однако, увидел сразу. Подполковник Малькольм выходила из-за небольшого ведущего к крайнему ДОТу спуска меж двух больших в человеческий рост валунов. Она улыбалась и что-то говорила, но Оскар не успел сразу разобрать слов. Невесть почему, в этот едва ли не наименее подходящий момент из всех он не смог не отметить, что Лени красива. Её светлые волосы растрепались, солнечные лучи будто путались в них. Было похоже, что над её головой зависло напоенное светом маленькое облако, какие иногда бывают в рассветные и закатные часы. Да и не только волосы – в ней во всей: и в движениях и в изящной фигуре было что-то светло-ясное, звонкое и нежное одновременно. Хюммель смотрел — и не знал, что его больше удивляет: то, что он это вообще заметил, или то, что он заметил это только сейчас? - Рад видеть, что с вами всё в порядке! - Я тоже. Вы…? - Они отступают по всему фронту. Кажется, их атака была не вполне подготовленной – наше упорное сопротивление измотало их, а взрыв испугал и доконал! В этот момент он заметил чуть поодаль Фарвика – этот чёрт уже успел закурить, прислонившись к какому-то ящику! Оскар отдал ему честь. Тот в ответ только кивнул головой – руки были заняты. - Вы знаете, что Акито вернулся? – спросила Лени вдруг с едва сдерживаемым восторгом. - Обер-лейтенант Хюга? Удалось восстановить связь с кораблём? Он в порту? - Нет же! Их эсминец был повреждён и в итоге врезался в берег южнее нас. Они… Это так в двух словах и не скажешь… Они герои! Они наводили наши орудия на вражескую тяжёлую артиллерию! Они сами до последнего вели огонь, высадились, спасли нас! Они… Акито сейчас в госпитале… - Он ранен? - Нет. Ранен Юкиа. И очень тяжело… Акито считает своим долгом быть рядом, особенно если он не сможет… - Лени умолкла, так и не выговорив конец фразы. - Фройляйн Малькольм, - Оскару в этот раз самому не хотелось переходить к строго официальному тону, но всё же было пора, - я получил от контр-адмирала Цилакса информацию, что переговоры окончились безуспешно. Это верно? Он дал мне приказ выяснить подробности. - Верно. Подробностей нет, - сказала Лени неожиданно сухо, - Это… Это была ловушка, вот! Враг и не собирался ни о чём договариваться. Просто уловка, чтобы подготовить свою атаку и обеспечить ей внезапность! Произнося эту тираду, подполковник Малькольм густо покраснела. Она выглядела запыхавшейся, будто после бега, и Оскар очень ясно понял, что она отчего-то лжет. В другой момент это его разозлило бы, но сейчас Хюммель всё ещё испытывал к вернувшейся из самого логова противника Лени особую симпатию, а потому попытался сказать мягко: - Милая фройляйн, ложь вам не к лицу. Понимаю, может быть нелегко говорить о том, что там было, о провале, но мы должны получить максимум информации о намерениях врага, чтобы… - Я не лгу! Кто вам сказал…!? Кто дал право вам…!? Если вы забыли, то я старше по званию и.., - первые её фразы звучали так, будто она отбивалась от ударов, - Вы вольны верить мне, или нет, но переговоры эти окончились ничем. Ничем! Больше того, других не будет! Генерал Шин объявил нам, так сказать, прощаясь, что он возьмёт базу штурмом и уничтожит её защитников. Вот и все подробности! Это хотели услышать!? И да, думаю герр Фарвик будет так любезен, чтобы подтвердить мои слова! – каждым словом она словно давала ему пощечину, но вдруг резко выдохлась и поникла, - Мне действительно нечего больше сказать вам. Это - правда. Не вынуждайте… - Он поставил неприемлемое условие, которое вы отклонили? - Да. Лени смотрела на него со смесью чуть пугливого ожидания и благодарности за то, что он сам догадался об этом. Оскар постоял ещё немного в молчании и… так и не стал продолжать разговор. Развернувшись несколько резче, чем сам того хотел, он в итоге уже через плечо прокричал Лени: - Я передам контр-адмиралу, что переговоры не состоялись. Будьте спокойны. Хюммель видел, как Лени некоторые время с улыбкой глядела ему вслед. А сам Оскар под всё то же мысленное «Левой! Раз, два, три!» устремился к госпиталю. Он не обманывал Лени Малькольм, когда сказал, что доложит Цилаксу о заведомом провале переговоров, но сам решил всё же докопаться до истины. Понять, что нужно было врагу от гарнизона крепости – значит очень вероятно предвидеть направление и вид его предстоящих атак! Обер-лейтенант Хюга, как младший по званию, должен будет дать ему исчерпывающий ответ. Да и вообще Оскару хотелось бы больше узнать о его эпопее – из путанных восклицаний Лени понять можно было довольно мало. Акито он нашёл сравнительно быстро — и с ним ещё неизвестного ему офицера со смуглой кожей и удивительной яркости рыжей шевелюрой. Но заговорить сразу не вышло – в первый момент Хюга и его спутник появления майора, очевидно, просто не заметили, сворачивая за угол в какую-то палату. Когда же Хюммель сам добрался до них, то понял, что явился не ко времени и не к месту. Акито поддерживал за руку и плечо Аяно, которая с того момента, когда Оскар видел её последний раз, будто постарела разом на десяток лет. Ещё недавно даже избыточно напористая японская девчонка, сейчас она вся словно выцвела. Так выглядят люди, когда первый натиск страшного горя уже прошёл — а следом за ним отрицание и первая безумная надежда – и осталась лишь строгая, безжалостная правда. Правой рукой она, очевидно машинально, теребила рукав Акито, а левой словно пыталась дотянуться куда-то. Аяно молчала, только тихо всхлипывала. Оскар взглядом проследил направление руки – и увидел лежащего в особом отгороженном от окружающего пространства боксе человека, в котором не без труда узнал Юкиа. Хюммель никогда не был склонен к мистике, но лежащее тело, казалось, возвратилось из ада – оно было даже не обожжено, а как-то оплавлено. Ко рту и носу подходила, закрывая их, дыхательная маска, и это с одной стороны не давало увидеть весь ужас того, что совсем недавно было юным лицом, но с другой ещё больше усиливало ощущение нездешней природы, ущербности несчастного… существа. Смерть видно похожа на большую и злую собаку – когда у неё попытались отнять добычу, она замотала лобастой головой, вцепилась клыками, изодрала, изжевала, на всём оставила свой след. Страшнее же всего было то, что лежащее тело порой немного подёргивалось – видимо конвульсивно, бессознательно, а потому с бессистемной неожиданностью. Оскар просто не решился звать Акито вслух. Вместо этого он медленно и так тихо, что даже сам немного удивился, подобрался к незанятой его руке и молча пожал её. К счастью, Акито понял, что нужен. Он бережно, но всё же странно, как некий хрупкий, неживой объект, вроде вазы, передал Аяно на руки смуглому, кивнул головой, вложив в этот жест целую фразу, а затем вышел вместе с Хюммелем. - Я собирался после идти к вам и доложиться, но сейчас… Нужно было побыть здесь, ведь… - Не стоит. Всё и так ясно. Особенно сейчас, когда я сам имел возможность увидеть, в каком он состоянии. ...Как? - Он остался на эсминце, который покинули не только я с Рё и Аяно, но и большая часть матросов. На обречённом корабле. Они до самого последнего момента вели огонь сами и координировали орудия Виго. Потом эсминец врезался в берег. Выживших почти не было. Мы даже проверять бы не пошли, если б не Лени, - до того предельно холодная речь Акито разом резко потеплела. - Командир Малькольм… Есть в ней это… сострадание к людям. - Да. Оба чуть помолчали. - Мне нужны от вас все сведения по переговорам, которые Лени вела с противником! – Оскар сказал это с нажимом – и, в то же время, через силу. - Она сама…? - Не стала рассказывать всего – это было очевидно. Я не слишком хочу ставить вас в положение, при котором придётся наушничать за её спиной... Обещаю, что всё останется между нами. Я не буду оповещать контр-адмирала. Но вы должны сказать. Как офицер, обер-лейтенант, вы не можете не понимать, насколько важно знать всё о противнике. Любую информацию, которая может дать шанс взять над ним верх! Акито внезапно улыбнулся: - Разочарую, герр майор, но я ничего не успел услышать. Хюммель взглянул на него испытующе. Нет, Акито Хюга не лгал. Шайссе! …А может, оно и к лучшему? - Эшли мог услышать что-нибудь. Он бежал впереди нас. - Эшли? - Да. Эшли Ашура, вы его видели сейчас в палате. - Ясно. Но кто это? - Он… Это не так и легко объяснить. Я мог бы сказать, что формально он пленный. Только это на самом деле ничего о нём не говорит. - Пленный? Но почему…? - Вот видите. Нужно описать всё произошедшее с нами, чтобы… - Так опишите! - Сейчас? Здесь? - …Нет. У меня в кабинете. По дороге к Хюммелю подбежал совсем ещё молодой фельдфебель и, отдав честь, доложил, что из группы преследования вернулось 13 человек. Врага они потрепали основательно, а главное – частично разведали неприятельские позиции, но попали под сосредоточенный артогонь и с потерями отошли. - Передайте им: пусть набросают то, что успели увидеть, на карте и незамедлительно доставят её на Командный пункт контр-адмиралу. Уже поднимаясь по лестнице, Оскар взглянул в лицо Акито. Что-то в нём неуловимо изменилось, появилась какая-то сдержанная сила, нечто одновременно более жесткое и уверенное. Хюммелю сильно хотелось пить – после того эпизода с головой горло всё ещё было будто выскоблено наждаком, но он решил не тратить на поиски бесценного времени. Сев за стол, майор кашлянул, убедился, что дверь плотно закрыта, а потом кивком головы указал обер-лейтенанту Хюге, что пора начинать. И тот приступил, рассказав сначала о выброске с воздуха, затем о попытке произвести минирование – и об обнаружении диверсантов, о кратковременном пленении – и том, что было после. - Значит вы полагаете, что удар по судну был нанесён испанцами? Они сами скрытно пронесли туда устройство наведения, в том числе скрытно от прямого исполнителя акции – этого Эшли, а потом пустили ракету, верно? - Так точно. Юкиа был уверен в этом. И сам Эшли Ашура после того, как при нём озвучили данную версию, больше уже в ней не сомневался. - Последнее, к слову, достаточно подозрительно. Что вы знаете об этом человеке? - Выходец с Востока, кажется из Индии, доверенное лицо у Шина — и даже больше того, хороший боец. Повадки у него… порой необычные, будто не вполне людские. Но я едва ли тот человек, который может заранее осуждать других за их странности, - Акито слегка усмехнулся. - Довольно мало. Он оказался крепким на допросах? - Его не допрашивали. - Но почему? - Он… В первый момент Эшли был так потрясён тем, что бывший господин его предал — пожалуй, тогда Ашура едва ли мог говорить вообще. А потом… в допросах не было необходимости. - Это вы так решили? А не приходило вам в голову, что всё случившееся – хитрый план, направленный на внедрение в наши ряды вражеского агента!? Соглядатая в Виго, как вы сами сказали, «доверенного лица» врага!? - Эшли помогал нам во всём! Он стрелял во врага, убивал испанцев! - Вы в самом деле думаете, что ему, или его господину, этому узурпатору японского происхождения, есть дело до жизней испанцев!? - Я думаю, что Эшли Ашура сейчас вполне надёжный для нас человек. Я ему доверяю. - И полагаете это достаточным? А если он сейчас добудет где-нибудь на базе ракетницу, достигнет главного артиллерийского склада, или Командного пункта, а потом пустит сигнал в небо, давая наводку всем вражеским силам!? Нет, герр Хюга, вы может быть и верите Ашуре, но вот у меня он пока не снискал доверия – я должен немедленно отдать приказ о его аресте! - с этими словами Оскар уже начал было вставать. - Я прошу вас ещё немного подождать. Он сейчас рядом с Аяно и Юкиа… не надо там такого в этот момент. И ещё — позвольте мне закончить описание наших боёв, а потом уже отдавайте приказ. Всё равно решение за вами. Хюммель немного поколебался – даже дополнительные 15 – 20 минут свободных в распоряжении этого типа могут оказаться очень опасными для всей крепости, но… - Продолжайте. Акито подобрался, улыбнулся на мгновение, а затем стал описывать спасительную помощь с неба, которая не позволила схватить или потопить их шлюпку. Он с благодарностью отозвался о некоем майоре Грюнхёрце, который осуществлял командование немецкими воздушными силами в этом районе (Оскару показалось, что где-то он сегодня уже слышал это имя). Потом — эсминец Z18, попытка связаться с Виго. И внезапный удар с неба! Хюммель слушал весьма живое описание разгромленной рубки, а сам подумал о том, что если появление Эшли Ашуры в «Виверне» и являлось тайной операцией врага, то свои ВВС он отчего-то предупредить обо всём позабыл. Это ещё нельзя было назвать полноценным аргументом – всё вполне объяснялось обыкновенной секретностью, но, тем не менее… А Акито всё продолжал – Оскара и самого захватила эпопея борьбы корабля за живучесть. Попытки реанимации связи под проливным дождём. Потеря ориентиров. Гибель опытных офицеров-моряков. Внезапное появление новых самолётов противника. И вот – связь налажена! Виго ответил! Артиллерийская дуэль с берегом, неоценимая помощь в деле обороны крепости, страшные повреждения, пожар, оставление судна… Только сейчас майор действительно понял, что совершил Юкиа Нарусе, лежащий со страшными ожогами в госпитале, истыканный катетерами и трубками. Оскар Хюммель осознал, что понемногу, исподволь, он начал испытывать всё большее и большее уважение к ним всем – и особенно к стоящему перед ним молодому подтянутому, несмотря на всё происшедшее (а ведь он с тех самых боёв непрестанно на ногах!) офицеру. Обер-лейтенанту Акито Хюге. До чего же он сильно вырос как командир! Эта импровизированная высадка, быстрый отход под прикрытием скал, умело организованный сложнейший арьергардный бой. Нет, конечно, была здесь заслуга и старины Клауса, который тоже оказался там очень к месту, но… Оскар слушал как отыскали и вытащили Юкиа и ещё несколько бойцов в обломках Z18, как добрались, наконец, до линии ДОТов – и молниеносно попали под удар. Напряжение! Динамика! Создавалось даже впечатление — ложное, очевидно, так как это противоречило бы всем канонам военной науки — будто весь штурм Виго начался лишь как продолжение этого вражеского наскока-преследования. наконец, Акито смолк, испытующе взглянул на Оскара. - Я рассказал всё, герр майор. Решать вам. Вы… теперь верите, что Эшли – не шпион? Доверяете ему? - Нет, - при этом кратком и сухом ответе Акито словно слегка подался назад, - Но я доверяю вам. Вашему… чутью, если угодно. Хюга, вы стали отменным командиром, заслуживающим уважения. А неотъемлемая черта хорошего офицера, да и вообще руководителя – умение разбираться в людях, видеть, кто и на что способен. Будем считать, что под вашу ответственность Эшли Ашура может стать бойцом W-0 – как я понимаю, именно об этом идёт речь. Я оформлю позже необходимые бумаги. В конце-концов, когда в W-0 появились три наших японца, тот же Юкиа Нарусе, почвы для доверия не было вовсе никакой, а они сами чуть не совершили… Впрочем, сейчас не стоит об этом и вспоминать лишний раз. Не теперь, когда они в деле показали готовность жертвовать собой. - Благодарю вас, герр Хюммель! Я обещаю что… В этот момент дверь кабинета резко распахнулась, в проёме появилась голова Клауса Фарвика – взволнованная и грустная. Не дожидаясь разрешений он быстро вошёл внутрь, склонился к лицу Хюммеля и произнёс: - Оно случилось. - Что!? От раздражения и неожиданности Оскар ответил излишне громко. С другой стороны, попытка скрытничать выглядела бы уже довольно глупо – Акито не мог не заметить, что нечто произошло. - Шмайерс сделал своё заявление. Началось. - Лени…? Майор уточнил это просто машинально, но имя фройляйн Малькольм незамедлительно заставило Акито начать вслушиваться в каждую букву. - В полном порядке. Ей ничто не угрожает. Все на базе оповещены. Да и не до слухов сейчас. Но что будет когда..? - Хорошо. Но оповещены не все. Оскар красноречиво указал взглядом на Акито. По его лицу было видно, что в нём идёт настоящая внутренняя борьба. Нет. Он не решится спрашивать прямо – но в том, что обер-лейтенант Хюга сделает всё, чтобы разобраться в чём дело, Оскар уже не сомневался. Понял его, наконец, и Фарвик. Лицо подполковника приняло глупое выражение – такое, которые бывает, когда долго и обстоятельно беседуешь с человеком о некоем предмете – и вдруг понимаешь, что тот не имеет о нём и малейшего понятия, отвечая только из вежливости. Вдруг он решительно не сказал даже, а воскликнул: - Мы должны ему рассказать! Акито имеет право…! - Нет! - Ты не видел как они с Лени…, - Фарвик чуть заметно покраснел, - Того, насколько они друг для друга важны. - Не имеет значения! Это даже хуже – всякая неосторожность…! Ээхххх! В любом случае уже поздно выкручиваться – слишком много мы успели сейчас сказать. Придётся проинформировать и Акито тоже, только… Давай в этот раз ты выступишь в роле рассказчика? У меня ужасно сухо в горле – я и сейчас говорю не без труда. Фарвик нехотя согласился, а Оскар наконец, смог встать и налить себе немного воды. Влага была истинно живительной, но всё же главной причиной того, что он передал обязанности рассказчика Клаусу, было вовсе не горло. И даже не то, что Хюммель вообще смотрел на всё это, как на вынужденную обстоятельствами ошибку – чем меньше людей знают, тем надёжнее. Странным образом новость, принесённая Фарвиком, сильно на него подействовала. Казалось бы, это было ожидаемо, и даже более чем. Оскар с самого момента признания Клауса перестал и надеяться, и сомневаться. Одновременно выступление генерал-полковника не наносило никакого реального вреда: сейчас для них оно и вовсе было просто несущественным по сравнению с возможностью падения Виго — и перспективой неизбежной гибели в этом случае, если верить Лени. Больше того. Оно и именно оно давало шансы позднее поставить Шмайерса в очень сложное положение. Но всё это проходило только через ум, не трогая сердца. Глупо. Даже смешно. Но у Хюммеля было ощущение, будто его предали – именно теперь. А ещё Оскар внезапно ощутил, что устал. Даже не физически, хотя и это тоже. Устал от напряжения, от ответственности, от неожиданностей, от новостей, среди которых так редко попадались хорошие. Прямо сейчас за столом ему захотелось закрыть глаза и вообразить себе… А может даже и ничего не представить, а наоборот ненадолго затвориться от окружающего, от всего мира и… Оскар Хюммель очень быстро открыл глаза – надо было следить за реакцией Акито. Она оказалась неожиданно сдержанной. Майор в очередной раз отметил в уме, что Хюга сильно вырос как офицер. Нет, естественно на его лице читалось выражение удивления и озабоченности, он несколько побледнел, у него сжались кулаки, особенно когда Клаус говорил об особенностях препарата, но Акито сохранял невозмутимое молчание. Даже когда Фарвик, странно сглатывая слова, сказал, что он готовил убийство Лени – даже тогда. Наконец, Клаус окончил. А Акито всё продолжал молчать. Он стоял, как гипсовая статуя. Оскар даже хотел уже встать и сделать что-то, когда губы Хюги разомкнулись и Акито не своим голосом, голосом, будто прихваченным морозом, произнёс: - Этого нельзя так оставлять. Вы… Если вы боретесь с этим злом, то я с вами. Полностью. Нельзя играть с волей человека – моя собственная судьба слишком хорошо заставила меня выучить этот урок… Хюммелю казалось, что сейчас Акито продолжит, начнёт рассказывать о чём-то ещё. В этот момент Фарвик внезапно чихнул – все быстро обернулись на него. А обер-лейтенант Хюга… так ничего больше и не сказал. Оскар испытал лёгкую досаду – ну да сейчас не до прошлого Акито. - Итак, вы с нами? - Да. Ум Хюммеля заработал с утроенной силой. - Нам… Полагаю, нам нужно будет собраться сегодня вечером. Тем, кто знает. Устроить нечто вроде совещания. Любая мысль и идея может оказаться ценной, а главное – мы должны очень точно скоординировать наши действия. Вполне вероятно, до появления в районе Виго Шмайерса доживут не все. А может статься даже, что и никто из нас. Нужно придумать, как и кому мы могли бы доверить информацию в этом случае, чтобы продолжить дело. Да… Нужно много чего придумать. - Может существовать способ пробраться через кордоны врага, - сказал Акито, - Эшли! Он должен многое знать о вражеской армии: порядках в ней, возможно о кодовых сигналах! С его помощью мы можем попытаться перебросить одного из нас вовне. - Пригласить такого человека, как этот Ашура, только что пленённого, буквально вчера служившего противнику, на такое собрание!? - А почему нет? Генерал-полковник Шмайерс для него – никто. Его планы едва ли выгодны для Шина, так что даже если лояльность Ашуры по-прежнему вызывает сомнения, то здесь это ничего не изменит. - Возможно… Возможно, его стоит пригласить не сразу – после нашего обсуждения. Клаус, нужно этим вечером собрать у меня Лени, Акито, доктора Рендулич, ну и, конечно, быть самому. Да уж, вот и вышел целый импровизированный штаб. - А ты? - На мне лежит много обязанностей по обороне – контр-адмирал может потребовать моего доклада в любой момент. Ты здесь будешь надёжнее. Мне на самом деле уже сейчас нужно быть не здесь, а на позициях Резервной группы… - Понял. Время? - Не раньше половины восьмого. - Хорошо. Клаус Фарвик почесал подбородок и, не прощаясь, вышел вон. Акито тоже подошёл к двери, но замер. - Герр Хюммель, стоит ли оповестить и Рё с Аяно? - Нет!!! Это уже будет форменный балаган! Может быть во всём Виго сделать объявление по громкой связи? Есть такая поговорка: знают двое – знает и свинья! - Если это и справедливо, то уже поздно. Они доказали свою преданность. Причём эта преданность – не Германии, не армии, а лично Лени и мне, дружеская. Именно то, что сейчас нужно. Никто из них не станет нас выдавать. Им просто незачем! - Нет, - Оскар сказал это уже устало, - Что это может дать? Кроме риска? - Людей, которые будут готовы что-то делать для нас. Возможно смогут по совету Эшли выбраться из Виго… - И стать дезертирами, причём с таким послужным списком, что ни один человек в здравом уме не поверит их немыслимым рассказам, а, пожалуй, и посмеётся над так глупо составленной ложью. Я сам был бы первым. - Но… Не договорив, Акито смолк, отдал честь и быстро скрылся за дверью. Оскар, толком не поняв зачем, выждал момента, когда перестал слышать его шаги, а потом ушёл сам. Позиции «пожарников Хюммеля» самому Хюммелю весьма не понравились: почти полностью открытая бетонированная площадка, старые тонкостенные ангары – да, они стоят на некотором удалении непосредственно от линии огня, но пара-тройка артиллерийских залпов может при небольшой доле невезения разом угробить четверть бойцов. Впрочем, худшим было не это. Солдаты на передовой вынуждены были постоянно оставаться настороже, готовиться дать отпор врагу – и сама угроза внезапного нападения в некотором роде поддерживала дисциплину. Здесь же царило безделье, что и само по себе плохо, но становилось просто угрожающим, если вспомнить о том, кто составлял основу и главную ударную силу группы. Бойцы W-0 успели несколько измениться в Испании, пообтесаться, стать подобием настоящих солдат, но всё же по-прежнему являлись сборищем отъявленных негодяев и головорезов. Во всех предыдущих случаях личный состав никогда не оставался надолго предоставленным сам себе – они были либо в бою, либо в казармах под бдительным присмотром и надёжным запором. И, во всяком случае, вне длительного пересечения с обычными солдатами. Сейчас что-то изменить в этом смысле было нельзя – враг мог ударить в любой момент, а потому группа должна была находиться в полной готовности выдвинуться в оборонительному обводу целиком, но всё же… Оскар успел увидеть, как лейтенант со смешной бородкой заставляет встать и привести себя в порядок перед лицом командира (т. е. самого майора Хюммеля) кучку сидящих, которые с увлечением бросали неизвестно где уже добытые игральные кости, как в последнюю секунду с появлением начальства разошлись в стороны уже было начавшие драку угрюмый черноволосый бандит с татуированными руками из W-0 и молодой матрос. - Бойцы, стройся! При этом крике, несколько лиц взглянули на Хюммеля почти что с ненавистью. Все пришли в движение. Но вот строй относительно выровнялся, замер. - Слушай мою команду! Если вы думаете, что штурм, который мы только что отразили, был последним, то глубоко заблуждаетесь! Враг твёрдо вознамерился уничтожить крепость! Вы – ключевой резерв нашей обороны. Готовность должна быть постоянной! Днём, ночью, в любую минуту и по первой команде! Вместе с тем, ситуация, когда бойцы скученно сидят на открытой позиции, совершенно непозволительна! Приказываю: рассредоточиться, наладить надёжную связь, действуя сменами приступить к немедленному оборудованию отсечённых укреплённых позиций, окопов, блиндажей, наладить прямое сообщение с ДОТами, установить систему сигнальных ракет, либо светового семафора на тот случай, если проводная связь будет выведена обстрелом из строя, с присвоением каждому ДОТу определённого набора сигналов, свидетельствующих об атаке этого участка. Офицерам необходимо обратиться к интендантам для получения из складских запасов необходимого количества ручных гранат, пулемётных лент и патронов, сформировать штурмовые группы с расчетом на ближний бой и задачей обеспечивать надёжную защиту крыши и тыла каждого ДОТ по первому сигналу! Дополнительно выяснить вопрос об установке позади позиции ДОТ прожекторов, с целью создания объединённых позиций прожектор-пулемёты, прожектор-миномёты! Использовать для работы на них опытный состав из числа техперсонала Люфтваффе. По согласованию с гарнизонами ДОТов установить на подступах растяжки и колючую проволоку! Обеспечить строжайшее соблюдения маскировки вообще и светомаскировки – в особенности. Неукоснительное соблюдение приказов и общей дисциплины – требование для всех. Так как мы находимся на осадном положении, структуры и офицеры военной полиции получают определённые особые полномочия. Я не премину воспользоваться ими при первых же проявлениях шатания и, тем более, паники! Старшие офицеры – остаются и сообщают мне свои предложения и уточнения. Остальные – выполнять! С лейтенантом с клочковатой бородкой и ещё семью офицерами Хюммель согласовал и обозначил на карте точное сорасположение позиций, с расчетом на возможность взаимной огневой поддержки и прикрытия, своим именем дал разрешение на использование при земляных работах части вставшей без дела после обстрела лётного поля автомобильной и специальной техники ВВС, определил порядок действий в случае охвата позиций группы с той или другой стороны. Довольно быстро Оскар понял, что налицо существенная нехватка тяжёлых вооружений. Если пулемётов и гранатомётов было достаточно, то уже миномёты являлись существенным дефицитом, а артиллерия, имевшаяся в Виго, была за редкими исключениями представлена стационарными крепостными орудиями. Это было плохо. После нескольких прощупывающих атак противник мог подвести артиллерию на близкую дистанцию и бить прямой наводкой в упор, при этом провоцируя солдат Резервной группы на неподготовленную контратаку. Сильно беспокоили Оскара и вражеские найтмеры. Нужно было некое средство качественного усиления обороны. Пока что «Группа Хюммель» могла играть роль резерва для основного обвода, или второй линии защиты за позиций ДОТов в случае её прорыва – только тонкой и слабой. Возможности же в части нанесения контрударов и собственной активной игры были скромными. Без поддержки артиллерии и авиации всё могло окончиться быстро и плачевно. А ведь, стоит врагу ударить не по южной части крепости, а с фланга – и контратака станет необходимой неизбежностью: ДОТов там просто нет! У Хюммеля возникла идея установки мощных радиоуправляемых фугасов – уж чего-чего, а взрывчатки в Виго должно быть много. Они едва ли смогут действительно сильно навредить врагу, но сделают его атаки существенно более осторожными. Кроме того, хоть надежды на это у него было мало, Оскар хотел попробовать переговорить с контр-адмиралом о возможности демонтажа и использования на сущее хоть части корабельных орудий. Да что там – всё должно пойти в дело! Даже скорострельные пушки с лишившихся возможности летать самолётов и неуправляемые авиационные ракеты, которые можно будет попытаться пускать во врага с направляющих! Поднимая маленькие вихри невесть откуда взявшейся рыжеватой пыли, Хюммель стремительным шагом отправился на КП… - Герр контр-адмирал, но ведь это просто бессмысленно! Зачем держать в бездействии орудия на кораблях, которые неминуемо погибнут при взятии врагом крепости! – Оскар уже минут пятнадцать пытался разными способами уломать этого упёртого моряка снять пушки – и всё было бесполезно! - Корабли не должны оставаться беспомощными, особенно если риск падения крепости станет реальным и придётся.., - контр-адмирал вдруг резко смолк. - Что придётся? - Я… не очень хотел говорить об этом. Придётся… Мы с группой офицеров Кайзерлихмарине начали в строгом секрете разработку плана эвакуации. Информация об этом ни в коем случае не должна просочиться в войска – иначе боевой дух будет резко подорван. Что ещё хуже – не может идти и речи о том, чтобы флотские силы смогли эвакуировать всех, кто здесь находится. Корабли с подобным перегрузом если и сумеют выйти в море, то настолько потеряют в манёвре и скорости, что их перетопят, как старых больных уток! Оскар молчал, обдумывая сказанное, что Цилакс, по-видимому, воспринял как немой упрёк: - Майор, я получил прямой приказ из Вильгельмсхаффена. Я обязан обеспечить сохранность эскадры, особенно подводных лодок. Это… это всё. - Но ведь должно же быть что-то!? База Виго много лет была одной из основ военного присутствия Рейха в Испании! Здесь огромные склады! Должно же быть… - Основные перевозки осуществлялись через Средиземное море в Барселону – чтобы не проводить корабли мимо Старой Англии. Думаю, и вы это знаете. Здесь есть довольно много оборудования и снаряжения Люфтваффе, но его ценность сейчас почти обнулилась. Впрочем… постойте! Есть ещё несколько блицкампфрюстунгов – дюжина или около того. - Найтмеры!? - Да, если пользоваться британским термином. Александры. До всех событий было согласовано ознакомление испанцев с этими машинными – мы же тогда были союзниками, чёрт возьми! Их доставили сюда по воздуху, но, к счастью, отправить дальше не успели, так что врагу они не достались и стоят на складах. Только что толку! Унас нет пилотов. Но Оскар уже загорелся идеей. Нет пилотов? Наплевать! Сейчас это уже не принципиально. Найтмеры – это пушки, пулемёты, броня. Даже если просто поставить их на место как стационарную огневую точку, это будет уже что-то. Если же как-то суметь найти тех, кто сможет управлять ими, использовать их хоть на треть возможностей – то они могут стать серьёзным козырем. Контратака «пожарных Хюммеля» приобретала совершенно иные очертания, особенно если выйдет ещё и хоть ненадолго сконцентрировать на одном участке удар артиллерии Виго, включая Главную батарею… Враг может побежать! Он сильнее, многочисленнее, да. Но от внезапного и всё же довольно мощного удара он может побежать! Коротко попрощавшись с Цилаксом, Оскар бегом бросился к ангарам — для начала узнать точное число машин, их техническое состояние, наличие боезапаса. Потом – в войска: конечно, хотелось бы сохранить тайну, но к чёрту, сейчас не до секретов – он объявит общих набор волонтёров в бронероту «группы Хюммель»! Пусть не на все, а на семь, на пять машин, но ведь обязательно найдутся те, кто сможет больше, чем просто стронуть найтмер с места! На складах майора будто бы уже ждали. Возможно, сами догадывались, что такое найтмеры в деле обороны. Круглолицый кладовщик провёл Оскара через пару проходов, чтобы остановиться перед стоящими ровным рядом громадинами, закрытыми брезентом. Человекоподобие найтмера – вещь весьма относительная, но, в самом деле, сейчас они казались великанами, закутанными в саваны. - Сколько? - 15. - Все ли исправны? - Не могу знать. - Сейчас и проверим. Кладовщик с группой помощников устремились снимать покрывало с боевых машин, а Оскар попутно продолжал задавать вопросы: - Боекомплект? - Только тот, что на них. - Плохо… Запчасти? - Есть, но крайне незначительное количество – даже не на каждую машину. Очевидно, тоже присланы для ознакомления. - Ясно. И вот они открылись. Невыкрашенные, с суровым серо-стальным обликом, характерной для германской школы одной длинноствольной пушкой на поворотной установке, вместо короткоствольной спарки, как у британцев. Большая бронепробиваемость и точность, но, как Оскар слышал, метко стрелять из неё сходу может только очень редкий профессионал. Что ж, это в данном случае даже хорошо – его новоявленные пилоты определённо будут бить только с места, а в этом варианте задача всё же проще, чем у британцев. Он осматривал кабины – кроме лёгкого слоя пыли всё было в полном порядке. Штурвал, приборы, прицелы, везде наличествовали ключи зажигания. - Я проверю мотор, будьте готовы! - Так точно! Поворот ключа – и найтмер после короткого негромкого посвиста резко взревел. Потом то же было со следующим, потом ещё… Хюммель проверил все машины. 14-я отказалась заводиться, даже после третьей попытки, 15-я в действительности была точным и качественным макетом. Итак, 13 найтмеров. Несчастливое число. Чертова дюжина. Пожалуй, оно и правда может стать очень несчастливым — для испанцев. Да, если, конечно, получится главное – найти пилотов! Кто? Майор прикидывал и обдумывал всевозможные варианты: солдаты с опытом вождения автотранспорта, флотские мотористы, пилоты Люфтваффе (пожалуй этим облик кабины будет привычнее остальных), может быть в W-0 найдутся люди, которые… Внезапно ум Оскара пронзило как иглой! Только сейчас он задался вопросом – а перестали ли солдаты W-0 принимать препарат!? Едва ли – Хюммель сам не отдавал подобного приказа. До момента, когда крепость оказалась отрезанной от внешнего мира, это было бы и не так просто – ведь отчёты Шмайерсу всё равно пришлось бы посылать, а чистой воды вымысел он и его помощники, вероятно, обнаружили бы достаточно быстро, но теперь… Нужно немедленно с этим покончить! …Или всё же нет? Условия осады – особые условия. Кто знает, вполне вероятно, что без подчиняющего эффекта препарата собранные в W-0 мерзавцы станут бояться его, Оскара Хюммеля, меньше, чем противника? Судя по словам Лени, их враг намерен не просто взять фестунг Виго, но и перебить защитников, а значит действовать он будет очень жестко. Почувствовав действительно серьёзную угрозу своей шкуре, подопечные майора вполне могут сплоховать. При этом именно на них, на «особом диверсионном спецотряде W-0» — а слово «особый» так часто для неосведомлённых ушей звучит как элитный, держится оборона участка в первую очередь. Если они подведут, то база быстро падёт. И всё это – только то, что касается их верности. А что случится с их чисто боевыми качествами после отмены? Ответа Оскар не знал, но и тут тоже последствия вполне могли быть плохими. Хуже того, плохими непредсказуемо. Только что пронизывавшая его бурная радость от обнаружения работоспособных найтмеров сменилась по выходу из складского ангара глубокой и тяжёлой задумчивостью. Вновь, уже в который раз мораль и представления майора о справедливости, сталкивались с его профессионализмом и рациональным взглядом на вещи. И какова мера ответственности! Решение Хюммеля вполне могло сейчас стоить победы или проигрыша. Разум строго говорил, что поражение здесь в Виго означает и крах всех планов борьбы со Шмайерсом вообще – мёртвые они с Акито, Лени и остальными не только не помешают генерал-полковнику, но ещё и станут отличным подспорьем для нового витка агитации. Однако использовать препарат в своих интересах, зная уже полностью его истинное значение и имея альтернативу, пусть даже рискованную: это пахло так отвратительно, что Оскар заранее понимал – если он пойдёт на сделку с совестью, то запах совершенной подлости будет преследовать его всю оставшуюся карьеру, а может и жизнь. Чем он отличается тогда от Шмайерса, зачем вообще предпринимает эти судорожные и глупые попытки борьбы, если сам готов идти той же дорогой!? Ответственность давила так, что Хюммель ощущал себя атлантом, держащим небо – и никакого Геркулеса, чтобы хоть ненадолго принять его ношу, не было, да и не могло быть. Он шёл к себе в кабинет со скоростью черепахи – тяжесть будто и вправду обрела физическую силу и не давала ногам нормально передвигать тело. Впервые Оскар пожалел, что он – офицер, который обязан руководить. Выбирать самостоятельно. Что он не может просто получать уже выработанное кем-нибудь готовое решение, а затем максимально качественно его выполнять. Не менее, но и не более. И… почти сразу устыдился этой своей мысли. А ощущение позора подсказало ему верное решение. Все нынешние сомнения, напряжение, внутренняя борьба... это — правильно. Офицер… нет, не только офицер – человек вообще имеет тяжелейшую ответственность и обязанность и одновременно величайшее право и возможность – право выбирать. Его Хюммель и оставит бойцам W-0. Возможно они выберут катастрофу, а может быть и нет – но становиться на путь Шмайерса Оскар не будет. Уже в кабинете он по внутреннему телефону связался с доктором Софией: - Мы должны это прекратить. Сегодня же. Она поняла его без дальнейших пояснений. Оскар, не выходя из кабинета – он вдруг в одночасье ощутил чудовищную усталость, стал обзванивать и рассылать ординарцев ко всем и всюду, разъясняя ситуацию с найтмерами и требуя организовать поиск добровольцев. Набралось их довольно много: уже через полчаса людей у Хюммеля было вдесятеро больше, чем боеспособных машин, но майор не сомневался — первый же отсев уберёт не меньше половины. Тем временем солнце начало заходить, и Оскар вспомнил, что скоро у него соберётся на встречу их импровизированный штаб и группа заговорщиков в одном лице. На мгновение он вдруг будто посмотрел на всё дело со стороны – и его разобрал болезненный и тихий, но наполненный какой-то исступлённой силой смех. Какая же дикая и чудная у них собралась компания! Первым пришёл Клаус. Фарвик старался не подавать виду, но Хюммель сразу понял, что он чем то здорово недоволен. -В чём дело? - Да ни в чём. Я просто… Эх… На самом деле я обследовал сегодня существенную часть наших позиций к востоку и, особенно, к северу от крепости – там ничего не готово! Можно сказать, что там почти ничего и нет! А самое худшее – едва ли может появиться! Внезапно выяснилось, например, что в крепости не хватает самого элементарного шанцевого инструмента – видите ли, база Виго считалась прежде всего морской, ну а флотцам не волны же копать прикажете… Нет ни брёвен, которые можно было бы использовать для постройки ДЗОТов и блиндажей, ни возможности их быстро достать – склоны местных треклятых скал, как можешь видеть, для этого слишком голые. И такого полно повсеместно. Вместо дерева и земли нам придётся закрывать одних солдат грудью других – а их всех у нас, мягко говоря, не очень много! И вот ещё что… В этот момент появилась Лени – и Клаус умолк, чтобы поздороваться с нею. Не заставили себя долго ждать также Акито и идущий позади за ним с почти сразу взбесившей Оскара лёгкостью, буквально написанной на лице, Эшли Ашура. Только доктор задерживалась. Акито объяснил, что состояние Юкиа было крайне тяжёлым и София, вызвавшись помогать медикам крепости, сейчас делала всё, чтобы его стабилизировать, а потому не могла оторваться ни на минуту. Хюммель, сам не зная точно почему, уступил своё условно председательствующее место Лени, но начал сам: - Итак, господа, мы собрались здесь для того, чтобы сделать то, что нам, безусловно, необходимо – скоординировать наши усилия и, самое главное, выработать план дальнейших шагов. Я и подполковник Фарвик сегодня посвятили много усилий тому, чтобы максимально укрепить оборону базы Виго, но, даже после всех мер, наше общее мнение таково: перспективы обороны очень туманны, шансы на победу – сомнительны. А это означает, что нужно подготовиться к тому, чтобы сохранить известную нам информацию и продолжить борьбу даже в том случае, если ВМБ Виго падёт. Мы должны довести дело до конца! По крайней мере, хотя бы один из нас. Лени прервала его: - Но неужели нет надежды!? - Надежда есть, но мы не имеем права делать на неё все наши ставки, связать с нею, во многом со случаем, все упования. - Но… - Я согласен с майором Хюммелем, - сказал Клаус, - С надеждой или без, но мы должны сейчас решить, кто, в случае необходимости, при помощи всех остальных должен будет тайно покинуть гибнущую крепость. Он сказал это веским голосом, удивительно непохожим на его обыкновенный, в котором особенно звучно с каким-то перекатом прозвучало слово “гибнущую”. Все молча посмотрели на него – и Фарвик внезапно взмахнул руками, будто заслоняясь от чего-то, а потом быстро заговорил вновь: - Только я сам… я… сразу же беру самоотвод, если можно так это назвать. Я…, - он тяжело вздохнул, но потом собрался, - я тот ещё подлец и трус. И… Когда я здесь, с вами, то жалость и совесть берут верх, но я боюсь – и говорю об этом честно, несмотря на стыд, боюсь, что если останусь один из всех, то мне может не хватить на борьбу пороху. Нет-нет, не спорьте! – воскликнул он, глядя на приготовившуюся что-то сказать Лени, - Да и не только в этом дело. Тут нужен другой человек, не таких качеств, как я: с холодным рассудком, способностью держать себя в руках, обострённым чувством долга. Настоящий офицер, а не подделка. Я думаю, что лучшей кандидатурой был бы майор Хюммель. Оскару казалось, что он готов ко всему, мнилось, что в этом собрании его обязанность – представлять голос разума, но теперь он понял с предельной ясностью, что сам не может смотреть на дело только с точки зрения доводов рассудка. Хюммель слишком ярко вообразил себе это бегство, представил себя – последнего выжившего и вышедшего из крепости, оставившего там всех, кто находился под его командованием. Превращающегося в общем мнении в труса, если не дезертира. Он вообще представил себе, что это значит — быть последним выжившим? Некогда Оскар читал не то книгу, не то газетную заметку о человеке, который сумел единственным из всех уцелеть после страшного кораблекрушения, пропутешествовать по океану – и в итоге случайно оказаться на пути у другого судна. Он был спасён, стал знаменитостью. Все считали его баловнем судьбы… А он повесился через несколько месяцев, написав в предсмертной записке что не может больше задавать себе один и тот же безответный вопрос, который то и дело звучал из уст журналистов и просто любопытных: почему именно он оказался достоин жизни? Выносить мысль о том, что, он сам не в состоянии увидеть здесь подвига, повода для гордости, особенного уникального смысла. Случайно выжить там, где все прочие погибли — это уже ощущается как подлость... И ведь этот несчастный никого не бросал на произвол судьбы и не обманывал ничьего доверия! А Хюммель? Что он сможет сказать в ответ на простой и очевидный вопрос, который возникнет, как только он доберётся до своих – «Как так вышло, что только вы остались?», как Оскар будет тогда отвечать? Капитан последним покидает обречённое судно, а офицер, бросающий своих гибнущих солдат, чтобы выжить и спастись самому – в сознании Оскара едва ли был образ большей скотины. Лучшим выходом для такого человека по его мнению была пуля в висок. Но ведь и этот путь будет ему недоступен! Главная и единственная цель выхода Хюммеля из крепости – сберечь информацию о препарате, да не просто сберечь, а остановить Шмайерса. И кто поверит всему этому? А!? Кто поверит таким немыслимым и удивительным вещам из уст человека с репутацией дезертира и труса!? Да Шмайерсу тогда даже не будет нужды бороться с ним или что-либо опровергать! Годы и годы Оскар будет всеобщим посмешищем со своей столь непохожей на правду истиной. Хюммель понял вдруг – со стыдом, и одновременно даже с каким-то странным облегчением: он сломается, не сумеет. Но… Отказаться сейчас только из слабости – не значит ли это стать предателем в глазах тех, кто собрался этим вечером у него в кабинете? Оскар позавидовал на мгновение Клаусу – вот отчего он не может также? Ему пришла в голову странная мысль: а ведь требуется по-своему немалая смелость и для того, чтобы назвать себя при всех трусом. Лоб Хюммеля покрыла испарина… Но! Луч надежды забрезжил на краю сознания. Он может отказаться не просто по той причине, что у него не хватает сил, а потому, что есть человек, который справится с этой ролью куда лучше. И Хюммель способен доказать это доводами логики, а главное — может перед всеми и в том числе самим собой не стать тем, кто спасовал в решающий момент! - Господа, я не отказываюсь, но обращаю внимание, что моя кандидатура – не лучшая из возможных. Я полагаю, что возможность покинуть базу Виго должна быть предоставлена фройляйн Малькольм – и вот по каким причинам. Во-первых, Шмайерс уже публично объявил Лени погибшей, а значит, её появление живой и здравствующей уже само по себе поставит его искренность и честность под сомнение. Во-вторых, популярность подполковника Малькольм, в том числе не без усилий нашего врага, сейчас стала очень велика. Никто не будет слушать бежавшего с поля боя безвестного майора, но её, дочь Адольфа фон Брейсгау, будут слушать. Это – наиболее здравый и выверенный вариант, а потому я тоже, говоря словами герра Фарвика, беру самоотвод. Глаза каждого из присутствующих теперь смотрели на Лени, все ждали её слов, но всё же вздрогнули невольно, когда она почти прокричала: - Нет! Нет, я не стану! - Но почему? – спросил Клаус. - Нет, не заставляйте! Я… понимаю, как немыслимо это всё важно, я понимаю доводы майора, но… Это будет так глупо сейчас, но всю свою жизнь я пыталась доказать самой себе, что от меня есть толк, что… Нет, не то! Но… Ведь вы же все в таком положении из-за меня! - Почему вы так говорите!? - Я знала Шмайерса много лет – и ничего не поняла! Я – важнейшая часть его плана: глупая, глупая девочка, которая умудрилась не заметить даже, для чего используют её имя! Я жива потому, что вы решили из-за меня рискнуть – и рискнуть страшно, - она указала при этом на Клауса, - Я не могу допустить, чтобы вы все… Да! Чтобы вы все погибли для моего спасения! Другой человек! Это должен быть другой – и я знаю кто! Спастись должен Акито! Оскар ждал, что она продолжит мысль. Скажет, почему именно Акито из всех прочих. Но Лени смогла только повторить ещё раз: “Акито. Пусть спасётся Акито…”, прежде чем смолкнуть совсем. Обер-лейтенант Хюга, страшно помрачневший, явно хотел ответить, но тут его вдруг опередили: - Я здесь новый человек и не знаю сути того, что вы делаете. Я не очень хорошо понимаю язык. Но из того, что пока успел услышать, мне кажется, я понял – вы обсуждаете совершенно не то. Дело не в том, кто будет покидать крепость, а как. И я могу сказать – ни один из вас не сумеет этого сделать сам по себе. Хотя… То есть я хотел сказать генерал Шин никогда не допускал небрежности у постовых и караульных и не только… Вас схватят. Если вы не будете знать заранее, где в позиции слабина. Укрытие, проход или какая-нибудь лазейка. Если вы пойдёте наобум. - Мы ведём регулярное наблюдение за передним краем, - сказал Оскар с некоторым раздражением от осознания безусловной правоты Ашуры. - Нет, не то. Знаете, что я скажу? Я. Я – ваш шанс, а может и Судьба. - В каком смысле? - Я… Сейчас расскажу, только… Есть здесь у вас что-нибудь съестное? - Что!!? Вы… можете думать в такой момент о жратве!? - Да – я почти ничего не ел с момента своего…. пленения. - Вот как, - Оскар несколько сконфузился, - Ну да, никому так и не пришло в голову поставить вас на довольствие. Я распоряжусь, а сейчас… у меня была варёная курица и немного хлеба. Хюммель указал рукой, и Эшли, поблагодарив и кивнув, принялся за еду. В общем молчании было слышно, как он обсасывает кости. Все явно ощущали себя не в своей тарелке – кроме самого Ашуры, но никто не желал первым нарушать эту относительную тишину, а главное – у всех хватало своих мыслей. Но вот с птицей и с хлебом было решительно покончено. В это же мгновение в кабинет осторожно постучали, а следом вошла доктор Рендулич – в белом халате, с явной смесью усталости и облегчения на лице. - Что у вас? – спросил Акито с надеждой. - Будет жить! – в голосе Софии зазвенела бронза гордости, но тут же спала, - Хотя он, конечно, очень обожжен и… таким как прежде, Юкиа уже, конечно, не будет. Некоторые последствия – теперь на всю жизнь. - Аяно? - Девушка-японка? Дежурит около него почти безотрывно. Я сперва пыталась не впускать её – в таком деле и в такой момент участие дилетанта точно обрекло бы пациента на гибель, но потом… Она так просила. Сейчас Аяно играет роль эдакой сестры милосердия – помогает с медработой не требующей квалификации. И ещё – думаю Юкиа спокойнее, когда она рядом, а спокойствие и уверенность в своих силах больного в подобном положении очень важны. Пока шёл этот краткий разговор, Ашура умудрился найти и отправить в рот ещё что-то съестное, заставив Оскара искренне недоумевать, чем оно могло быть. Так или иначе, но Эшли начал свою речь с надутыми щеками и странной полушепелявой интонацией, какая часто возникает у жующего: - Я – ваш шанс по той причине, что могу проникнуть, не вызывая подозрений, на территорию, занимаемую войсками генерала Шина, осмотреть её, а затем вернуться назад. Вот и всё. Подумать только! Вот и всё! Как просто! Оскар так разозлился, что хотел немедленно встать и дать этому олуху затрещину! - И как вы представляете себе подобного рода прогулку? Я ещё готов поверить, что мы могли бы сымитировать ваш побег из плена – и то, если у них есть нечто, хоть близко подобное нашей военной полиции, или контрразведке, вас ждут очень суровые проверки. Но вернуться потом назад! Что вы скажете часовым? Что с удовольствием у них погостили, но теперь решили возвратиться обратно в плен!? Что в крепости воздух здоровее!? Или, быть может, что куда больше похоже на реальность, вы и не желаете возвращаться? Если это – попытка таким лёгким способом оставить нас с носом и вернуться к своим, то… - У меня там больше нет своих! – в этом окрике было столько боли и почти звериной злобы, что Оскар умолк, - И я вернусь. Я проникну туда тайно, через позиции моего бывшего отряда – команды Ашуры. Они не выдадут меня, да им и просто не придёт это в голову. Форма на мне будет испанская – думаю, хоть один целый комплект должен у вас быть за счёт трофеев. Многие знают, что я – доверенный человек у генерала Шина – и я действительно им был. Я обойду позиции, найду место, где наблюдателей меньше всего – оно одновременно станет пунктом моего возвращения назад и будущего вывода из окружения того, кого вы решите. - Всё это очень ненадёжно и рискованно. - Может и так. Но весь риск – мой. Вы ничего не утратите – в худшем случае мою шкуру. И у вас нет иных вариантов и идей. - Возможно, но… Отчего ты решил это сделать? Почему вообще стал нам помогать? - Я обязан Акито и остальным – они меня спасли от смерти. Да и не только от смерти. А ещё – у меня теперь много вопросов к генералу Шину. - Ты… хочешь убить его? - Нет. Не хочу. Не убить. Другое. Понять! - Это… не то объяснение, которое мне нужно. Кому ты верен сейчас? - Своей Судьбе, - Ашура умолк. - Майор, я понимаю, отчего вы не хотите ему доверять, но вы сказали, что доверяете мне, - произнёс Акито с укоризной. - Доверие – это важно, но в таких вопросах… Впрочем, у нас действительно нет альтернатив. Думаю, остальные тоже согласятся… хорошо, мы организуем рейд Ашуры. Но только после того, как положение базы станет критическим! А сейчас нам, пожалуй, следует заблаговременно подготовиться: вне зависимости от того, кто в итоге будет выходить из окружения, если это вообще потребуется, он должен обладать всей полнотой известной нам информации. Очень хорошо, что вы уже здесь, доктор. Никто из нас не имеет квалификации химика, биолога, или врача. В нашем изложении препарат с его свойствами больше походит на какую-то мистическую силу. Ведьминское зелье из сказки, а не результат работы учёного. Если вы напишете краткую справку о препарате именно с научной точки зрения, которую можно будет предъявить другим компетентным в подобных материях умам, не раскрывая, конечно, точной формулы, то… Доктор внезапно страшно напряглась. Она побледнела и выглядела, как человек, только что осознавший или вспомнивший нечто ужасное. С немного глуповатой и неестественной интонацией София переспросила: - Справку? - Да. Справку за вашей подписью. Это стало бы очень ценным доказательством и… - Я не стану! Теперь очередь переспрашивать с дурацким видом настала Хюммелю: - Не станете? Почему!? София молчала, оглядывая окружающих затравленным зверем. - Почему!? Вы ведь сами первая решились подняться на борьбу с последствиями появления своего же творения! Ведь препарат создали именно вы! И теперь… Теперь вы отказываетесь от своих слов!? - Да, - прошептала она одними губами, - То есть нет, но я не могу… не могу подписывать. - Я требую ответа – почему!? - Никто не должен знать, что я причастна к борьбе с препаратом. Я не посмею и… Оскар не верил своим ушам. Остальные тоже выглядели несколько ошарашено, но он… Это было до странности больше разочарование. С сильнейшим презрением Хюммель процедил: - Не думал, что вы… так цените свою безопасность! - Не свою. Оскар тут же прислушался, но доктор Рендулич явно сама была не рада своему машинальному ответу и разве что не прикрыла рта рукой. Молчание затягивалось, каждый взгляд, как, должно быть, ей казалось, буравил и прожигал её насквозь, но она держалась. И вдруг Лени Малькольм нарушив дрожащее напряжением силенцио, произнесла тихо и с какой-то почти что лаской два слова: - Не бойтесь. И София Рендулич сдалась. - Речь о моём муже. Вы же знаете – во всяком случае вы, майор, в каком он состоянии. Шмайерс ещё когда я начала с ним работать, обещал, что сделает всё, чтобы позаботиться о нём и вернуть его. Но сейчас речь уже даже не об этом. Исцеление мужа… Это – моя мечта, моя надежда, а сейчас… Если только генерал-полковнику станет известно, что я как-то замешана в противодействии… Они незамедлительно, сразу же отключат его от аппаратов жизнеобеспечения! Он умрёт! Оскар почувствовал себя чертовски мерзостно. Ему было нужно, может быть даже необходимо – ведь вещи принимали всё более серьёзный оборот для тех, кто оказался заблокирован в крепости Виго, добиться согласия доктора Софии. Но как? Заставить её силой едва ли возможно, а убеждать… Как убедить женщину в том, что для некоей цели, пусть даже очень важной и высокой, она должна практически своими руками погубить любимого мужчину? Слова Софии Рендулич были весьма логичны: если Шмайерс поймёт, какова её роль, то непременно будет шантажировать доктора жизнью супруга – и покончит с ним, если только та не сломается и не перейдёт на его сторону. Это было так же верно, как то, что два плюс два равно четырём. И в этих условиях она должна была спокойно выполнить требования Оскара, при том, что даже сам этот факт, её гипотетическая бумага с пояснениями, да и вообще ничто не могло гарантировать успеха их борьбе! А главное… Он, майор Хюммель, может размышлять обо всём этом в категориях логики, но что значит она сейчас для доктора Софии? И, всё же, нельзя и смолчать. Он должен сделать что-то! Понимая, что совершенно по-идиотски затягивает время, Оскар взялся вкратце объяснить присутствующим ситуацию доктора и её мужа. Все слушали молча. Хюммель чувствовал очень отчётливо, что становится почти до смешного многословным и лепит какие-то странные, вычурные фразы, сделавшие бы честь старому роману. Но, одновременно с этим, он смотрел почти безотрывно на лицо Софии – обыкновенно столь уверенное, показывающее, почти как витрина, ум и рассудительность, воплощавшее спокойный, научный подход к миру. Сейчас она до того отличалась от себя привычной, что в этом было даже нечто жуткое. Бледная, напряжённая, с глазами, которые совершенно безумным образом то и дело без всякой системы пробегали по всему окружающему — так быстро, что едва ли София Рендулич сама могла что-то разглядеть, с трясущимися руками. Затем к ней вдруг словно начинало возвращаться спокойствие – но оно немедленно перешло в некую окаменелость: взгляд останавливался, руки тоже, и можно было подумать, что если дотронуться до неё сейчас, то пальцы ощупают холодный камень. Оскар видел в своей жизни людей, которые должны были принять по-настоящему важное решение, видел тех, кто стремился избежать ответственности, видел тех, кто перенёс тяжёлую утрату. Но всё это вместе в одном чудовищном коктейле, смеси эмоций и мыслей – таких яростных, что человеческое лицо превратилось для них в безумные подмостки, он прежде не наблюдал никогда. Черты доктора Софии исказилось столь сильно, что в иной ситуации майор, пожалуй, мог бы даже не узнать её! И Хюммель продолжал говорить. Понимая, что если он перейдёт к главному, то доводы его будут звучать неубедительно и хило, а на самом деле будучи не в силах требовать что-либо от несчастной женщины с таким лицом. - Скажите, а муж ваш знал о том, к какому результату привели опыты с препаратом? – спросила Лени. - Нет! Он ни при чём! Он… Я стала сотрудничать с генералом уже после… - Понятно. А теперь, - Лени сделала паузу – было неясно собирается она с духом, или выдерживает её специально, - скажите: как вы думаете, что он сам сделал бы в этой ситуации? Согласился бы он покупать свою жизнь и здоровье той ценой, которую придётся уплатить, если препарат окончательно и без помех перейдёт в руки Шмайерса? София Рендулич смотрела на Лени так, как, должно быть, глядит на удава кролик в момент его броска. Да и остальные тоже теперь смотрели на неё безотрывно. Оскар понял внезапно, что ни один из прочих, сидящих здесь, не смог бы так напористо и почти сурово повести разговор, пожалуй, в действительно наиболее удачном русле из всех возможных. Лени Малькольм в самом деле удивительная девушка. Сколько раз уже ему казалось, будто он понял и прочитал её, как не слишком толстую и не особенно сложную книгу – и тут она показывала нечто совершенно иное, внезапное, но удивительным образом и естественное в тот же момент. А фройляйн Малькольм безжалостно продолжала: - Подумайте – вот вы снова вместе: расскажете вы своему супругу о том, что сделало возможным ваше счастье? Что он ответит вам? И будет ли это счастьем? – София молчала, продолжая всё так же исступлённо глядеть на Лени, - Или же вы всё утаите? Но изменения, которые вызовет в мире препарат в руках Шмайерса, спрятать или не заметить окажется трудно. И каждый день вместо счастья будет страх – вдруг догадается, дознается! Или уже, но молчит!? Нет! Не будет ничего! Никакого счастья! - Но… - Не будет, потому что его не может быть там, где всё построено на лжи. И вы понимаете это сами… София Рендулич молчала, дыхание её было тяжёлым и прерывистым. Внезапно она встала, даже вскочила с места, странно вскинула руки – не то заслоняясь от чего-то, не то атакуя. Сделала шаг в направлении Лени: - Нет. Нет, нет! Нет!!! Он… Мы… НЕТ!!! Она дрожала всем телом, как в горячке, руки взлетали и опускались. Оскар стал осторожно приподниматься с места, уверенный, что это – начало истерики, а может быть и приступа. Но вдруг София стихла, как если бы выключили звук, или выпустили весь воздух, и рухнула обратно туда, откуда только что встала. Теперь она вновь молчала – и никто, даже Лени, не решался заговорить с ней. Минута, две, три. Они не сразу заметили, что София Рендулич плачет – тихо, без стонов и всхлипов, как плачут порой капризные дети или избалованные девушки-кокотки, а просто потому, что не плакать не получается, да и не в том она состоянии, чтобы стыдиться слёз. Лицо её менялось – да, там по-прежнему были страшное напряжение, неизбывная печаль – но это уже было Её лицо, похожее на то, каким Хюммель успел его запомнить. - Вы… правы. Она сказала это очень тихо. Так говорят люди, которые до того долго кричали и сорвали голос – а София Рендулич, похоже, надорвала свои внутренние силы. Потом снова умолкла. Лени выждала ещё минуту, а потом тоже не проронив ни звука, подошла и положила руку ей на плечо. София осторожно сняла её, но взглянула вверх с благодарностью, пускай и едва заметной. - Я всё напишу и подпишу, - ровно, тихо, но уже уверенно, - Сегодня мне, конечно, уже не достанет времени (и сил, подумал Оскар), но завтра до середины дня, максимум до вечера, я подготовлю нужные бумаги. - А ваш муж? – спросил Ашура – и Хюммелю захотелось ударить его за эту уже бессмысленную после всего, но потому особенно страшную бестактность. - Он… В конце-концов он… Я – учёный, и никогда не верила в случайность, но ведь может же так статься, что нам не придётся сразу отправлять человека с этими бумагами? Может быть так, что крепость устоит. Может быть, что генерал сперва захочет поторговаться, или что-нибудь произойдёт. Либо мы сами найдём способ, как покончить с ним прежде, чем… Ведь это же может быть! Ведь может? Пожалуйста… Оскар был искренне рад, что Ашуре хватило ума не продолжать разговор. На этом их собрание окончилось – все, включая Хюммеля, были до того вымотаны, что выглядели тенями себя обыкновенных. Оскар чувствовал, что если они продолжат обсуждение и, не дай бог, вновь окажутся перед такой сложности проблемами, то неизбежно будет срыв – и первым у него самого. Никогда – да, чёрт бы побрал, действительно никогда он не ощущал такой безумной усталости! Причём не только тела. Гораздо хуже было то, что у него было ощущение, которое майор окрестил «моральным синяком». Оскар Хюммель не знал, есть ли душа у человека, и сильно сомневался в этом. Но если это так, то он за последние дни натрудил на ней мозоль. Как у многих офицеров в боевой обстановке у Хюммеля выработался характерный подход: до некоторого момента можно жертвовать отдыхом и сном в пользу дела – но после того, как достигнут известный предел, допустимо и даже нужно наоборот жертвовать незначительными делами в пользу отдыха и сна. Иначе может наступить полная потеря работоспособности. Как только за последним из присутствовавших – подполковником Фарвиком закрылась дверь, Оскар не раздеваясь, только наскоро скинув обувь, рухнул ничком на койку и немедленно уснул мертвецким сном. Весь следующий день прошёл будто в урагане и оказался посвящён найтмерам, что, пожалуй, майора Хюммеля даже обрадовало – это была нормальная военная проблема, с которой он мог разбираться как подготовленный профессионал, а не мучительно распутывать хитросплетения трагических обстоятельств, которые сделали бы честь театральной постановке. Распоряжения отдавались им быстро и точно – но, конечно же, Оскару всё равно пришлось потом не единожды проверять, контролировать и сводить воедино действия исполнителей. Инженеры (он взял парней из числа бывших техников Люфтваффе – никого, кто был бы лучше них подкован в близких к найтмерам материях, не нашлось) получили команду дать детальную проверку всем системам имеющихся машин, устроить самый детальный техосмотр, который только возможен в их, далёких от заводских, условиях. То, что Хюммель вчера сумел запустить моторы у 13 машин, ещё не значит, что все они действительно боеготовны. Пилотов-профессионалов не было вовсе. Тем не менее, из двух с лишним сотен добровольцев майор молниеносно отсеял примерно 80%. Во-первых, тех, кто совершенно не имел понятия не только о том, как управлять найтмером, но хотя бы чем-нибудь относительно близким к нему. Во-вторых, всех был остро необходим на своём нынешнем участке — например нескольких артиллерийских наводчиков. Оставшиеся были разбиты на группы (в двух было по 14 человек и в одной 16), которые начали поочерёдно осваивать найтмеры. Оскар не питал иллюзий: единственное, чему должны были и, теоретически, могли научиться его подопечные – это сравнительно прямолинейно передвигаться на небольшой скорости и, конечно, стрелять. Второе представлялось вещью более лёгкой. С ведением огня всё было, разумеется, тоже не так уж просто, но более или менее понятно. С передвижение — куда хуже. И рискованнее: падение найтмера даже на минимальной скорости могло весьма плачевно окончиться и для машины, и для неопытного пилота. Пока шла стрелковая подготовка, Оскар усиленно думал о том, стоит ему вообще рисковать с самостоятельным передвижением найтмеров, или нет, а если да, то как лучше это сделать? В крайнем случае ведь можно и просто отбуксировать боевые машины на необходимые позиции и там поставить – броня и орудие всё равно лишними не будут. ...Стоп! Эврика! Буксиры! Только… И вот уже первая группа начала свою тренировку. Найтмер двигался со скоростью около 25 километров в час, а с двух сторон от него ехали, здоровенные бывшие авиационные тягачи, с каждым из которых он был связан сразу тремя мощными стальными тросами, прикреплёнными к подобию кронштейна на верхней тыльной части кабины мощными крюками. Получилась достаточно надёжная подстраховка! Строго говоря, и крепежи, и тросы-расчалки предназначались для фиксации машины при транспортировке на железной дороге – но Хюммель нашёл им иное применение. Сцена вызвала у майора живые воспоминания о том, как в казавшийся теперь безумно далёким ясный и свежий январский день, мать и бабушка, дружно держа его за обе руки, учили Оскара кататься на коньках. Впервые за долгое время Хюммель позволил себе искренне и весело рассмеяться. К исходу дня вместо трёх групп осталось две новых сводных по 16 чловек, которые умели стрелять из орудия (в том числе с использованием не только основного оптического, но и дополнительного прицельного оборудования), а так же перемещаться со скоростью 25 – 30 километров в час и поворачивать, не заваливая машину, пусть и по очень широкой дуге. Один из добровольцев – бывший пилот истребителя Йоханнес фон дер Майнеггер даже доводил скорость найтмера до 55 километров в час, а разворачивался и того лучше. Ну да это — уникум. И обстановка пока сугубо учебная. В реальном бою всё будет совсем не так. Пока что, с точки зрения Оскара, можно было надёжно гарантировать только то, что его подопечные смогут добраться до уже намеченных им участков обороны своим ходом, а не на буксире. Хуже всего, впрочем, было не это, а то, что ни один пилот-практикант не годился по-настоящему в командиры. Лётчики из Люфтваффе, даром что осваивались со штурвалом и остальным быстрее прочих, не имели представления о тактике действий наземных войск, тем более найтмеров. Остальные были чуть лучше в смысле тактической грамотности, однако тоже не могли не то что наладить правильного взаимодействия с другими родами войск, но и между собой. Найтмер большинство вчерашних пехотинцев и артиллеристов мыслило как эдакий меч Эскалибур, который силён и страшен всегда, безотносительно окружающих условий. После долгих сомнений Хюммелю не осталось ничего другого, кроме как возглавить отряд самому, зарезервировав для себя одну из машин. Нет, ну в самом деле не моряка же ставить на такой пост! Оскар персонально исследовал весь передний край на предмет того, где у стоящих неподвижно, или очень осторожно маневрирующих найтмеров был бы наилучший сектор обстрела, давал инструкции солдатам своей группы, которые уже закончили в первом приближении постройку отсечённых позиций позади и по флангу линии долговременных укреплений, переместил с учётом найтмеров несколько миномётов и пулемётов, потребовал, чтобы в ДОТы были выданы трёхдневные запасы продовольствия и лекарства – на случай блокады. Несколько раз он встречался и с Фарвиком, работавшим на северо-восточном участке. У того ситуация была похожа: тяжёлая, но понемногу улучшаемая неуклонной работой. Строились ДЗОТы. Да, не было брёвен, но в изобилии имелись старые якорные цепи, и их принялись вкапывать наподобие арматуры, были куски обшивки и даже корабельной броневой стали, из которых ускоренным порядком возводили подобия капониров. Даже герметичные двери внутренних корабельных переборок тоже шли теперь на укрепление сухопутного фронта. Клаусу удалось выпросить несколько корабельных орудий и почти полсотни пулемётов. Этой ночью Оскар Хюммель вновь засыпал страшно уставшим, но уже совершенно иной, почти приятной усталостью с привкусом успеха. Новый день стал для майора продолжением прежнего – очередные тренировки, во время одной из которых едва не завалился на спину наймтер под номером пять, учебные упражнения и стрельбы. Как итог осталась уже только одна группа из 21 человека, включая самого Хюммеля. Следом — инспекции позиций пехоты. Противник был тих – вплоть до подозрительности. Ни беспокоящих обстрелов, ни разведгрупп, ни, тем более, настоящих атак. Оскар понимал – и наверняка командир противника тоже должен был догадываться об этом, что после того, как Испания открыто выступила против Рейха, начался обратный отсчёт дней до её поражения. Каждый лишний час, который крепость Виго не подвергается штурму, не только не даёт этому генералу Шину достичь своей цели, но и приближает его гибель. Иной аспект, очень беспокоивший Хюммеля: их спасителем должны были стать войска под командой никого иного, как генерал-полковника Шмайерса. Однако с точки зрения врага разницы здесь не было никакой. За нарочитой пассивностью должно что-то скрываться! Естественно майор пытался выяснить, что у неприятеля на уме – но раз за разом терпел неудачу. Нет, войсковая разведка работала как следует: этой ночью группа уходила в рейд – и утром после её возвращения в распоряжении Оскара появилась детальная карта вражеского переднего края. И даже язык-испанец! Только вот тот ничего толком не знал, в том числе и почему до сих пор нет атаки, а карта тем самым передним краем и ограничивалась. То, что сказал этот Ашура о своём бывшем командующем, к сожалению, оказалось правдой. Оборона была устроена толково, а главное – ему, вопреки надеждам Хюммеля, да и не только его, удалось привить такому ненадёжному материалу, как испанцы, вполне неплохую дисциплину: дозорные не считали ворон, караульные не спали на часах. Враг тоже явно наблюдал за защитниками ВМБ Виго – и задал таким образом Оскару дилемму. Обеспечение скрытности — альфа и омега на войне. Тем более, когда речь идёт о наиболее сильном элементе резерва. Но одновременно нельзя же пренебрегать обучением, а обеспечение всех мер маскировки в ходе подготовительных манёвров найтмеров потребовало бы от неопытных экипажей исключительной аккуратности и точности, способной сделать и без того непростую для них задачу ускоренного освоения здоровенных боевых машин практически невыполнимой. Плюнув на секретность, майор Хюммель принял в итоге решение делать всё нарочито у врага на глазах. Пусть думает, что найтмеров и нас много — столько, что мы не делаем из этого тайны. И всё же тишина во вражеском лагере была подозрительна, она заставляла Оскара нервничать: если враг позволяет себе терять время, значит у него есть план и заготовлены козыри для его реализации. Замысел, которого он не может понять – и, соответственно, подготовиться к отражению удара. Кроме того, появилась и ещё одна причина для беспокойства – его же с Лени собственные W-0. День без препарата не прошёл бесследно. Нет, чего-то чудовищного не произошло – не случилось немедленно бунта, не было ломки, или резкой утраты боевых качеств. Но вот настрой бойцов изменился так, что этого нельзя было не заметить. Они не ставили под сомнение авторитета Оскара, но между собой вели себя уже не как солдаты, готовые прикрывать друг другу спину, а совершенно иначе. Стараясь не думать о том, что может случиться, если один из уже явных конфликтов разгорится с новой силой завтра, или послезавтра, особенно в боевой обстановке, когда в их руках будет оружие, Хюммель в очередной раз отправился на передовую – в ДОТ №3 смогли втащить и установить, сняв, правда, для этого бронедверь, прицельно-дальномерное оборудование со списанного два года назад эсминца. Оскар очень надеялся, что теперь с такой техникой, он сможет увидеть и понять больше. Было светло, почти жарко от мощных лучей солнца – но на горизонте виднелись огромные едва не вишнёвого цвета тучи, а ветер задувал всё сильнее. Отдав честь в ответ на приветствие проходивших мимо двоих фельдфебелей, майор прошёл около 50 метров по направлению к ДОТу. Ему оставалось примерно столько же, когда… БУММММ!!! Взрыв лишь слегка пихнул его в бок, как приятель приятеля, но вот оба встреченных им фельдфебеля больше по склону уже не шли. Оскар заорал что-то, сам не до конца понимая что – видимо взрывная волна зацепила его чуть сильнее, чем ему показалось, и стремительно рванул в ДОТ. Всё больше бойцов стало падать на землю и отползать к ближайшим укрытиям – не то услышав взрыв, не то заметив Хюммеля. А потом загрохотало уже всё. Оскар понял – вот оно, началось!!! В ДОТ он влетел на такой скорости, что, будь бронедверь на месте, он непременно с силой в неё врезался бы. Гул продолжал нарастать – всякий человеческий шум, который только что был ещё так хорошо слышен – звуки перебежек, команд, даже крики раненных и гибнущих – всё исчезло в одном звуке. Казалось что некто, возможно сам дьявол, взялся играть на невероятных размеров рояле – и зажал одну басовую клавишу. За те считанные секунды, которые Хюммель потратил на свой забег, он успел увидеть не меньше десятка взрывов. Сердце бешено колотилось, дыхание никак не могло прийти в норму. В ДОТ один за одним продолжали вбегать, пользуясь отсутствием двери, то сосредоточенные, то напуганные солдаты и младшие офицеры – довольно скоро он стал уже явно переполнен. Оскар сознавал, что на отлично просматриваемой первой траншее сейчас должен быть ад. Как понимал он и то, что самая верная тактика – это отступить с неё на время артподготовки противника, а потом вновь занять уже перед самым неприятельским приступом, когда вражеская артиллерия не рискнёт бить так, как сейчас, из опасения ударить по своим. Но для них в ДОТе это всё было сугубо теоретическими благопожеланиями, а людей набилось много уже сейчас. Земля внезапно дрогнула, а в общем гуле прорезался особый голос чего-то действительно могучего. Вероятно, наша Главная батарея повела борьбу! С этой мыслью Хюммель стал продвигаться к выходу из ДОТа: пора было уже не просто глупо выжидать, но принимать командование – а для этого нужно было осмотреться и понять, по каким секторам их позиции враг ведёт особенно интенсивную стрельбу. Эти участки наверняка окажутся атакованы наибольшими силами, а значит именно сюда должны быть сориентированы резервы для возможной контратаки. Но прежде чем Оскар добрался до выхода, он увидел бегущего к ним с перекошенным от ужаса лицом солдата. Щека у него была оцарапана, левой рукой он держался за ухо – возможно контужен. Он бежал так, как это делают животные, спасающиеся от хищника. Хюммель и секунды не сомневался – если не дать ему дорогу, то тот просто его снесёт. Чуть замедлив шаг, Оскар подался вправо. БУУММММ!!! Уже потом Хюммель понял, что это было – прямое попадание в крышу ДОТа, но тогда ему показалось, что разверзлись небеса. Всё затряслось – причём как-то одновременно и снаружи, и даже внутри, прямо в теле. Звук стал похож для его организма на бьющий в глаза яркий свет – хотелось заслониться, но не выходило. Сверху, с земляной насыпи, прикрывавшей железобетонный корпус ДОТа, посыпалась большим потоком земля, заволакивая пространство у входа пылью, но Оскар успел увидеть то, что уже никогда потом не забывал – как крупный осколок (он летел странно, удивительно и будто нарочито медленно) с неумолимостью и силой ножа гильотины, чисто и ровно отрезал голову и кисть руки у бежавшего к спасению бойца. Не успел… К своему немалому удивлению, после первых пятнадцати секунд замешательства или около того, Хюммель понял, что взрыв подействовал на него скорее мобилизующе. Вход был частично засыпан землёй, непосредственно около него лежал солдат с силой ударившийся затылком о бетон: - Слушай команду! Расчистить выход! Осмотреть раненного! Подготовить к бою пулемёты! Наблюдателя – в бронекупол! И кто комендант ДОТа!? - Я, герр майор! - Нужна связь! - ДОТ оборудован телефонной линией со связью с Главной батареей! - Сейчас же звоните им! Сообщите, что атака началась на участке «Юг приморский», наиболее вероятное направление – ДОТы №3 – 8, резервы… Впрочем, лучше я сам! С этими словами Оскар в три широких шага достиг недавно установленного бывшего морского прицела. Хорошая оптика в текущих условиях, к сожалению, оказалась не сильно лучше, чем прежнее оборудование в нормальных. Дым и пыль от обстрела заволакивали буквально всё, да их ещё вдобавок раздувал не ко времени поднявшийся ветер. Однако, даже в этой ситуации Хюммель явственно заметил передвижения противника. Да, сомнений быть не может – они идут! Нужно срочно… - Герр майор, телефон… - Что!? - Похоже враг смог перебить оба провода – основной и резервный. Связи нет. - Шайссе!!! …Отправьте бойца в соседний ДОТ – пусть телефонирует приказ оттуда! Оскар продолжал наблюдать – враг, кажется, ещё и использовал дымовые шашки, но кое-где по всполохам он сумел засечь миномёты или, возможно, выставленные на прямую наводку орудия. Интересно, хватит ли возможностей по обзору сохранившим проводную связь ДОТам, в которых осталось старое оборудование, чтобы качественно координировать наш ответный огонь? Мощный взрыв в том месте, где только что промелькнули очередные сполохи, вызвал в Хюммеле самую живую надежду, что да. Внезапно вернулся посыльный – бледный, как смерть, и странно косящий глазами. - Герр майор, я… - Не тяни! Время… - Я добрался до ДОТа №4, но не смог проникнуть внутрь! Створка бронедвери закрыта и до половины засыпана землёй. Я кричал, пытался бить прикладом, но меня или не слышали, или, по неизвестным мне причинам, не захотели открывать! Герр майор, я… Солдат явно ждал выволочки, но Хюммелю было не до него, да и не сделал он в действительности ничего предосудительного. Наоборот, это Оскару следовало всё заранее предусмотреть! Стало быть, он здесь отрезан! И это в тот момент, когда дорога каждая секунда! Если не отдать необходимых команд, то ДОТы вполне могут пасть до того, как прибудет помощь – и тогда… Первой мыслью майора было бежать на позиции группы резерва самому – но мощный обстрел и не думал прекращаться. Есть ли шансы, что он сможет? Да. Есть. Вернувшийся только что боец тому примером. А что не сможет? Тоже есть – и существенно большие. На столько же, насколько длиннее расстояние по сравнению с короткой дистанцией до дота №4. А без его руководства – Хюммель понимал это ясно, участок обороны развалится. Отправить посыльного? Он тоже может не добраться, но главное – слишком долго нельзя будет понять, не достиг гонец своей цели только пока что, или уже не сумеет сделать этого никогда. Оскар всё же выбрал двоих добровольцев, которые, с разницей в минуту – чтобы не попасть под одни и те же разрывы, опрометью бросилась наружу. Но этого мало... Световой семафор и сигнальные ракеты!!! Ах ты баран, так запаниковал, что забыл собственные распоряжения! Впрочем… Чтобы воспользоваться семафором, нужно отправить сигнальщика с фонарём на крышу ДОТа – причём ему вполне может понадобиться немало времени в таком дыму – и не факт, что его увидят. Ракеты требовали меньше времени и были более заметны, но там у них будет только один шанс – если они потратят их, то уже неоткуда будет взять новых. Крыша ДОТа… Мало того, что туда вновь может в любой момент ударить снаряд – а ведь сигнальщик именно что будет нарочно привлекать к себе внимание, помимо артиллерии вполне могли выдвинуться на позиции и вражеские снайперы! Ну да ситуация такова, что уже нет особого выбора. Итак, как только огонь врага чуть стихнет – сигнальщик, а лучше сразу два – с ракетами и с семафором, бросятся наверх. В этот же момент стоит перебросить сидящих здесь солдат обратно в первую траншею. Пожалуй в обычных условиях это было бы ещё немного рановато, но сейчас… Те двое не должны быть единственными мишенями, как бы цинично это не звучало. И одновременно сам ДОТ откроет огонь – прикрывая своих и подавая пример соседям. Только бы враг был уже достаточно близко, чтобы это вызвало хоть минутное замешательство! Хюммель отдал нужные приказы и прильнул к окуляру оптики – теперь он уже не мог дождаться, когда испанцы появятся из дымки. Но их всё не было. Время не тянулось и даже не ползло – оно будто липло ко всему тягучей древесной смолой. Оскар и раньше знал, но лишь на уровне теории, что самое ужасное на войне – это не прямой контакт с противником, не атака на вражеские пушки и пулемёты. Даже не рукопашная. Самое страшное, это ожидание почти не зависящего от тебя исхода – жизни или смерти, победы или поражения. Артиллерия – бог войны. И не только по своей роли и разрушительной мощи. Подобно высшим божественным силам, она внезапно и вольно выбирает, кого поразить испепеляющей молнией, кого оставить погребённым в земле, а кого – лишь пугнуть пролетевшим в сантиметре воплощением неумолимости судьбы. Никогда, возможно, человек не ощущает себя таким беспомощным маленьким существом – жуком или даже мухой (вот-вот прибьёт мухобойка) в огромном и недружелюбном, злом мире, как во время сильного артобстрела! ДОТ одновременно и давал поблажку в этой ситуации – пусть в чём то иллюзорную, но вроде бы безопасность, и усугублял главный, самый мощный страх – неизвестности. На Хюммеля же – из-за обязанностей командира, его аналитического, деятельного склада характера, из-за всей лежащей на нём ответственности, он давил особенно сильно. Что происходит!? Что с более дальними ДОТами, например №1 или №7 и №8!? Вдруг они уже частично разрушены огнём, или взяты противником!? Что с группой его имени!? При начале массированного обстрела по плану они должны были немедленно вооружаться и перебежками добираться до отсечённых позиций позади ДОТов, но кто знает – вдруг они помедлили, пусть даже чуть-чуть, в том числе и из-за отсутствия командира? Половины бойцов вполне можно было недосчитаться уже сейчас. Что у Фарвика? Вдруг всё происходящее здесь – лишь отвлекающий манёвр!? Ну, где противник, где же он!!? ДА!!! Хюммель явственно заметил уже не просто какие-то перемещения – густые цепи вражеских солдат стали удивительно ровно и слаженно пересекать нейтральную полосу. Артогонь понемногу начал стихать. Ещё немного… Ещё… - Сейчас! Его бойцы один за другим, кто с робостью, а кто и с воодушевлением – тоже измождённые проклятым ожиданием, стали выскакивать из ДОТа. Вот выбрался семафорщик… а вот выбежал и сигнальщик. Теперь остаётся только надеяться, что их сигналы засекут, и его, Оскара, приказ будет понят и исполнен правильно. Тут вдруг с широкой и отменно дурацкой улыбкой на лице ворвался назад унтер-офицер с выбивавшимися из под каски чёрными волосами и заорал: - ДОТ №4 открыл дверь! Их телефон работает – они всё это время вели постоянный обмен данными с нашей артиллерией, а сейчас тоже воспользовались паузой, чтобы занять первую траншею!!! Оскар не знал, грязно ругаться, или возносить хвалы Всевышнему – но гамма вспыхнувших эмоций была яркой и сильной, вплоть до ощущения, что внутри что-то разливается теплом, как бывает от хорошей порции спиртного. Хюммель пулей вылетел прочь из своего убежища, хотел было с той же скоростью ринуться к четвёртому ДОТу, но всё же замер, чтобы оглядеться. То, как сильно успел измениться окружающий пейзаж за 25 – 30 минут, что он провёл в ДОТе, потрясло даже Оскара, хотя он считал, что такие вещи вообще не должны задерживать на себе внимание профессионала. Масса воронок, некоторые из которых перекрывали и изламывали одна другую, плеши выгоревшей травы, невесть откуда взявшиеся лужи, а главное – повсюду жёлто-бурая мешанина глинозёма, выглядящая так, будто сама земля – это огромный зверь, вспоротый и распотрошённый ножом величайшего из охотников. Их собственный ДОТ наполовину лишился земляной подушки, в паре мест даже обнажив бетон. ДОТ №2 – это было видно даже отсюда, наверняка повреждён: угол сколот словно исполинским долотом. Может ли он ещё сражаться? Что с гарнизоном? Картина разрушений была масштабна, но… лишь изредка её дополняли тела в серой униформе. Оскар вновь ощутил тёплую волну радости и благодарности за этот пока ещё небольшой, но дающий надежду успех. Кому – он не знал и сам. Потери скромные. С этим общим выводом майор Хюммель и вошёл нарочито спокойным шагом в ДОТ №4. Бойцы пулемётчики, артиллерийские наводчики и комендант дружно отдали Оскару честь: - Герр майор, мы не могли знать, что ваш вестовой… - Не важно – это уже дело прошлое. Телефон? - Сейчас. Оскар принял трубку в руку: - Говорит майор Хюммель! Как слышите меня, Главная батарея!? - Слышим вас хорошо, герр майор! Готовы открыть огонь по вашим координатам. - Никак нет! Вернее, позже. Сейчас самое главное – передать спецотряду W-0 и в целом опергруппе «Хюммель» следующее: готовность к контратаке по схеме №1 на участке «Юг-приморье», особое внимание – ДОТы №2 - №6! На отсечённых позициях открывать огонь по готовности – команды не ждать! Найтмерам вперёд не соваться: они – наш последний козырь. Прожекторно-миномётным и прожекторно-пулемётным группам ориентироваться на ДОТы с расчётом открыть огонь одновременно с ними! - Принято, герр Хюммель! Рассылаем по внутренней связи. - Дублируйте вестовыми для надёжности! - Никак нет – мы не можем отрядить людей из расчётов Главной батареи! - Постарайтесь найти тех, кто может быть задействован! Как ваши успехи? - Ведём огонь по наводке ДОТ и данным звуковиков – ориентировочно подавили до четырёх батарей противника. - Продолжайте в том же духе! Если потребуется, то дополнительно сообщим нужные нам координаты! Конец связи! Только теперь Оскар несколько успокоился – свои войска он более или менее скоординировал. А теперь – самое время вновь заняться противником! С этой мыслью Хюммель прильнул к окулярам бинокля, заняв место слева от артнаводчика в бронекуполе. Они шли. Дымка всё более развеивалась ветром, который уже стал скорее союзником обороняющихся, нежели наоборот. Теперь майор очень хорошо видел солдат, двигавшихся всё теми же густыми цепями. Оскару в этом их движении сразу же что-то показалось очень странным и даже зловещим, но он не смог сразу понять, что именно. Впрочем, ну конечно же – испанцы шли поразительно ровно, единой спокойной и дисциплинированной массой. Казалось, даже их шаги синхронизированы, как у механических игрушек. Хюммель знал, что даже в самой отлаженной военной машине во время атаки непременно кто-нибудь чуть отстанет – случайно, или из трусливого умысла, а кто-то – непременно окажется немного впереди. Враг же сейчас шёл так, как на памяти Оскара двигались только гренадёры короля Фридриха Великого в исторических фильмах – разве что не плечом к плечу. Хотя, если подумать, то эдак – даже ещё сложнее. Когда слева и справа от тебя идёт у локтя твой сосед, то порядок держать проще. Внезапно Хюммель понял, что ещё его нервирует – полная и удивительная тишина, наставшая после прошедшего шквала! Артиллерия врага смолкла. Главная батарея крепости Виго била по-прежнему, но в промежутках… Не было слышно ни команд, ни криков, ни возгласов, никаких попыток пристреляться. Испанцы шли – и Оскару всё сильнее и сильнее – почти физически хотелось разрядить обстановку, самому дать приказ. Но он не поддавался. Не стреляют? Хорошо! Идут? Отлично! Чем ближе мы их подпустим, тем больше сможем положить с короткой дистанции, особенно если они не выявили предварительной перестрелкой наши огневые точки. Ещё немного. Ещё… Да что же они, решили идти в психическую атаку!? За кого испанцы их держат – за трусов, или неопытных ополченцев!? Такая наглость против германских войск… Вспыхнувшая было мысль потухла – Оскар понимал каким-то шестым чувством: нет, это не психическая, а нечто иное. Необычное. Тот самый козырь врага, который он так и не смог обнаружить? Ещё ближе. Ни одного отстающего! Ни одного сбившегося с темпа! ЕЩЁ!!! - Пулемёты, огонь!!! ДОТ №4 «заиграл» первым, но очень скоро его тему подхватил весь участок обороны: пулемёты и миномёты, орудия из тех трёх ДОТов, которые были ими оборудованы, судя по всему, в дело пошло уже и личное и табельное оружие бойцов из траншей… Первый ряд испанцев в мгновение ока оказался в вихре свинца. Из него здесь и там выдирало дыры, взрывы гремели один за другим и… ничего! Они шли вперёд в точности, как минутой раньше, и даже с прежним темпом! Цепь не распалась, не дрогнула, не ринулась с боевым кличем вперёд! Они будто не замечали царящей вокруг смерти! Оскар с изменившимся лицом вновь и вновь осматривал свой сектор поля боя в бинокль. За свою карьеру, особенно, конечно, испанскую её часть, он уже успел увидеть многое. О другом он что-нибудь слышал или читал в период учёбы. Но о таком – никогда! Даже лучшие подразделения армии Рейха, или Британской империи не могли бы так. А уж испанцы!!? На нечто подобное по представлениям Хюммеля были способны разве древние спартанцы – и то он не был уверен. Что можно сказать, если справа от примеченного им испанского офицера сразу двоих бойцов скосил пулемёт, а слева по меньшей мере четверых – мина, а тот не то что не пригнулся и не залёг – даже не повернул головы на упавших! Не замер хоть на мгновение! Вообще не сбился с шага!!! Но вот рухнул замертво и он – и через него переступил предыдущий ряд – тоже без малейших перемен и сбоев. Почему они не стреляют!? Почему они… Додумать этой мысли Оскар не успел – как один (и ведь он не слышал команды!) все до единого солдаты врага вскинули свои штурмовые винтовки, пистолеты и всё другое оружие – и сделали залп! Хотя нет. Не залп – пальба теперь была непрерывной – тоже странной, неестественной до ощущения бреда: казалось, что каждый из врагов будто нашёл себе точку в пространстве, заранее закреплённую персонально за ним, и начал поливать её – и только её, безостановочным огнём. Не отклоняясь, не меняя цели, не делая пауз – только передёргивая затворы и меняя магазины. И всё это время проклятые испанцы умудрились так и не сбиться с шага! Хюммель не мог сказать, что эта тактика так уж эффективна со строго военной точки зрения – скорее наоборот: враги гибли массами, куда как большими, чем если бы они, по крайней мере, залегли, или наоборот решительно ринулись в бой. Но это безумное и полное презрение к смерти было сродни ей самой, чем-то противным человеческой природе, а потому жутким до мурашек под кожей и странной внутренней дрожи. Никто из пулемётчиков не пострадал, но Оскар видел, что они могут вот-вот бросить свои места. - Продол…. - голос его сорвался, - Продолжать огонь! Позиций не покидать! Спокойствие! Спокойствие и выдержка! Солдаты за пулемётами ему даже не ответили, но, кажется, немного пришли в себя. Первые два или три ряда неприятеля были к этому времени уже давно выкошены под ноль, но за ними всё в том же темпе напирали новые. Да что же это за чертовщина!? Хюммелю вдруг вспомнился препарат – кто знает, может испанцы тоже разработали нечто подобное? Да нет, не может быть – куда им. Или… Враг приближался. 150 метров – пули колотят по забронированной пулемётной амбразуре чаще, чем мог бы барабанить град или дождь. 100 метров – и от достигшей этой отметки вражеской цепи осталась от силы пятая часть. Оскар Хюммель понял – нужно выходить! Если испанцы заблокируют его в ДОТе, то даже при условии, что тот будет держаться, управление окажется нарушено. Они уже не более чем в 50 метрах… - Герр комендант, мне нужно трое смелых бойцов в качестве сопровождающих! И ещё – сразу по моему уходу телефонируйте на Главную батарею: координаты – 200 – 250 от линии ДОТов между №2 и №5! - Так точно! - И держитесь!!! – с этими словами Хюммель толкнул только что отдраенную им створку бронедвери. Двое солдат по его команде пошли впереди, третий прикрывал тыл. Они резко отбежали метров эдак на 25 от ДОТа – здесь Хюммель позволил себе обернуться. И сразу понял – напрасно. Картина была апокалиптическая — такие только пацифисты рисуют на антивоенных плакатах: почти семьсот метров, отделяющих передний край испанцев от переднего края немцев, были покрыты трупами – густо, массами, почти что кучами. И прямо по ним, теряя на ходу всё больше и больше, двигались пехотные цепи. Одна за одной. Тел же было так много, что они походили на сброшенные каким-нибудь деревом-исполином листья. В какой-то момент Хюммелю почудилось даже, что они движутся. Как те самые листья на несильном ветру… Да нет же! Не почудилось!!! Добрая треть лежавших в самом деле ползла – и строго в одном направлении – вперёд!!! Как листья, как мигрирующие гусеницы, как… Сравнения умерли на языке и в уме. Может быть никогда до того во всей своей жизни Оскар Хюммель не видел ничего более страшного, чем по меньшей мере тысяча раненных разной степени тяжести, которые продолжали с общей неумолимой волей ползти вперёд. То и дело несколько «листьев» окончательно замирало, но к ним постоянно присоединялись новые. Хюммель засмотрелся – так, что едва не пропустил того момента, когда сбоку от ДОТа показались первые живые враги. Оскар хотел достать пистолет, но будто закаменел. К счастью, первую тройку скосил пулемёт откуда-то сверху. Ещё один был подстрелен оставшимися прикрывать тыл бойцом из его, Хюммеля, группы провожатых. Наконец, он сам смог открыть кобуру, выхватить оружие и сдвинуться с места. Не оборачиваясь Оскар пробежал ещё около несколько десятков метров, прежде чем могучим голосом зазвучала артиллерия врага. Шайссе! Опять артиллерия!!? Но они ведь выкосят столько же немцев, сколько и своих! По всем обычным схемам… Впрочем, обычные схемы явно летели в самую преисподнюю вместе со всеми ними! Перебежка ещё метров на 30! Падение – разрывы совсем рядом! Оскар вжимался в грязную землю, с опаской ощущая, что слегка скользит по ней вниз. Вскрик позади. Дьявол!!! Его третий сопровождающий лежит с пробитой ногой! Откуда же, черт…!? Не может быть!!! На крыше ДОТа №4 было уже семь или восемь испанцев – одного за другим их превращали в дуршлаг по меньшей мере три сосредоточенно работающих пулемёта, а они всё палили по Хюммелю сотоварищи, пусть даже успевали сделать только по один-два выстрела! Это всё просто какой-то дурной сон, пьяный, сумасшедший бред! Хюммель подскочил на руках и ногах разом, в прыжке преодолел ещё метра три, потом бегом – ещё десять, еще пятнадцать, ещё двадцать! Он перелетел за гребень горки с мыслью, что всё это точно должен быть наркотический бред, а он сам, скорее всего, лежит сейчас на сильнодействующих лекарствах в койке после внезапного ранения – и только слишком уж реальный привкус земли во рту разубеждал Оскара Хюммеля в этом мнении. Что-то выкатилось из-за гребня холмика – да, это его провожатый. А ещё один? - Второй…? - Капут. Герр майор…, - солдат говорил почти жалобно, - Герр майор, вы… - Что? - Вы тоже это видите? - Боюсь что да! Очередной разрыв снаряда заставил их молнией вскочить снова. Оскар успел мельком кинуть последний взгляд на ДОТы: они стояли, как утёсы в море. Человеческом море, которое захлёстывало их волна за волной. ДОТ №2, похоже, кончился – он видел, как гибнущие вражеские солдаты всё же успевают закидывать в пролом гранату за гранатой. Из проёма отсутствующей двери ДОТа №3 из последних сил строчил пулемёт, захлёбываясь собственным, слышным даже здесь лаем – и всё же один, а следом и второй солдат-испанец сумели проникнуть внутрь. Остальные пока держались. Только у ДОТА №5, похоже, завалило амбразуру. Нет, не землёй – человеческим, надо думать, ещё тёплым мясом. На его купол всё лезли, лезли – прямо по этой куче тел. И туда же, размешивая своих с землёй, била испанская артиллерия. Что это!!? ДА ЧТО ЖЕ ЭТО!!? Оскар Хюммель бежал очень быстро – не столько даже от артогня, или чтобы принять командование своими силами, сколько просто оттуда, из того ада, хоть и не решался до конца признавать этого. Мысль о том, что не стоит в таком виде влетать на позиции отряда, который он же собирается послать в контратаку, пришла почти одновременно с тем, как майор, чуть опередив оставшегося в живых солдата, прыжком перелетев через небольшую насыпь, оказался около позиции из трёх миномётов. Позади них частью в положении лёжа, а частью в небольших – на десять – двенадцать человек и индивидуальных окопах располагались бойцы W-0. Оскар решил использовать ситуацию к своей выгоде – делая вид, что никак не может отдышаться, он внимательно осматривал лица прежде, чем начать разговор. Нет, паники не было. Во всяком случае, пока еще. Но было угрюмое тяжёлое недовольство. Хюммель чувствовал и понимал, что попытки воззвать к чести, гордости, или долгу перед теми храбрецами, что остались в ДОТах, обречены на провал. Можно было привычно воздействовать страхом – но тогда ни слова нельзя говорить о том, что в действительности происходит на передовой. Иначе даже последний дурак здесь сообразит, что это гораздо страшнее, чем всё, что мог бы в нынешней обстановке сделать или даже измыслить майор Хюммель. С ним только один боец – в худшем случае это сборище ублюдков может просто их застрелить, благо непосредственно в боевой обстановке далеко не сразу можно будет доискаться до истины, ну а после – скорее всего, окажется просто некому. Единственное, что остаётся – убедить их: атака сейчас является для них тем единственным вариантом, который может дать шанс на спасение. Непростая задача. Но выбора нет. - Камарады! – Оскару очень не хотелось так их называть, ощущение было такое, словно он пожал руку висельному негодяю, но сейчас – не важно, сейчас — не до того, - Решающая атака врага началась! И она уже на грани провала! ДОТы скалами стоят перед лицом их ударов! Противник гибнет сотнями! Наши орудия ведут огонь без перебоя, пробивая в их рядах исполинские бреши. Но у них есть последний шанс – если помедлить и не помочь сейчас же решительно бойцам на передовой, то испанцы смогут выбить достаточно ДОТов, чтобы подтащить артиллерию на прямую наводку. В этом случае здесь не останется целого места – вся южная половина крепости будет превращена в лунный пейзаж! Ваша оборонительная позиция станет бесполезной подсадной уткой! Камарады! Слушай мою команду! Прикрывая своё продвижение огнём миномётов и ручных и станковых пулемётов с высот, выдвигая вперёд правый фланг и центр, приказываю нанести контрудар по наступающему врагу! Оскар так и не узнал, хватило бы одной только его речи, или нет, но именно в этот момент медленно подъезжая с тыла, показались найтмеры. Весь их наличный состав в 13 машин – одну вели два тягача на буксире. Скорее всего, всё же именно вид и репутация грозных бронированных монстров стала решающим фактором. Но бойцы пошли! Они поднялись и без пререканий и вопросов двинулись вперёд! А вот майор Хюммель напротив двинулся назад – к могучим исполинам, замахал руками. Люк передней машины довольно быстро открылся: - Герр майор, вы здесь… - Нет, это Вы здесь – кто отдал приказ на выдвижение к передовой!? - Штабс-фельдфебель фон дер Майнеггер подумал что… - А он не забыл, что является офицером Люфтваффе, а не сухопутных сил!? Вообразил, что если может после двух дней тренировки пилотировать найтмер на скорости 50 километров в час, то уже знает тактику их применения!? Вы должны были оставаться в тылу до особого распоряжения – чтобы противник не мог вас засечь и вынужден был ожидать везде! Теперь эта возможность утрачена. Вы вообще понимаете, что на такой дистанции от врага и при такой скорости передвижения вы сейчас – самая лакомая цель для неприятельской артиллерии!? - Герр майор, мы… - Отставить герр майор! Приказываю немедленно… Оскар разрывался между вариантами. Отправить их всех назад в тыл? Но теперь, когда W-0 уже успели увидеть найтмеры, их отход может быть воспринят как настоящий сигнал к бегству. Послать вперёд? Это значит сразу же полностью раскрыть все карты перед врагом. - ...Приказываю поддержать атаку спецотряда W-0 и группы «Хюммель» огнём, но ближе 50 метров к линии укреплений не подходить до особого распоряжения. Увеличить скорость! Рассредоточиться! В дальнейших действиях ориентироваться на меня – машину №7! С этими словами Оскар отошёл с пути движения, одновременно стараясь как можно быстрее занять своё место в кабине седьмого найтмера. Пока шло перестроение, он успел, наконец, сделать то, что давно уже хотел - связаться по рации с подполковником Фарвиком: - Клаус! Клаус, это Хюммель! Времени в обрез – говори строго по делу. Что у вас? Мы здесь подверглись массированной атаке, я готовлю контрудар! - У нас тише! Артиллерия врага пыталась бить, особенно по нашему правому краю и подходам к нему: это ближе к ним, а главное – ближе к вам. Вероятно, они старались воспрепятствовать всем возможным передвижениям. Несколько небольших групп попыталось связать нас боем – отбились успешно, только… странные они были какие-то. Понимаешь, Оскар, они… - Понимаю. Здесь тоже… много странного. Но держимся. Если ты не под ударом, то собери сколько сможешь бойцов в сводную группу. Я подам сигнал, если дело дойдёт до полной крайности. - Понял тебя. Удачи! Береги себя! Отбой! Найтмер майора осторожно выехал на кромку горки с обратного ската – так, что только небольшая его часть сверху виднелась противнику. Справа и слева вовсю били пулемёты. Солдаты W-0, разгоняясь на спуске, как раз начали наносить свой удар. Несколько найтмеров справа от Хюммеля притормозили, а один… - №4! Машина №4! Немедленно вернуться на обратный скат!!! Оскару хотелось заорать в эфир благим матом, «Подставляешься, идиот!», он был убеждён, что сейчас же в глупца прилетит парочка снарядов из вражеских пушек – и ещё штук пять реактивных гранат от пехоты. Но нет, судьба миловала его в этот раз. Картина за время краткого отсутствия майора сделалась ещё более ужасной. ДОТ №6 – он хорошо это видел, был почти полностью обрушен – очевидно, прямыми попаданиями вражеской артиллерии. В одной части траншей шла исступлённая рукопашная схватка, в то время как другая была уже преодолена противником. ДОТ №3 с его отсутствующей дверью пал, наблюдательный бронекупол был вырван взрывом – похоже, внутренним. ДОТ №4 напоминал муравейник: враг лез на каждую стену, цеплялся за каждый выступ – так, что это было даже избыточно с точки зрения обычной, здравой тактики. Безумие… ДОТ №5 – мощный, пушечный — вёл круговую оборону, сметая врагов огнём, как срезают косой спелую пшеницу. В ДОТ №1 стреляли из реактивных гранатомётов сразу с пяти позиций, пытаясь вышибить дверь. Второй ДОТ молчал. Враг разбил свои единые цепи – но нечто нечеловечески спокойное, механистичное и странное оставалось и проявлялось во всём. «Листья» продолжали ползти повсюду. Могучий выстрел гранатомёта вырвал, наконец, бронедверь первого ДОТа – попутно поубивав и перекалечив не меньше полудюжины испанцев, сгрудившихся у прохода со стрелковым оружием и непрестанно палившим по смотровым щелям – без малейших признаков сожаления со стороны их же товарищей. А хуже всего было то, что Оскар понял – он был прав в своей речи. Могучая оптика найтмера смогла приблизить для его взора участок бывшей нейтральной полосы, и майор убедился – они действительно подтягивают орудия! Не меньше двух десятков стволов, перетаскиваемых гусеничными тягачами – прямо по своим же еще живым «листьям»! Хюммель оторвался от визора, потому что его едва не вытошнило. Он понял – если W-0 не смогут сейчас вернуть траншеи, закрепить там станковые пулемёты и уничтожить тягачи, то дело действительно дрянь. Гарнизон ДОТа №4 увидел, очевидно, начало контратаки – и предпринял безумную попытку частью сил прорваться навстречу своим. Бронедверь распахнулась сразу после того, как половина из попавших в два огня испанцев около неё, а это была полная дюжина, легла замертво. Из-за створки вылетело две гранаты, потом она распахнулась резко и настежь – защёлкали затворы и засвистели пули (Оскар догадывался, что это так – конечно же, в таком страшном общем шуме, который царил вокруг, слышать их он не мог). Пять человек – и позади унтер-офицер. Следом – ещё пять – и огонь изнутри поверх голов. В этот самый момент что-то чудовищно грохнуло. Да!!! Это Главная батарея! Она била почти вплотную к ДОТам №2 и №3 – и это хорошо, ведь именно они уже потеряны. Какой-то прежде незамеченный Хюммелем испанский броневик разметало в мелкий металлический лом. С глупым, но неудержимым криком – смесью радости и ярости в неясной колеблющейся пропорции, Оскар Хюммель открыл огонь из пулемётов своей машины – и остальные найтмеры ответили ему тем же… И всё же было ужасно тяжко. Выскакивающие из-за гряды солдаты W-0 были как на ладони – а проклятые испанцы и не думали впадать в панику, или бежать. Множество их выкашивали пулемёты, но оставшиеся в свою очередь прицельно выбивали столь же много бойцов в сером. Кто-то вовсю кидал гранаты на бегу, даже пытался скатывать их вниз. Гремела артиллерия. Из 20 испанских тягачей половина остановилась, сгрузив орудия – и они тут же начали чертовски меткую пальбу. А самое главное – по полю уже шли, именно всё так же ужасно шли, не пригибаясь и не переходя на бег, новые густые цепи врага. Резерв? Вторая волна? А может быть ещё даже продолжение первой!? ДОТ №5 молниеносно оставил первую цепь без той её трети, что шла в его секторе обстрела, Главная батарея одним ударом подорвала два грузовика-тягача, но и W-0 несли потери. Никто ещё не смог достигнуть траншей живым – а ведь они были лишь в 60 – 70 метрах от гряды! Но вот, проскакивая мимо катящихся тел, метая гранаты, не оглядываясь почти на свой же бреющий, целующий в затылок огонь тяжёлых пулемётов сзади, три или четыре десятка солдат в фельдграу, наконец, махом влетают в окоп, добивая пять или шесть испанцев прикладами и штыками. И… видят, что прямо на них идут две цепи по пару сотен человек в каждой – а времени ставить тяжёлые пулемёты уже нет! Хюммель рычит в рацию «Прикрывать!» и понимает – это вопрос потраченных испанцами жизней, но не спасённых немецких. Ручной пулемёт – одинокий и кажущийся слабым, открывает огонь с края траншеи. Раз, два, пять, нет – десять падает! Но остальные идут. Ещё три! Ещё пять! И ещё… И ещё!!! Граната! Оскар переживал за пулемётчика, как за родного брата! Погиб… Испанцы начинают сыпаться в траншею – и даже это умудряются делать бесстрастно. ДОТ №4 – Оскар видел это боковым зрением, просто сравнивают с землёй зарядами взрывчатки – слабыми по отдельности, но подрываемыми с методичностью конвейерного производства. И тут происходит страшное – сразу семь или восемь бойцов W-0 в траншее поднимают руки! Если их примеру последует ещё хоть столько же, то Оскар уже едва ли что-то исправит и остановит. Хюммель ужасно не хочет этого, но исход всей обороны крепости может стоять на кону – он нацеливает на капитулирующих пулемёт своего найтмера. Их пример не должны увидеть и поддержать! Они были предупреждены. Они поднимают руки всё выше… И падают прямо так – пробитые навылет пулями. Испанскими! Первая реакция – выдох облегчения – ему не пришлось. Вторая – вопрос: зачем? Отчего испанцы сделали это? Но события сменяются так быстро, что не оставляют времени на раздумья. Испанцы достреливают тех, кто был в траншее, идут дальше. В бою – это видно ясно, наступает критический момент, одна из тех решающих минут, которые определяют, на какую сторону будет клониться чаша весов. Всё оказывается на пределе собственной прочности. Перегревается один из станковых пулемётов на холме – а новых запасных стволов уже не осталось. Прикрытие с фланга огнём слабеет – и новая группа солдат W-0 это замечает. Их персональные шансы на выживание, малы, они догадываются об этом. Ещё несколько рук устремляется к небу, один из солдат что-то кричит испанцам. Пуля, попавшая ему прямо в голову, в щёку, разворотив её, заставив брызнуть в стороны зубы, страшным образом заставляет его замолчать. Враг… Они идут вперёд в молчании, не меняют шага, не берут пленных. И тут один из солдат W-0 – Оскар вспомнил его — когда-то, будто в ином мире, этот хмурый и потёртый жизнью боец говорил с ним во время первого построения на плацу в Гогенцоллернбурге, в три резких, судорожных вдоха набрал в грудь побольше воздуха и заорал. В этом крике был важен не смысл – какое-то едва понимаемое ухом грязное ругательство, а звериная, стихийная, неимоверной силы ярость. Такая, какая может следовать только лишь за смертельным страхом — и перевешивать его. А потом он побежал вперёд на врага. Не так, как до этого. Безотносительно приказов Хюммеля, наплевав на пусть и скромные, но привитые муштрой представления о тактике. С одной целью, которая стала его личной и подавила все прочие стремления – убить! Убить! Убить врага!!! Он повис на ближайшем испанце, как прыгают на жертву хищные кошки – и был убит вместе с ним. Но вслед уже ринулись другие. Критическая минута прошла, пробило ударом гонга её решение – чаша весов клонится на сторону обороняющихся. Ярость и негодование оказались сильнее страха. Крысу слишком сильно зажали в углу – и теперь она будет прогрызать себе путь, чего бы это ни стоило и ни значило. Все те, кто жались к земле, поднялись, те, кто подумывал о сдаче – бросили, те, кто хотел отсидеться, решили – нет! Нет! Они пойдут вперёд, чтобы убить побольше ЭТИХ, врагов! Отряд W-0 цельной волной ярости стал катиться вниз с горки – без препарата, без дисциплины, но с чем-то таким, у которого которого родина в самом центре адского пекла. А Хюммель понял – сейчас! Или он сможет это использовать, или испанцы их сломают. - Всем машинам! Внимание! Через 30 – 40 секунд, стараясь не оставаться без пехотного прикрытия, но решительно – в атаку!!! Занимаем высоты – насыпи ДОТов подойдут – и берём врага в перекрёстный огонь! Главная батарея! Слышно меня!? - Так точно! - Огонь! Огонь! Максимальный огонь! Сориентируйте на нас всю артиллерию! Всех, кто ещё молчал! - Есть, герр майор! - Найтмеры, вперёд! С нами Бог! Они вылетели из-за склона, стремительно нагоняя пехоту. Оскар решился попытаться использовать пушку – пусть сходу, но расстояние до врага было крошечным. Бой превращался в тесную, бешеную рукопашную – испанцы шли вперёд, будто в трансе, словно не замечая ничто, ни одну из той тысячи причин, которые могли покончить с их жизнью. Головорезы W-0 вгрызались в их ряды голодными собаками. Это было похоже на столкновение мифических титанов, каких-то первооснов Земли: испепеляющей всё и вся пламенной ярости – и ледяного мертвенного спокойствия. Оскар Хюммель видел, как слева солдат W-0 пробивает прикладом череп врага, а его сосед растопыренной окровавленной пятернёй тянется к глазам другого испанца, который в это же время невозмутимо достреливал лежащую на земле небольшого роста фигуру в сером. Сразу трое бойцов с ручными пулемётами бежали вперёд, ни на секунду не прекращая огня, а четвёртый сзади кидал по курсу их движения гранаты. Скольких они положили? Майор не знал. Только видел, как бешеный квартет прорвался почти до предполья бывшего ДОТа №2, где меткий выстрел испанца в ногу заднего привёл к тому, что всех четверых унесла их же граната. Справа же около десятка испанцев расстреливало без передышки пятёрку W-0 – упали все. И тут же их убийц, кроме одного крайнего, уложила прилетевшая мина. Отброшенный взрывом испанец встал, подобрал оружие, а после продолжил стрельбу. Найтмеры пытались прикрывать друг друга фланкирующим огнём. Оскар бил из пушки – первый в молоко, но три следующих – прямо по подходящей группе противника. Уррраааа! Могучий взрыв разметал остаток второго ДОТа, где враг пытался развернуть пулемёты. Главная батарея работает! Новые и новые взрывы следовали дальше – из некогда приближавшихся к крепости двадцати тягачей Оскар сумел разглядеть теперь только семь – и они всё равно двигались вперёд. Так, сейчас осторожно – прибавить хода и ррраз! Да! Он на вершине купола и насыпи ДОТа №3 – и ещё один найтмер смог взобраться на четвёртый. Кто это? С трудом он успел разглядеть обозначение 9-й машины. - Найтмер-9! Найтмер-9 – говорит командир! Сосредоточенный огонь по правому флангу в проход между ДОТами! - Есть, герр майор! Вдвоём они создали такую плотность огня, что шансов быть не могло – ведь укрытия там и так отсутствовали, а уж от огня с возвышения… - 30! 35! 50! Да, мы выкосили уже больше чем полсотни!!! – раздалось в радиоканале. И в этот момент по девятому найтмеру прилетел снаряд. Он не пробил его, нет — очевидно бризантное действие фугаса оказалось слишком мало, но покачнул, толкнул с усилием – и тот медленно, как показалось Хюммелю, почти плавно, рухнул назад и набок, скатившись вниз с ДОТа на ту его сторону, которую Оскар видеть не мог. - №9! Девятый! Девятый, приём!!! – ответа не было. - Слушай мою команду! Пара найтмеров – слева по флангу ДОТа №3 – прикрывать товарища! Немедленно! - Так точно! Может ещё есть шанс. Но что это было? Снаряд артиллерии? Похоже. Но так метко… Наводчик!!! Хюммель включил громкоговоритель: - Солдаты W-0! Тут наводчик! Убить!!! Убить наводчика! И тут Оскар сам заметил их – и словно вжался в пилотское кресло. Этого следовало ожидать! Нужно было быть готовым! Найтмеры! Вражеские наймтеры! Теперь всё повисло на волоске! Их было не меньше двух дюжин – почти вдвое больше, чем у Хюммеля, но, что куда хуже, он не сомневался – там за штурвалом сидели высококлассные профи с боевым опытом. Если они доберутся до линии ДОТов и навяжут маневренный бой, то у его группы шансов нет! - Всем, всем, всем! Основная цель теперь – найтмеры противника! Артиллерия, пехота, мобильные силы – остановить их, любыми средствами! Всем найтмерам – отставить пулемётную стрельбу, найти точку с хорошим обзором и бить по подходящему противнику из орудий!!! Двумя нажатиями Оскар сам перевёл пушку в боевое положение – турель на чуть выступающей из правого обвода «конечности» найтмера повернулась, приподнялась до слышного и ему щелчка, что означало, что теперь снаряды могут подаваться по транспортёру в автоматический досылатель, часть ствола телескопически удлинилась. Прицел! Да, он их видит! И как быстро они идут! Точно страшные жестокие демоны: прямо по своим, по всё ещё ползущим кое-где «листьям», через шагающие ряды – не снижая скорости и манёвра. Зверство, но вполне расчётливое, дающее выгоду – ни одной паузы, которая могла бы облегчить прицеливание обороняющимся. К счастью, их пытается замедлить артиллерия крепости Виго – перед напирающим противником встаёт ещё невиданная им огненная стена. Так, кажется, один затормозил достаточно! Оскар выстрелил. Промах! Проклятье! Чтоб его! Как он мог знать…!? Ещё один! Снова мимо… Ближе… Ближе… Ближе! Ещё!!! Хюммель явственно понял, что и сейчас попасть он тоже не должен, выстрелил больше от давящего осознания того, как быстро уходит его время. Но в эту саму секунду могучий разрыв тяжёлого снаряда заставил пару идущих рядом неприятельских найтмеров сделать крутой отворот левее. И майор попал! Попал!!! Случайно, но всё равно..! Снаряд перебил «ногу» найтмера и тот, кувыркнувшись на огромной скорости через себя, едва не опрокинув соседа, с чудовищной силой ударился о землю. Что-то отлетело в сторону. Потом взорвалось. Первый! Да! Первый его найтмер! Есть!!! Спустя ещё пятнадцать секунд, или около того, он услыхал по рации звенящий победным напряжением голос: - Герр майор! Герр Хюммель! Я подбил, подбил! Он не понимал, кто это говорит – не прозвучало ни номера, ни позывного, но радовался вместе с неизвестным так, что едва не стал поздравлять его прямо в открытом эфире во время боя. А враг приближался. По неприятельским найтмерам теперь уже вели огонь сразу десять машин обороняющихся. Вот ещё один получил мощный бронебойный щелчок, оторвавший правую оружейную консоль, но чудом удержался от падения. Всё же следом за этим повреждённый найтмер отвернул – он шёл обратно в своё расположение. Ещё один снаряд едва не прошил его уже с тыла. У нас есть преимущество в дистанции эффективного огня! И мы можем его использовать! Мы… Что-то резко вспыхнуло на приборной доске, а в следующую секунду Хюммель ощутил, как по найтмеру чиркнуло что-то, высекая искры, которые долетели даже до прицела, попав в поле его зрения. Майора крепко тряхнуло в пилотском кресле. Шайссе! Вот и всё преимущество! Враг вышел на дистанцию огня! И их всё ещё больше… - Противник открыл орудийный огонь! Всем соблюдать осторожность, по возможности рассредоточиться и использовать укрытия, - Оскар рычал это в рацию, понимая, что едва ли четверть его пилотов в достаточной мере освоилась с машиной, чтобы выполнить приказ, - Потери!? На его счастье, не считая злополучного девятого, их ещё не было – в эфир пошли дружные «Цел», «Не наблюдаю» и «Номер такой-то к бою готов». Однако, каждая новая секунда теперь повышала шансы врага на успешное попадание. Оскар прицелился, не переставая прислушиваться к рации. Так, так, ещё точнее. Выстрел! Промах… Хотя снаряд упал очень близко – может быть в метре по курсу идущего найтмера. Пожалуй даже осколки могли немного повредить что-то из сенсоров при удаче. И тут противник ответил! Теперь про потери справляться было уже глупо – Хюммель сам успел увидеть, что минимум два найтмера, которые стояли по правому флангу от него и чуть впереди, были уничтожены врагом. Первый, с разом перебитыми обеими «ногами» успел запустить механизм катапультирования. Второй, прошитый насквозь – нет. - Герр майор! Герр майор, я подбит!!! Катапульту клинит! Не могу… Ааааа! Кто из двух? Дьявол! Никто! Это третья подбитая машина. Из 13 имевшихся найтмеров осталось уже только 9! Оскар понял – единственное, что остаётся теперь, как бы это ни было отвратительно, это отход. Если оставить найтмеры здесь, то их все перещёлкают, тем более, что они наверняка будут для вражеских пилотов приоритетной целью. Их так учили. Отход даст шанс связать противника боем с пехотой W-0, которая, Оскар вновь, впервые с момента начала атаки найтмеров обратил на неё пристальное внимание, теперь смогла вновь основательно закрепиться в траншеях. Пусть она выбьет две или три вражеских машины реактивными грантами, пусть по ним, замедлившим ход, ещё раз ударит артиллерия и миномёты, пусть они попытаются проковырять своими орудиями бетонные стены ДОТов – а Хюммель с оставшимися своими пилотами подготовит контрудар. - Всем найтмерам! Внимание! Приказываю отходить! - Герр майор…!? - Не пререкаться! Немедленный отход. Прикрываемся дымовой завесой и пулемётным огнём на движение – и назад! Оскар запустил автоматические пиропатроны с дымовыми шашками, начал медленно отъезжать назад, с таким расчетом, чтобы не поворачиваться к врагу спиной, продолжая контролировать поле боя – для собственной безопасности и общего руководства. Он хотел было вызвать Фарвика, узнать, есть ли у него значимые изменения в обстановке и, если нет, затребовать те небольшие, но столь важные сейчас силы, которые Клаус мог собрать по его просьбе. Они и ещё около трети «пожарных Хюммеля», которые к началу удара противника готовились выдвигаться в случае необходимости к восточной оконечности обороны, должны были стать основой для второго и последнего контрудара. Но Хюммель не успел. В первый момент он увидел, как набрав страшную скорость, один из найтмеров врага вылетел из общего ряда, перескочил, ускорив себя ещё больше с помощью гарпунов, через остатки проволочных заграждений, приземлившись прямо у траншеи. Взрыв! Ещё! И ещё один следом! Пулемётная зачистка, манёвр – пехота, попытавшаяся было что-то сделать, была уничтожена меньше чем за 10 секунд. Страшный, опытный враг! И всё же он себя переоценил. Сразу пять солдат с трёх сторон кинулись к нему с ручными грантами – тот завертелся на месте волчком, поливая их огнём. Он успешно скосил всех троих – и в этот самый момент по нему прилетели сразу три миномётных снаряда. Не пробил ни один – но колёса на правой «ноге» оказались порваны. При попытке вновь набрать темп разгоняющаяся громада разъехалась, как корова на льду, а затем, едва не сбив – случайно или намерено – найтмер Оскара, рухнула вниз. Оставалось только сделать единственный выстрел из орудия и добить. Всё это вместе заняло не больше минуты, или двух, но за это время Хюммель успел краем глаза заметить потерю ещё одного своего – и теперь ещё об одной потере возвестил взволнованный крик по рации: - Жив, катапультируюсь, но машины больше нет! Номер 2! Оскар почти машинально поискал глазами в начавшем устанавливаться дыму уничтоженную двойку – и тут заметил странное: из общего ряда найтмеров врага теперь сформировалась отдельная группа в пять машин, шедших подобием ромба – одна спереди, одна сзади, две по флангам, а ещё одна – в центре. Хюммель сразу сообразил – эскортируют. Но кого? Неужто сам генерал Шин пожаловал в партер, в самые атакующие ряды из полководческой ложи? Оскар сощурился – нет, ему не может так отчётливо чудиться: к центральному найтмеру точно прикреплено нечто большое. В этот момент три машины сопровождения сперва резко выехали вперёд, дружно разрядив орудия. Они вели огонь по амбразурам ДОТа №5. Рассчитывают так покончить с ДОТом? Едва ли у них… В следующее мгновение Оскар начал уже смутно понимать, что должно произойти сейчас, но только в ту секунду, когда идущий со страшным напором центральный найтмер (теперь он молниеносно остался один – эскорт отстал и перегруппировывался) за пару метров до того, как врезаться в бетонную стену, вспыхнул ослепительным огнём. Сила взрыва была такова, что Хюммель ощутил, как его подбросило на месте. Его, а значит и весь найтмер! ДОТ №5, так успешно отражавший все атаки, был уничтожен полностью. Перекрытия обоих его этажей частью разрушились, а частью провалились ниже уровня земли. В образовавшуюся брешь в системе огня обороняющихся, резко разворачиваясь и не теряя ни минуты, ворвались сразу пять найтмеров врага, а следом пошла пехота. Неужели это конец!? Оскар слишком сильно отвлёкся на фланг, забыв, что он должен ускориться, не отстать от общего отхода, не выйти из спасительного дыма. Тот мешал обзору – и майор почти машинально сдвинулся чуть в сторону от наиболее густой его массы…. Удар!!! Хюммеля тряхнуло так, что он ощутил себя тряпичной куклой. Если бы не специальные ремни, то он вполне мог бы, наверное, сломать себе спину. Загудела сирена, машину шатнуло. Подбит! Кто!? Уже не важно. Что выведено из строя!? Он… Ощутимо потянуло дымом, а машина стала явно крениться назад. Значит сейчас? Да! Сейчас! Оскар дёрнул рычаг катапульты… Ощущение было мерзкое – словно все внутренности резко устремились к паху: даже в детстве Хюммель терпеть не мог аттракционы, которые заставляли его испытывать нечто в этом роде. Потом приземление, толчок – более мягкий, чем он ожидал, но, конечно, ощутимый. Кабина проехала ещё немного по земле, затормозила, потом наступила темнота. Оскар попытался нащупать что-нибудь, что может помочь ему выбраться – не было видно вообще ничего, даже контуров собственных пальцев. Вдруг, после короткого странного свиста, вспыхнула небольшая красная лампочка – да, это заработала резервная батарея. Под алым светом Хюммель смог увидеть место для крепления аптечки, кобуру, куда можно бы было вставить личное оружие (но его собственный пистолет оставался в родной на боку), а главное – небольшой вентиль с надписью “Разгерметизация – один оборот, выход – два оборота”. Высвободив руки и корпус от ремней, Оскар с усилием, оказавшимся даже излишним, повернул дважды. Не произошло ничего особенного, но в небольшую щель забрезжил естественный свет. Он толкнул – крышка поддалась – и, с трудом, ползком, майор вылез из остатков подбитой машины. И сразу увидел приближающихся пехотинцев! Свои? Испанцы!? Молнией мысль – пленных не берут. Рывок к кобуре на боку – шайссе!!! Пистолет выпал пока он полз! Сложившись едва ли не вдвое, он попытался сразу же протянуть руку назад в полутёмную кабину – понимая, что уже поздно. Поздно!!! - Герр майор? Вы целы? - Кажется, да. Только теперь он разглядел родной оттенок фельдграу. Чувство облегчения было таким, что у него даже слегка потемнело в глазах. Майор был вынужден оставаться в сидячем положении: попытка резко встать могла отправить Хюммеля в бессознательное состояние. Может быть, катапультирование всё же сказалось на его неподготовленном организме несколько сильнее, чем он подумал? Вот, однако, муть прошла. Как раз в этот момент один из солдат осмелился склониться над ним и прихватить рукой за плечо. - Вы…? - В порядке, в порядке я, сейчас не это главное! – Оскар в самом деле уже окончательно пришёл в себя, - Нужно срочно связаться… У кого тут ближайшая рация!? - Не могу знать, герр майор! - Разыскать! Разыскать немедленно! Он кричал чужим, сиплым голосом, едва не срываясь в кашель. Если прямо сейчас не организовать вторую контратаку, то приходить на помощь ей будет уже не к кому… - Так точно – с этими словами первый боец развернулся, сделал два быстрых шага… Очередь, одна из пуль которых попала ему в живот, оказалась на удивление тихой – наверное, просто утонула в общей массе однотипных звуков, не вычленяясь из них, как капля воды в полном стакане. И рухнул он тоже почти беззвучно – только тихий стон. Оскар и сам не знал как его расслышал. Второй тут же пригнулся, быстро, но осторожно завертел головой, ища, откуда бьют. Потом коротким сильным движением обеих рук подтянул к себе товарища – тот уже явно был не боец. Хюммель же в это самое мгновение, наконец, разглядел и подобрал пистолет из тёмного с алым зева спасательной капсулы бывшей кабины пилота. Несколько пуль звонко отскочили от брони с противоположной её стороны. Дьявол! Они с трудом сгрудились за спасительной преградой. О том, чтобы покинуть это маленькое импровизированное укрытие не могло идти и речи – их подстрелят немедленно. Оставаться, впрочем, тоже было рискованно: если враг пристреляется, а ещё вероятнее, если заметит его – офицера, то сюда может прилететь и реактивная граната. Придётся отстреливать, искать точку, откуда их заметили… Время! Бесценное время! Что же делать… ЧТО!!? Солдат слева от него принялся вслепую бить из штурмовой винтовки поверх бронекапсулы – неужели враг так близко!? Второй обеими руками держался за живот – но вот, всё же он нашёл в себе силы передать товарищу гранату. У Хюммеля появилась надежда – почти безумная, но… Вдруг резервного электропитания хватит для работы рации!? Сама она – он в этом был уверен, повреждена не была. Ведь могут быть ситуации, когда катапультировавшемуся пилоту требуется краткосрочный радиоконтакт для своего обнаружения! Оскар когда-то читал о цикле испытаний первых серийных Александров, в числе которых было даже затопление спасательной капсулы на глубине 8 метров – условный учебный вариант потери машины во время переправы. Капсула держала напор воды и сохраняла герметичность, а находили её… Да, всё верно, по радиосигналу! Дальность действия его, конечно, снижалась, но… для такого скромного расстояний её ещё может хватить! Хюммель рывком высунулся из-за укрытия, сделал три выстрела из пистолета – нет, не попал, но успел засечь двух вражеских бойцов. - Двое, справа, на 3 часа! – с этими словами он стремительно нырнул назад в капсулу. Рация, ну же… да, вот она – всё так сильно искажалось при этом свете… - Говорит майор Оскар Хюммель! Говорит Хюммель! Как слышно!? Подполковник Фарвик!? Опергруппа «Хюммель»!? Кто-нибудь!? Приём! Никакого ответа, только чуть слышный треск. - Говорит Хюммель! Приём, приём! Кто-нибудь! Подполковник Фарвик!? Тишина. Майор уже начал отчаиваться. Параллельно краем глаза он заметил, что прикрывавший его солдат начал беречь патроны. - Хюммель! Говорит Хюммель! Ждём ответа! Нас жестоко атакуют! Ждём ответа! Если вы не ответите, то нам крышка! Клаус!!! Шайссе! Всё это просто бесполезно! - … Оскар? - Фарвик!!? - …Да…я…плохо тебя слышу – очень тихо. Есть возможность улучшить связь!? - Нет! Я говорю из… Не важно – нам срочно нужна контратака! Давай своих людей! И передай через них команду резервному отряду группы «Хюммель»! Ты ведь можешь!? Что у вас на участке!? - Слышу твой вопрос – на нашем участке всё успокоилось. Контратака? Ты сказал контратака? - Да. - Не слышу. - ДА!!! Высылай всех!!! - Принято! Даю команду! Рубеж!? - Отсечённые позиции позади ДОТов! Или даже дальше!!! И подключи свою артиллерию, если сможешь развернуть! - Понял. Отбой! В это же мгновение солдат сбоку от Хюммеля прекратил огонь: - Герр майор, патронов больше нет…! - … Оскар не успел ещё ничего ответить, когда нечто огромное и грузное со страшной силой рухнуло ещё дальше слева. Найтмер! Чей? Кажется, всё же вражеский – сказать было трудно – так сильно его покорёжило. Но прямо сейчас это было даже не важно – он создавал дополнительное укрытие. - Уходим ползком! - Есть! Что с Дитрихом? – солдат рукой показал на раненного. Тот слабо махнул рукой. - Если чувствуешь, что в силах – то тащим! Оскар вынул изнутри бронекапсулы руку с пистолетом – прикрыть свой дальнейший отход. В паре сантиметров от его пальцев – ему показалось, что он даже ощутил колебание воздуха, тут же просвистела пуля. Хюммель пополз, стараясь левой рукой (в правой было оружие) подволакивать потихоньку Дитриха – его товарищ проделывал тоже самое чуть впереди. Медленно. Пуля щелкнула по броне… Чертовски медленно. Нет, с сожалением, но ясной отчётливостью подумал Оскар, так мы далеко не уйдем. И тут он увидел группу из восьми бойцов, которые отходили, прикрывая что-то большое – возможно, найтмер. Он замахал им руками – кричать было почти вовсе бесполезно в таком шуме. Увидят? Или нет? Увидели. Трое, стремительно отделившись от группы, добрались до них, предварив своё появление броском гранаты. - Герр майор? - У нас раненный. Нужно обеспечить отход… Двое тут же принялись поливать огнём пространство за их импровизированным прикрытием, а третий – здоровый крепыш - взвалил на плечо Дитриха. Они быстро двинулись вперёд и чуть вверх, а Оскар всё вертел головой, будто маленький птенец в гнезде, пытаясь оценить складывающуюся обстановку. Общий его вывод был в том, что всё смешалось. Несколько вражеских найтмеров давили миномётную батарею и расстреливали прожектор на чуть возвышающемся участке позиций за линией ДОТов – и в это же самое время существенно ближе к их всё ещё грозным остовам находилось два немецких Александра, сосредоточенно отсекающих пулемётных огнём пехоту противника от прорвавшихся. Много где продолжалась рукопашная. Парни в одном из окопов у линии ДОТов то ли сумели чудом прокопать ещё одну траншею, то ли воспользовались воронкой от взрыва, но смогли организовать круговую огневую оборону, играя роль волнолома. Главная батарея – судя по силе взрывов, это должны была быть именно она, била в проход, образовавшийся на месте бывшего ДОТа №5, пулемёты, казалось, словно ножницы срезали всех, кто рисковал высунуться чуть сильнее остальных… Они вышли к ещё одной позиции миномётов – их осталось всего два, подбиты были и оба прожектора. Но зато здесь же стоял найтмер. Хюммель постарался дать пилоту знак руками, что ему требуется информация. Тот, правильно сориентировавшись в обстановке, не стал открывать люка, а вместо этого включил громкоговоритель: - Герр майор, нас осталось 6 – и одна из машин сильно повреждена! Трое «безлошадных» пилотов не считая вас. Двое ранены – из них один тяжело, вероятно, погибнет. Строй разбился, но мы тоже хорошо их косим! Мы… - гулкий взрыв скрыл и сделал неразборчивым окончание фразы. Найтмеру пришлось начать резко маневрировать, уходя вправо от их позиции. Хюммель счёл за лучшее спрятаться в окопе. Их было чуть больше дюжины пятнадцать или шестнадцать – он не успел разглядеть точно. Враг показался прямо здесь, перед ними. Сколько всего успело произойти… Сколько уже длится битва? Сколькие погибли? И всё же испанцы шли вперед прежней проклятой ровной и невозмутимой походкой!!! Оскар ощутил странную ненависть. Даже не к ним – к этой самой походке. Они не могут! Не смеют после всего…! - Ещё чуть ближе… Ждём… Огонь! Из окопа высунулось сразу пятеро – и Хюммель среди них. Майор чуть-чуть, но поддался ражу. Он успел сменить пистолет на чью-то штурмовую винтовку. Он палил, палил – и точно прикончил двоих. Граната разорвалась позади него, кто-то явно был посечён осколками, но Оскар лишь коротко обернулся – и немедленно продолжил. Ещё двое! Или один всё же на счету пулемётчика? Их маленький фёстунг держится. Он держится! И будет держаться!!! Найтмер Хюммель странным образом увидел не сразу – при всей его огромности, для вездесущего дыма оказалось посильной задачей скрыть черты даже этого гиганта. Он выехал медленно, без спешки – Хюммель знал их истинные скоростные возможности и понимал это. Вероятно, пилот считал битву выигранной и стремился теперь лично разделаться с как можно большим числом врагов. Дюжина против найтмера – без шансов! Но пехотного прикрытия они ему уже почти не оставили. Если всё же попробовать сразу с нескольких сторон с гранатой? - Слушай мою команду…! – Оскар стих, увидев, что целых и готовых к бою в окопе кроме него осталось всего трое, - Мы… Мы должны попытаться. С трёх сторон! Один – прикрывает. - У меня нет гранат, герр майор. - Значит остаёшься прикрывать, что неясно? - А вы? - А я… вперёд!!! Они вылетели разом – и первый сразу же упал. Какая же реакция у этого мерзавца внутри! Хюммель петлял, глядя только на найтмер. Он чуть не врезался в испанца, который начал вскидывать руку – и тут же, к счастью для Оскара, рухнул, пробитый пулей. Есть прикрытие! Ещё рывок! Он бросил свою гранату, как древнегреческий атлет-дискобол – она летела мощно и красиво, и… Не попал!!! Наймтер стремительно сманеврировал – и обе их гранаты ушли в молоко. Что же теперь!!? Мощный взрыв стал лучшим ответом на немой вопрос – сразу две реактивные гранаты пробили корпус неприятельской машины. Намертво! Катапультироваться он успеть не мог! Оскар злорадно улыбнулся, посмотрел назад и чуть вправо… Половина отсечённых позиций уже была уничтожена, просто сровнена с землёй. Миномёты больше не били вовсе. Пулемёты – куда реже. Оставшиеся держались островками, связь между ними была плохой. Он увидел ещё один подбитый Александр. Но всё это было уже не так страшно. Ведь Хюммель увидел и их! Идущих не идеально-механически, как испанцы, но споро и уверенно, под лёгким, но метким огневым прикрытием, с группами гранатомётчиков на флангах. Да, это была вторая контратака! Он дождался! Они выдержали! От смеси усталости с облегчением Оскар даже не сразу сообразил, что должен принимать командование – около двух минут он просто молча смотрел на то, как появляются всё новые и новые бойцы, как они, взаимодействуя с оставшимися силами, особенно пулемётчиками, быстро отсекают прорвавшихся испанцев, берут их в огневые мешки. Четырём из пяти оставшихся Александров удалось собраться в цельную группу, что заметно укрепило главное направление контратаки, а оно уже обозначилось: с правого фланга вперёд и вдоль линии отсечённых позиций. Выкатилось три броневика – один настоящий, а два – импровизированные, созданные из обшитых металлическими листами тягачей. Нужно всё же найти их командира… Оскар, немножко покачиваясь – при броске гранаты он что-то потянул и теперь должен был изменить походку, двинулся в сторону, откуда пришла спасительная помощь. И вдруг… - Фарвик!? Он стоял с чуть кривоватой улыбкой на лице – из-за очередной папиросы. - Так точно! У нас было достаточно спокойно – я решил, что будет полезнее, если сам возглавлю удар! Кажется, мы вовремя? Хюммель на мгновение умолк – он ещё раз окинул взглядом поле боя. Да! Это был окончательный перелом! Он заметил, что оставшиеся вражеские найтмеры начинают концентрироваться в единый мобильный отряд и, активно отстреливаясь, отходить назад! Они больше не надеются закрепиться! Значит, своей пехоты у них почти уже не осталось! Они всё же перемололи эту безумную орду! Те, кто пережил основную часть боя, тоже заметили происходящее, тоже оживились, поднялись для последнего рывка, последнего удара! Время словно немного ускорило свой бег для Оскара Хюммеля – быстро объяснившись с Фарвиком, он успел сориентировать свою группу найтмеров на диагональный удар с выходом врагу в тыл, а затем и преследование, переговорил по рации с контр-адмиралом, доложив, что оборона выдержала – тот как-будто обрадовался, но всё больше молчал, связался с Главной батареей, позволив ей вновь переориентироваться на контрбатарейную борьбу. Параллельно, однако, майор то и дело бросал беглые взгляды на по-прежнему продолжающееся сражение. Испанцы гибли. Когда они оказались, разобщены, то выяснилось, что их сумасшедшая тактика особенно невыгодна в подобной ситуации: можно было подумать, что они просто не обращают внимания на свои фланги и тыл! Испанцы гибли… но не сдавались! Под конец перед Оскаром предстало уже и вовсе безумное зрелище: группы из 3 – 5 человек, спокойно идущие вперёд против нескольких десятков. Естественно, они умирали, причём глупо, бесцельно, но это не мешало другим повторять нечто подобное – даже одиночкам! Хюммель мог себе представить героическое упорство, заставляющее нескольких уцелевших бойцов продолжать отчаянную и безнадёжную борьбу, но ведь это тоже было совсем не оно! В том случае… Они бы искали укрытия, возможности пробиться назад к своим, наводили бы артиллерию, вызывая огонь на себя, всячески хитрили. Но не шли бы так! Не шли! Эта бредовая баранья настырность выводила Оскара из себя своей необъяснимостью и – даже теперь – нагоняемой ею жутью. Не нужно было быть военным теоретиком и даже военным вообще, чтобы понимать: в такой ситуации продолжать двигать вперёд – это смерть. А они шли – да ещё и, теперь он мог это разглядеть, с каким-то пустым, почти расслабленным выражением на лице. Последних испанцев, в том числе подползающие к позициям «листья», достреливали уже в сумерках. Было во всём этом что-то из поведения не людей, а коллективных насекомых. Кое-кого из приползших раненных удалось поймать живыми – они молчали, старательно и безнадёжно пытаясь освободиться от рук, верёвок и наручников, бросались при возможности на двух или даже трёх здоровых конвоиров. Оскар смотрел на это и понимал одну вещь – простую, но очень важную: он не знает, что будет дальше, а значит не знает как к этому подготовиться. Майор никогда не видел и даже не представлял ничего подобного. Что ещё есть в кармане у треклятого генерала Шина? Неизвестно. Но что-то есть наверняка, а битва ещё отнюдь не кончена. И дело не только в ускользнувших найтмерах врага, продолжающей палить артиллерии, или даже в огнях его лагеря, которые Хюммель мог видеть и отсюда. Именно по этой причине, из страха перед неведомым, он в действительности приказал не закрепляться на занятой в ходе контрудара линии даже несколько впереди прежних позиций ДОТов, а не из-за риска попасть под сосредоточенный огонь пристрелянных орудий прямой наводкой. Хотя, конечно и из-за них тоже. В любом случае времени было мало – и за него нужно было многое успеть. Специально выделенные группы солдат собирали своё и трофейное оружие, сапёры взрывали то, что ещё осталось от уничтоженных ДОТов, чтобы противник не мог использовать их как хоть какое-нибудь укрытие, а промежутки между образовывавшимися грудами мелких бетонных осколков и кручёной арматуры минировали и прикрывали колючкой. Из каких-то щелей выбралось около десятка раненных и просто спрятавшихся солдат, стали сновать здесь и там санитары. Впрочем, работы им осталось немного – испанцы оказались абсолютно безжалостны. Оскар тем временем тщательно пытался высмотреть, что происходит на позициях врага. Он даже попробовал было проверить, осталось ли что-либо ценное от оптики некоторых ДОТов – толку было мало, да к тому же стало уже слишком темно. Сумерки густели прямо на глазах, а Хюммель уже готовился дать команду к отходу, когда внезапно он обо что-то споткнулся. Труп. Странно, что он его не заметил. W-0. Оскар чертыхнулся в момент удара – прибежавший оправдываться фенрих решил, очевидно, что это на его счёт. Он просил ещё пару минут, чтобы закончить минирование – в противном случае результат их работы будет слишком явным. Хюммель согласился. Он медленно шёл по переднему краю и считал – один, два, три… восемь. На 47 трупе, который он увидел, пройдя только лишь метров двадцать, майор остановился. Кого больше здесь – испанцев, или его солдат? В случае некоторых даже определить принадлежность было не так и просто – в одном месте только кисть торчала кверху от засыпанного землёй тела, кое-где всё слишком пропиталось кровью. И всё же Хюммелю казалось, что на этом конкретном участке бойцов в сером покоится даже больше. Может это была и иллюзия, так называемый «эффект Пекинхема», согласно которому при сильном нервном напряжении всегда кажется, что противник сражается лучше – это должно давать мобилизующий эффект, такова уж человеческая психика. И всё же… Оскар несколько отдалился от основной группы солдат – тех, что были ещё живы. В дугой момент то, что он делал сейчас, эта странная немая прогулка среди мертвецов, определённо была бы опасна, а уже тем более показалась бы таковой ему самому. Но не теперь, не в первые четверть часа после окончания битвы. Хюммель шёл и смотрел – конечно же, не узнавая лиц, да это и не везде было возможно. Что он чувствовал? Жалость? Глупости! Майор не испытывал сочувствия к кому-либо из этой отъявленной братии при их жизни и в спокойной обстановке, твёрдо убеждённый: единственное, что способно заставлять их надевать на свои звериные рыла человеческую маску – это страх. Он едва ли мог бы пожалеть и обычных бойцов – слишком хорошо понимая что, для чего и с какой надобностью. Видя тактическую и стратегическую подоплёку всякого решения — тем более здесь, где Оскар командовал сам. Страх? Нет. Мёртвые почти вовсе не пугали майора Хюммеля. Куда больше его страшили живые, особенно вроде тех, что он видел сегодня. Не без удивления, Оскар понял, что ощущает признательность, благодарность этим лежащим. За что? Хм... За то, что выдержали, за собственную жизнь, за… Но и это было не главное. Не то. А главное было – искупление. Редкое в жизни слово, а потому, как всё редкое – ценное. Верил ли сам Оскар Хюммель в то, что преступление — жестокое, страшное, можно искупить? Нет, едва ли. До сегодняшнего дня. Хорошо, что они умерли – и они умерли хорошо. Так подумал Оскар, сам понемногу расшифровывая эту собственную мысль. Чем они были при жизни? Опасным и буйным сбродом, сборищем ублюдков и убийц, на которых негде ставить клейма. Добрая половина должна была так и так отправиться на тот свет – по приговору. А это… Оскар никогда не был противником смертной казни, признавал её необходимость, но… Сейчас смерть сделала из них солдат – равных в правах с любыми другими. Хюммель смотрел на тело бойца в фельдграу, окружённого сразу несколькими трупами испанцев – похоже он успел подорваться гранатой. Жизнь его была грязью, а смерть – подвигом, вознесла его, подлеца и мерзавца, на одну доску с героями. Майор подумал о том, что, возможно, в какой-нибудь книге по тактике, или по истории, а может в мемуарах ещё напишут нечто вроде «славная атака храбрецов из W-0». Больше он не презирает их – живых, теперь ими можно гордиться – пусть и мёртвыми. И только ли Оскару? Вряд ли у многих из лежащих осталась родня, но кто-нибудь в небольшом северогерманском городке ещё вполне может получить внезапно короткое известие «Ваш сын (или Ваш брат, а может даже Ваш муж) погиб, храбро сражаясь за Рейх» – и впервые пожалеет об умершем. Оскар Хюммель осознал внезапно и остро – а ведь здесь и он сам совершенно равен с ними: вот она, единая судьба и общая возможная награда. Ему её довольно. Однако, не теперь! Фенрих рапортовал об окончании работ по минированию... Сперва Хюммель хотел закрепиться на бывшей линии отсечённых позиций, но быстро был вынужден признать, что та ни на что больше не годилась. И без того в некоторых местах явно построенная наспех, сейчас не меньше чем на трети участков она была засыпана или наоборот срыта почти до ровного места. Наконец, но не в последнюю очередь, там было полно неразорвавшихся снарядов и гранат, а значит копать в наступившей темноте – смертельный риск. Шайссе! Сколько времени до атаки? Нужно… - Оскар, - Фарвик сел неподалёку от разбитого прожектора прямо на землю, привалившись к отлетевшему колесу, - Как ты думаешь… - он внезапно умолк. - Что? - Есть ли… Сумеем ли мы? - Если противник атакует через пять или более часов, то мы можем успеть вырыть новые окопы позади прежней линии, хотя они и будут примитивными и не слишком глубокими. Начнём немедленно — тогда что-то будет готово уже через три-четыре часа. Мины немного задержат их, тем более, я отдал приказ найтмерам провести несколько кинжальных атак, когда враг приступит к саперным работам. Главная батарея теперь получит дополнительную помощь от… - Я не об этом спрашивал, Оскар, - сказал Фарвик почти раздражённо, - Оставь пока все эти подсчёты. Как ты думаешь, чувствуешь, видишь – называй как угодно: мы можем удержать Виго? - Шансов мало. - Я так и думал. Эххх, чёрт! Хюммель ждал продолжения, но Фарвик больше не сказал ничего. Совместно они быстро стали намечать на карте участки работ и распределять по ним группы, к каждой из которых в свою очередь прикреплялся отряд прикрытия – на тот случай, если вражеские атаки возобновятся слишком быстро. К некоторому удивлению Хюммеля, дело спорилось. Неподалёку от него появился вдруг Ашура: - Майор, мне нужен найтмер! Оскар едва сдержался, чтобы не ответить грубо, предпочтя с сарказмом переспросить. -Найтмер? - Да. Я – умелый пилот. Вы – новички. Я знаю тактику тех, кто сражается на стороне генерала Шина. Вы – нет. Я… - Вы, если я верно понял, желаете начать что-то вроде личной вендетты, а мы, так уж вышло, заняты сейчас несколько иным вещами – нам нужно спасти Виго и… Ашура открыл рот, явно собираясь что-то доказывать, но тут Оскар сам прервался на полуслове, когда внезапно появившийся корветтен-капитан, молча отдав честь, заступил место перед самым носом Хюммеля. -Контр-адмирал просил меня передать вам это лично в руки, - с этими словами он протянул небольшой сложенный вдвое конверт. Оскар осторожно развернул его, только потом подумав, что не очень то хочет, чтобы Ашура тоже мог подсматривать у него через плечо, о чём идёт речь – но поздно. Больше всего это было, в самом деле, похоже на письмо – во всяком случае, приказы подобным образом точно не оформляются. Корветтен-капитан нетерпеливо заглядывал Оскару прямо в лицо – ему явно было приказано ждать ответа. Что же понадобилось Цилаксу прямо сейчас!? Неужели он не понимает, насколько каждая минута теперь важна для укрепления обороны!? И почему так странно и нелепо – неужели нельзя было прибегнуть к рации!? Первая же строка письма сняла почти все вопросы – она, казалось, начала расти перед глазами у Оскара, застилая всё вокруг, звуча смесью похоронного колокола и роковых громовых раскатов. Она гласила: Герр майор, довожу до вашего сведения и сведения всех офицеров, находящихся на передовой – сейчас, в 21 час 33 минуты, мною, контр-адмиралом Цилаксом, комендантом базы Кайзерлихмарине Виго, было принято решение о начале её немедленной эвакуации. Приказы надлежит исполнять, а не обсуждать, но я понимаю, что в настоящем конкретном случае мне стоит дать некоторые пояснения. В момент начала решающего вражеского штурма, после того как мне было доложено, что вы ввели в дело найтмеры, я принял решение связаться с Главным морским штабом и запросить его о любой возможной помощи. После того, как я кратко изложил ситуацию дежурному офицеру, он соединил меня с адмиралом Штайнгорстом, который и отдал мне недвусмысленное распоряжение – любой ценой обеспечить безопасность эскадры, прежде всего, подводной, сохранность шифров, кодов и технической информации, затребовав приступить к выводу кораблей в открытое море и минированию объектов базы Виго. Я не имел права возражать, тем более, что вполне сознаю и сам – если сражение приблизится к стоянке судов ближе, чем на 1 - 1,5 километра, то их эвакуация станет невозможной. В настоящее время уже начата подготовка к отплытию. Здесь, однако, возникает ещё одна, особая, проблема. Грузоподъёмность кораблей эскадры теоретически позволяет эвакуировать почти весь имеющийся гарнизон базы, но скорость и маневренность их при этом неизбежно значительно снизится. Риск попасть под артиллерийский и авиационный удар в непосредственной близости от берега с минимальными возможностями уклонения слишком велик, чтобы мы могли пойти по такому пути, а это означает, что реально мы в состоянии забрать порядка половины бойцов. Во избежание паники, в свете всего вышеизложенного, я не счёл возможным доводить эту информацию до вашего или чьего-либо ещё сведения при помощи рации или иных каналов, которые могут позволить информации просочиться. Ваша задача, герр майор, заключается в том, чтобы продержаться ещё 5 – 6 часов, давая нам время на организацию предстоящего выхода в море и завершение минных работ, а затем с подготовленными к отбытию частями организованно и быстро погрузится на борт эскадры. Состав тех, кто будет эвакуирован, оставляю на ваше усмотрение. И… если сможете, не думайте об этом плохо. Разрешения на эвакуацию или капитуляцию я не просил. Цилакс Оскар явственно ощущал, что ноги его подкашиваются. Так значит всё закончится вот так? Теперь!? После всех усилий!? «Не думайте об этом плохо» – чёрт тебя возьми, старый козёл, не тебе выбирать, кому спастись, а кому погибнуть. Неминуемо – ведь пленных они брать не желают! Не хочешь ты такой ответственности, не смеешь её на себя взять! И по этому, а отнюдь не из-за нежелания паники, ты не посмел объявлять об этом сам! W-0 – их почти уже больше нет, бунта не будет, но всё же… Как сказать? Что сделать? Кого выбрать? Самых смелых? Самых молодых? Или просто доверить дело алфавиту? Жребию? Или…? Он тихо и тяжело подошёл к Клаусу, дал ему прочесть, перед этим только отослав назад корветтен-капитана, который держался так, будто проглотил якорь – очевидно, зная о содержании послания своего шефа. Фарвик присвистнул, выругался, потом задумался. Оскар не избавился от ответственности, но поделился ею. Подло, пожалуй, однако ему стало чуть-чуть легче. Что же ты скажешь, старина Клаус? - Нужно срочно отправлять Ашуру – пусть разведает и обеспечит маршрут выхода! От неожиданности Хюммель не сразу понял, о чём тот говорит. - Но ты же не думаешь что в эту щель, даже если он её и найдёт, можно будет протиснуть и вывести половину гарнизона! - Конечно же нет. Только одного человека. Лени Малькольм. - Лени? - Ты не подумал о том, что для неё значит эта эвакуация? Официально она пока что мертва. А главное – мертва для Шмайерса. Стоит только кораблям добраться до наших портов, и факт её наличия на этом свете уже скрыть не выйдет. После, а может даже и раньше – если найдётся источник из которого он сможет о ней узнать когда она ещё будет в море, её жизнь повиснет на волоске. По нашему плану мы должны в этом случае сразу начинать решительно действовать против Шмайерса – а как мы будем это делать сейчас? - Изменится ли что-нибудь, если мы выведем её из кольца? - Да. Мы выиграем время. - Ты полаешь, что этого достаточно? - Не знаю, но… Считай это предчувствием, чем угодно, но я знаю – ей сейчас никак нельзя объявляться живой! - Я… не о том сейчас хотел с тобой посоветоваться. Что до Ашуры – доверять ему… - Уже вполне можно, да и мы не в той ситуации, чтобы недоверчиво отталкивать протянутую руку. - Хорошо. Дай ему знать – только пусть приступает немедленно. Если ты дочитал это проклятое письмо, то знаешь, что у нас всего шесть часов! С этими словами Оскар Хюммель, стиснув зубы, пошёл прочь – проверять работу на ближайшем участке, как он сказал самому себе. А на самом деле… Тяжело. Он не знал, в какой момент будет говорить им. Сейчас? Хм… Сейчас всё же лучше, чем в последний момент. Будет ли он говорить про то, что спастись сумеют не все? ...Да! Слишком уж много ему приходилось скрывать в последнее время! Он устал. Довольно. Майор приближался к группе солдат, увидел рядом радиста. - Приготовься передавать то, что я буду сейчас говорить. - Так точно, герр майор. Внутри у него всё словно заиндевело, он чувствовал себя так, будто ему предстоял прыжок с большой высоты. Оскар взглянул в небо – звёзд почти не было видно – слишком ярко горел маяк. Зачем его сейчас зажгли? Впрочем, кто знает этих моряков, дьявол побери их со всеми морскими штуками! - Герр майор? - Сейчас. Сейчас… Солдаты приблизились к нему – он чувствовал участие и поддержку. Хюммель видел подбадривающие взгляды. Видел их усталость и даже раны. А ещё он не мог видеть, но ощущал, что страшно побледнел. Нет, ты не будешь обманывать этих людей! - Начинай передачу! Говорит майор Оскар Хюммель! Внимание всему гарнизону Виго…