Изгнанник Акито

Она его видела. Или ей только так показалось? Пыль, будто живая, словно жалящая злая мошкара, лезла в глаза – а Лени не смела закрыть их в глупой убеждённости, что именно в тот момент, когда она смежит веки, из дымки покажется на миг абрис Акито. Болели ноги, тело, голова. С того момента, как она покинула временный госпиталь и пошла на поиски вперёд, Лени ощущала в себе нечто. Какую-то поддерживающую силу. Она помогала идти, но мешала думать. В сознании как-бы стало так полно и плотно, что отдельная мысль не могла протиснуться в оставшиеся узкие промежутки – только части, хвостики торчали из монолита, из цельной воли, трубящей, как духовой оркестр «Вперёд! Вперёд! Найди! Спаси! Акито! Вперёд…!». Она поразительно плохо помнила собственный маршрут и действия, не смогла бы сказать, куда именно держит путь, если бы кто-то об этом её спросил. Лени вела эта странная сила. А может быть нет? Это сердце её вело… Да. Она точно видела его! Это стало моментом, сродни пробуждению – трубно-медный напор оставил её измождённый ум, грянув напоследок два раза «Нашла! Нашла!!!». Но вместе с ним пропала и незримая поддержка. Усталость навалилась на спину, как тяжёлый пыльный мешок. Появилось сомнение – такое никчемное теперь, но всё равно пытающееся смутить: «А что ты сейчас будешь делать? Как, от чего спасать его?». Что он там? Лени бежала, но медленно, странно, как если бы делала это впервые в жизни. Ноги заплетались, она боялась упасть – но ещё больше боялась отстать, потерять его, чудом обретённого, в пыли и копоти. Акито тоже двигался медленно. Контужен!? Ранен!? Сколько выбралось их вообще в момент обрушения, кто остался? Неужели один? Она попыталась окликнуть – закашлялась, а голос оказался тихий, какой-то птичий. Во вновь поднявшемся грохоте боя она и надеяться не могла быть услышанной. Бежать! Скорее! Бежать к нему! Но силы отказывали. Когда до Акито (это он, он, пусть и стоит спиной, но она его точно узнала!) осталось метров 100, а новая попытка докричаться окончилась неудачей, Лени всё же перешла на шаг. Теперь уже близко, уже можно – да и всё равно не осталось в ней больше резервов для бега… Шин Хюга вышел из пыли, как актёр из-за кулис – как-то сразу весь: высокий, с оцарапанной щекой, на которой виднелась капля крови, и в этой театральности был свой особенный ужас. Лени взвизгнула – и именно этот звук дошёл таки до слуха Акито, заставил его встать и обернуться. Её он, впрочем, так и не заметил – взгляды братьев встретились, и они узнали друг друга. Пыль понемногу оседала, порыв ветра колыхнул остаток завесы, показав позади ровной осанистой фигуры Шина отстрелянную пиропатронами кабину найтмера с откинутым люком. - Ты! – он слегка хохотнул, - Как причудливо ложатся карты! Именно сейчас, когда я стал сомневаться в исходе этой битвы, перед самым моим носом оказываешься ты! Моя главная цель. Лени видела – оружия в руках у Акито нет. Где оно? Возможно, его штурмовая винтовка вышла из строя, а может ему пришлось её оставить, чтобы выбраться из завалов. Кобура с пистолетом по-прежнему красовалась на боку, но Шин Хюга – Лени понимала это ясно, окажется быстрее. Его рука уже была у пояса. - Я убью тебя, Акито. Пистолет очутился в руке Шина так быстро, что казалось, это произошло по волшебству. Лени чуть не упала на колени: не от усталости – от страха и отчаяния. Как же так…? Как же… Когда она так близко подошла… Акито! Но выстрела на было. Она осмелилась взглянуть на врага – глаза Шина Хюги загорелись ярким пламенем, вспыхнули костром, его голос, когда он заговорил, странно изменился: - Знаешь, это – не то. Я раньше думал – не важно, а теперь понимаю – так будет слишком просто. Раз уж мы встретились здесь, в ходе многочасового боя, среди тысяч людей, то это значит всё нужно окончить правильно. Братишка, много лет назад я отдал тебе приказ – а ты его до сих пор не выполнил. Нехорошо. Нужно слушаться старшего брата, - говоря всё это, Шин Хюга приближался, держа Акито точно на мушке, - Умри! Умри, Акито! Шшине!!! Его взгляд будто даже потянулся огненным щупом к Акито. Тот стоял недвижимо, отставив чуть назад левую ногу – как-бы принимая удар, встав в упор. Одетый в белый мундир человек с горящими глазами медленно приближался. Он ничего уже больше не говорил – только шёл. Воздух завибрировал, неясно откуда отчётливо запахло озоном. А Лени поняла вдруг – вот оно. Тот самый момент! Ей оставалось до них метров тридцать. Успеть! Успеть!!! Спасти всё! Спасти Акито! Сил нет – но она прыгнула, разрывая жилы. Ещё, ещё вперёд! Невидимая поддерживающая рука возникла вновь – в самый последний момент, но… Она встала между ними, когда расстояние от брата до брата не превышало уже трёх или четырёх метров. По глазам, по выражению лиц Лени поняла – перед ней сейчас стоят не люди, не личности, а нечто иное. Концентрированное, могучее. Как там говорила та девушка – «всесокрушающая Смерть и несокрушимая Жизнь»? Черты были искажены безумным напряжением, страшны до дрожи этой проступающей из-под людского нечеловеческостью. Силой. Властью. Страстью. Лени не могла решиться посмотреть прямо на них, принять этот взгляд, но… Как же ему больно, наверное! Эта мысль, сила сострадания, поддержанная тем, что поселилось внутри у Лени Малькольм, умноженная, раздутая, но родившаяся в её душе… Она поняла, что сейчас сможет. Подняла глаза. Их взгляды с Акито встретились. Возник снова сияющий бело-синий луч. И болезненное безумие ушло, пропало, мигнув напоследок красным. Вышло вон с одинокой ясной слезой. У Лени чуть помутилось в голове, но она знала, что справилась. Всесокрушающее ядро разминулось с несокрушимым столбом. Когда она вновь смогла соображать – пожалуй, всего через пару секунд, она увидела их дерущимися, сцепившимися, катящимися по земле. Пистолет Шина Хюги лежал в нескольких метрах в стороне. Значит Акито смог! Вот он оказался сверху в их паре, сам протянул руки к кобуре… Удар ребром ладони по предплечью! Ещё удар – и уже его оружие летит прочь. Акито издал негромкий стон. Новая серия ударов – и вдруг оба вскочили, отошли друг от друга на пару метров. И тут Шин Хюга выдернул из ножен длинный сияющий меч. А Акито… У него тоже есть меч! Подарок Аяно, который он в этот раз взял с собой перед сегодняшней битвой! Воля случая – или нечто большее? Но он тоже сверкнул теперь в его руках, прорезал самый воздух. Они сошлись… Лени не видела таких приёмов и даже не знала их названий – это было что-то из восточных методов обращения с холодным оружием. Сталь звенела. Противники чередовали молниеносные выпады с плотными медленными сцепками – кто кого пересилит. Клинок Шина Хюги со свистом рассёк воздух возле уха Акито. А вот уже он, изловчившись, чуть не проткнул своего врага насквозь. Широкий взмах над самой головой, срезавший несколько волосков с макушки у едва успевшего уклониться Акито – и тут же ответ, когда острие меча замерло, остановленное защитой, в сантиметре от горла старшего из братьев. Оба были предельно собраны, оба молчали, оба не отрывали друг от друга глаз. А она сидела прямо на земле, чуть привалившись на бок – и боялась пошевелиться. Лени не знала, видит ли её Акито, понимает ли, что она здесь. Но если нет, то, тронувшись невовремя с места, захватив его внимание и мысли, она может стать причиной его поражения! И потому Лени просто смотрела, порою вздрагивая немного. Лишь глазами она подбадривала, предупреждала, хранила. Пистолеты… Они оба лежали с противоположной стороны от дерущихся, но Лени не смела решиться на попытку схватить один из них. Слишком опасно. Очень уж велик риск. И всё же – она должна что-то сделать, на что-то решиться! Шин Хюга напирал. Его рука не знала усталости. Он просто был мощнее – и сильнее бил. Вот могучий удар палаша сверху встретил защиту Акито – и сломал её, заставил оступиться. Тут же – бешеная атака! Выпад слева… ложный! Перевод направо, косой удар к основанию руки – подрезать сухожилия. Нет, ушёл, но здесь уже новая страшная атака сверху. Защита! Не успел!!! Меч старшего скользнул по кончику острия младшего, зацепил левое плечо. Акито охнул, едва сдержал другую руку, дёрнувшуюся было зажать рану. Шин Хюга нанёс колющий в область сердца. Промах, но уводя клинок он едва не выбил оружие из рук Акито. Ещё один приём – и это будет конец! Лени змеёй, ползком бросилась в ноги фехтующим, пытаясь сбить воина в белом мундире с ног. Не вышло. Тяжёлый удар мыском сапога. Живот взорвался острой болью, её отбросили прочь, а она, вывернувшись, успела кинуть взгляд на Акито, оценить его рану, сочащуюся красным. Она открыла рот: - Акито! Акито, я здесь! Я с тобой! Тихо. Так тихо! Она была будто выброшенная на берег рыба. Но всё же – он увидел её теперь. Да! Увидел! Как и его враг… - Акито! Смотри-ка, братишка, у тебя появилась группа поддержки! Разве так драться честно!? – короткий, холодный, злой смешок, - А вообще – спасибо тебе, братец. Если бы не ты, то я никогда бы не узнал о ней и её не нашёл. А эта девчонка, хоть и глупая, но одарённая. Я вижу по её глазам. Интересно. Всегда думал, что я один такой. Когда я с тобой закончу и возьму крепость, то не стану убивать всех, как прежде обещал. Её я сберегу — для исследований. Уверен, она ещё сможет доказать свою полезность! - Не смей! Её!!! ТРОГАТЬ!!! Акито ринулся, полетел вперёд. Именно этого Шин Хюга и ждал, на это его провоцировал. Удар меча – тот пригнулся. Подножка! Акито, закричав от боли, ударился о землю левым плечом. Он чуть не выронил меч, поднялся на одно колено – и тут же вынужден был закрываться от града ударов. - Ты так предсказуем, братишка! На твоём примере можно написать работу о рефлексах и сделать имя в науке! Хха! Но этот факт не отменяет ни одного, из сказанных мною слов. Акито попробовал встать, не только отразить удар, а нанести собственный. Он с силой отбросил меч старшего брата, вскочил, целя точно в лицо… Ответ Шина Хюги был сокрушительным – стремительное, как мысль, движение: клинок перелетает из правой руки в левую, парирует удар, отбивая остриём остриё. И здесь же правая рука наносит на противоходе удар Акито в грудь. Тот падает со стоном. Пинок. Откатывается, уходя от ноги. Пытается встать и… Человек в белом, лишь чуть запылившемся мундире успевает задеть его правую ногу. Не падай! Не падай, Акито! Устоял! Но зубы его скрежещут от боли. Шин Хюга сделал шаг, потом ещё одно осторожное движение влево. Он готовил удар, выжидал и тут… - Жанна! Ты как нельзя вовремя! Шин Хюга вновь отошёл чуть назад, а Лени увидела её. Рыжеволосая, раскрасневшаяся – похоже от бега. Она стояла правее у остова кабины подбитого найтмера. В её руках был пистолет. На Лени накатила волна отчаяния – то льдисто-холодная, то горячая, как металлический расплав. Нет. Нет…! Жанна Рё широкими шагами подходила ближе. - Лорд Манфреди не одобрил бы этот мой поступок, как недостойный рыцаря. Да вот незадача – он мёртв. А я его неудовольствие, если он ещё может проявлять его на том свете, пожалуй, переживу. Пристрели его! Жанна продолжала приближаться. Вот между ней и сражающимися уже метров пять. - Бросайте ваше оружие! - В этом нет нужды, Жанна. Я не собираюсь брать его в плен. Просто пристрели! Убей его! - Простите, милорд. Я должна это сделать! Я повторю. Бросайте оружие! Оба! Она не смотрела ни на кого конкретно, ствол её пистолета была направлен в некую гипотетическую среднюю точку на прямой, расположенной между головами братьев. - Чтооо!? – лицо Шина Хюги потемнело от гнева. - Простите меня… если сможете… Но я должна вас остановить. Ради вашего же блага. Спасти. Вы умный, сильный, великий человек – но потому и ошибки у вас могут оказаться великими. Вы не должны убивать своего брата – я знаю, чувствую теперь наверняка. Если убьёте его, то тогда и себя погубите! А я не допущу… не позволю! - Что за птичий лепет, Жанна? – голос Шина стал вкрадчивым, негромким, но проникающим, как бурав, - Не хочешь убивать его? Хорошо. Дай мне пистолет – я потом поговорю с тобой. Но сейчас мне надо победить. Мне нужен пистолет. Дай его мне. Сейчас! Он вытянул руку повелительно, глядя ей в лицо. Она прятала взгляд, уводила его в сторону. Заговорила слегка вслхипывая: - Не нужно… Я знаю… знаю – вы можете приказать мне – и я слепо повинуюсь. Но я прошу… умоляю… Как же глупо и жалко выходит! Вы… Ты… Да пойми – тебе не нужно идти по этому ломкому льду, по грязи, топча ногами людей! Ты лидер! Сам. Уже. Настоящий, не кукловод-обманщик! В тебя верят, верят… не по приказу! Ведь ты же не приказывал мне охранять тебя! Не приказывал за тобой следовать! Ведь я сама в тебя поверила тогда и… Я и сейчас верю! Ещё не поздно, ещё можно остановиться! Шин Хюга, казалось, не слышал её. Было видно, что внутри у него – вулкан, но он стальной хваткой сковал сам себя, погрузил в видимость ледяного спокойствия: - Жанна, я не верю, что ты предала меня… - Нет! Нет… нет… - Тогда что же это? Вот передо мною мой враг. В моей руке – сталь. Если я сейчас сделаю шаг, если подниму руку – что ты сделаешь тогда? Стрелять в меня станешь!? - Нет! Да нет же…, - на её лице было явственно видно отчаяние, она заговорила часто-часто – Неужели ты так мало веришь мне? Я никогда тебе вреда не причиню, я никогда против тебя не пойду, я всё за тебя отдам, я жизнь отдам, я каждый день отдам, мне для тебя никакой жертвы не жалко! Но только ты не оступись, не погуби себя, ты… Похоже, он неверно расслышал: - Нет, не отступлюсь! Брось пистолет! Его глаза вновь заалели углями. Жанна вздрогнула, как от пощёчины, разжала руки. - Хорошо, - и с этим словом он внезапно ринулся вперёд, выкинул руку с клинком, целя Акито в горло снизу. Сталь с хрустом и ещё одним влажным звуком – ужасным, видимо, настолько, что ему так и не дал никто точного названия, вонзилась в плоть. Кровь брызнула на белую ткань, на эфес, на лицо мелкой красной взвесью, на пыль. Лени… выдохнула в облегчении и изумлении. Акито Хюга, невольно сделал шаг назад, приподнял было меч, но так и не стал рубить временно вышедшего из строя противника, который доставал разом как-то потускневшее лезвие из пробитой груди… Жанны Рё. Исчезла ярость, холодность, ненависть. Глаза окончательно обрели человеческий оттенок. Исчезло всё – осталось лишь непонимание: полное, болезненное, шокирующее, заставляющее будто чуть окоченеть. Он пытается вытащить быстрее палаш, будто этим можно исправить что-то – и никак не может – руки дрожат. Она – с раскиданными во все стороны и особенно жарко, солнечно рыжими локонами, похожая на яркую бабочку, приколотую безжалостной булавкой. Он стирает кровь со своего лица парой маленьких, зажатых жестов. Он весь – вопрос – и тот слетает, наконец, с его губ: - Зачем? Зачем, Жанна!? - Чтобы… спасти тебя… Всё же… смогла… придумала… выход. - От чего спасти!? От чего!!? - От себя… Ты – особенный… могучий… великий – но поэтому и тень у тебя… большая. …Не убивай… его. - Ты же не знаешь ничего! Дура! Мы с ним… Ты же… Ты же умрёшь сейчас! – с болью, с обидой непонимания. - Да… Прости… Ты только… знай… ты только помни…, пожалуйста… что я… люблю… тебя! Её глаза закрывались медленно, до последнего глядя на него – с удивительной, тёплой-тёплой нежностью, пусть вся она холодела. Жанна вздрогнула, вздохнула, как вздыхает встающий с мягкой постели… В самый момент смерти от новой чуть заметной судороги клинок сам вышел из её тела, устремившегося к земле. Шин Хюга стоял, немного склонясь над трупом, держа оружие обеими руками. С кончика меча сорвалась толстая алая капля, грузно и жирно упала лежащей на лицо. А он всё смотрел, вглядывался в собственные руки. И вдруг разом затрясся весь, точно в лихорадке. Казалось, что это – подобие землетрясения с эпицентром в руках, с толчками, медленно поднимающимися от них через грудь, через шею к голове, ко рту, к раздувающимся ноздрям, к глазам почти что покинувшим свои орбиты. - ААААААААА!!! Он начал кричать внезапно – но было видно, как крик этот зарождается в самом низу диафрагмы, впитывает всю его мощь, всю суть, наливаясь ею от той дрожи, которая всё ещё не оставила руки. Звериный, дикий, хрипловатый и… точно ломающий своей мощью что-то у него же самого внутри. Перекатистый, но непрерывный, он, кажется, не знал конца. Но вот объём лёгких был исчерпан – и крик оборвался. Не прекратился, не затих, а оборвался безвременно. Не избытый, но взявший всё, что возможно было взять. Шин Хюга согнулся пополам. Его, кажется, тошнило. Выпрямился. Открыл было снова рот. И – вышвырнул в сторону меч. Не глядя. Всем корпусом придав ускорение. Как только возможно дальше. Взглянул на Акито. И вместо крика захохотал – не так, как смеются шутке, не презрительно, не ломким смехом истерики, а выдавливая, выстреливая из себя воздух, который организм было набрал, а потом счёл лишним. Затем вновь попытался нагнуться, но голову держа при этом задранной кверху. Что-то не вышло. Он встал на колени, зашарил руками рядом с трупом Жанны – всё ещё не глядя, боясь вновь посмотреть, как слепец. Нащупал – пистолет. Зажал его в руке, вновь встал – медленно, не сразу. Наверное, кто-то мог бы в этот момент подобраться, нанести удар, покончить со всем – но только не Акито. Ни ему, ни Лени не пришло в голову прервать, остановить Шина Хюгу. Когда ладони старшего брата стали водить незряче по земле, Акито вздрогнул только, оторвал ненадолго взгляд, смотря вместо того на Лени, на её лицо… Высокая фигура, когда-то бывшая белой, но теперь запятнанная, вновь выпрямилась, пистолет медленно поплыл вверх в руке. - Не бойся, братишка. Это не тебе, - Шин Хюга тихо усмехнулся, - Не тебе, - ствол дошёл до высшей точки, упёрся в лоб, - Надо же – столько раз приказывал это сделать другим, столько раз видел – а самому всё ещё чуть страшновато. - Брат… Ты… многое совершил. И за многое должен ответить. Но я обещаю – это будет справедливый плен. Я не позволю… - Плен? Думаешь, я плена испугался? Хха! Я мог бы легко уйти сейчас, сбежать отсюда… вот только зачем? Ты ещё не понял, братишка, что победил? Не осознал, насколько ты сильнее? Я со всем своим могуществом, будь оно сотню раз проклято, столько лет хотел тебя убить – всего лишь убить – и так и не смог. А ты, не делая ничего, просто самим собой меня уничтожил. Разрушил. Да так, что я сейчас сам ощущаю свою поломанность, разобранность, свой дефект. Что я сам всё завершу – тебе даже пальцем пошевелить не придётся. - Брат, ты… - Я что? – Шин Хюга будто поймал это словосочетание на язык, завертел, - Что я? Что? Я? Ничто! Акито, не заставляй меня снова считать тебя глупым. Ничто. У меня была сила – огромная, удивительная, божественная. И я вправду решил, что стал богом среди людей, и нет ничего, что мне не было бы позволено. Бог! Разве только храма у меня не было – но один приказ, единственное моё слово – и отстроили, воздвигли бы, начали молиться! Власть казнить и миловать! Любого, всякую волю, что воспротивится – сломать, согнуть вдвое! Я поверил – раз есть возможность, значит, есть и право. Как в природе. Раз ни один другой человек на свете не может так повелевать, как дано мне, значит моя судьба, моя роль – править этим миром, стать пастухом этого стада. А ведь он нужен! Ведь и правда необходим пастух! Я же видел всех этих людей в разных странах. Видел, как большая часть не живёт – барахтается в жизни. Видел, что направь их, пусть силой, раздави всех других господ, оставь одну волю – им станет легче двигаться в общем направлении! Да… И что моя воля смогла!? Что моя сила!!? Я ведь сам заставил её! Если бы не мой приказ! Если бы не он – она бы была жива! Сломал! И её! Случайно, а оказалось – совсем! А она ведь просила, умоляла меня! Ненавижу!!! Себя… Он не плакал – только как-то странно подрагивали его веки, оставляя сухими глаза. Мои планы – пыль на ветру. Вот! Ты, вопреки всему, живой стоишь передо мной, а она, - он указал рукой, - лежит мёртвой! И я ничего не могу! Бог… Человек – и то плохой. Из недо-бога хороший и не мог выйти. У меня чего-то вот тут, - он указал на голову, - или тут, - на сердце, - не хватает. Недостаёт. Не понимаю я… Ты ведь знаешь, как всё началось, ты должен помнить, пусть и маленький был совсем, но ведь должен, да!? Как я истребил нашу семью. Из-за этого, Акито! Потому, что не мог понять. Ведь все знали, что ты – от другого отца, что была измена – и мой отец, он ведь тоже знал! И – молчал. Не делал ничего! Хотя имел всю, какую нужно, власть! И не делал разницы между нами, и целовал мать, и любил её по-прежнему. Обманутый! Почему!? Я ответил, решил – потому, что стал слаб. И… А сейчас? Почему она это сделала? Почему!? Почему!!? …Вышло – это я слаб. Глуп. У меня под носом – такая любовь, а я смотрел и не видел! Пользовался, ценил – и не видел! А теперь… Моя власть – ничто. Вся сила, всё могущество. Я могу приказать армии пойти маршем в море с обрыва – и не властен вернуть её хоть на десять секунд! Просто чтобы сказать… Чтобы она знала… Шин Хюга стих. Он молчал – лишь чуть подрагивала рука с пистолетом. Вот сейчас он нажмёт на курок, вот уже… - Акито! – с потаённой надеждой, просительно, - Акито. Ты лучше должен в таком разбираться… Скажи: если я сейчас… есть у меня шанс ещё встретить её… там? Акто молчал. А Лени вспомнила ту мысль, затесавшуюся между страхом и отвращением во время их первого разговора: тяжело, очень тяжело такому жить. Она произнесла – отчётливо, громко: - Вы обязательно встретитесь! - Спасибо. Конец слова утонул в грохоте. Тело тяжко упало на землю. Лени же бросилась к Акито, обняла – и так и стояла, крепко прижавшись к его груди. Тихо. Потом стала шептать на ухо слово. Одно – самое важное. Акито погладил её волосы. Она смогла оторвать свой взгляд от его черт только через минуту или две, оглянулась робко. Руки двух мёртвых лежали одна на другой… Он едва не отнял у неё Акито, но… пусть она сказала правду Шину Хюге!