Изгнанник Акито

Оскар Хюммель чувствовал себя паршиво: рука болела, он зверски устал и, кажется, стал хуже слышать — наверное, от грохота разрывов. Но не это было главным. Оскар – не из тех, кто считает обман порождением Сатаны. Как и всякий офицер-профессионал, майор Хюммель готов любым способом вводить в заблуждение своего противника. Но обманывать своих? Использовать их в тёмную? Когда он сам, персонально, чёрт возьми, вместе с ещё парой бойцов первым полез в пробитый Ашурой лаз внутрь КП, то безумно боялся увидеть её мёртвой. Пожалуй, Оскар сам от себя не ожидал, что будет страшиться этого так сильно. Рассудком майор сперва пытался списывать охвативший его трепет на осознание той ценности, которую Лени представляет для обороны. Потом – грешил на собственную совесть, то, что он будет ощущать себя предателем, обещавшим прийти, выручить – и не сдержавшим слова. Но правда в том, что Оскар прикипел душой к этим людям – и даже больше, пожалуй, чем просто к сослуживцам, хотя Хюммель и очень высоко ставил чувство боевого братства, а как к друзьям. Когда ещё до этого – атака не успела завершиться — он увидел тело Рё Сайямы, то в груди у него полыхнуло пламя. Ко всему, в первый момент Оскар принял его рану в затылке за признак того, что враг добивал безоружного, вообразил, будто так поступают не только подхватившие массово сведшую их с ума, болезнь испанцы, но и британцы, рыцари Святого Михаила, атаковавшие на этом участке во вполне здравом рассудке. Ему захотелось тогда отомстить им всем – просто отомстить, без мыслей о войне, стратегии, целях и долге. Захотелось подманить их куда-нибудь к артскаладм, погребам Главной батареи, к лежащим в доке невывезенным запасам торпед – и подорвать! Да так, чтобы ошмётки летели до самого Мадрида. Нет! До Гибралтара! Оскар толком не знал этого японского парня, больше того, он сам едва не стал некогда причиной его гибели, чуть не отдал приказ отправить всю троицу на расстрел, но теперь… Как там Акито говорил о них? Подростки. Да, именно. Подростки, которые очень боялись умереть. Выходит, этот свой страх пересилил. Изменился. Вот этот японец, Рё Сайяма, не видевший ни от Германского Рейха, ни от своего командования, в том числе и лично от майора Хюммеля, ничего хорошего, отдал за них жизнь. Оскару в тот момент хотелось дать самому себе выволочку за то, что он не знает, как сделать так, чтобы всё было не зря. Удержать крепость. А потом Лени. Та, кого он считал в начале не более, чем вздорной девчонкой, способной и себя, и дело погубить своей глупой, неуместной в военном обиходе мягкостью. И которая потом едва ли не каждый день росла в его глазах. Её выносили прочь из задымлённого помещения осторожно и бережно, и она со своей белой кожей и светлыми рассыпавшимися волосами казалась ему полупрозрачным призраком, медленно плывущим над землёй. А он сам думал, что у него нет ни жены, ни дочери (да и не известно будут ли они вообще), и сейчас она, эта храбрая девушка – единственный человек в мире, кроме стариков родителей, за которого Оскар Хюммель может так переживать. И, пожалуй, отдать жизнь. Он понимал, что значило, каково было решиться оставить запертой дверь, не сдаться врагу. Оскар не знал, сумеет ли сам так же, если придётся. Надеялся, что да. Но наверняка не знал. Как бы там ни было, поступок Лени майор не мог назвать иначе, чем подвигом. И её, вот этого самого человека, в уважении (как минимум) к которому он сам внутренне расписался, Хюммель обманул, когда она ещё и трёх минут не провела очнувшейся от омертвелого обморока! Вернувшейся с того света! Совесть, представления о высоком и целесообразность с расчетом вновь вели в душе у Оскара жесткую борьбу – а он и так ощущал себя будто избитым. Они должны что-то сделать со Шмайерсом, как-то помешать его планам осуществиться. Более важной задачи нет сейчас для будущего Германии, а то и всего человечества. Лени – лучшая кандидатура для продолжения этой борьбы. Живое свидетельство лжи генерал-полковника, известная, популярная – а еще он был уверен, что она не капитулирует. Да даже…! Если на то пошло, у всех остальных участников их «контрзаговора» уже сейчас что-то внутри да сломано. У Фарвика с его шпионством, у доктора Софии с её мужем, у Акито Хюги. Разве только сам Хюммель – но никто не станет слушать его, офицера, бежавшего из осаждённой крепости. Эээх! Всё это продумывалось и проговаривалось уже не один раз! Его долг – во имя победы – вызволить её с базы. Он ей жизнь, в конце концов, спасает этим! Почему же ему тогда так противно то? Впрочем, дело не только в Лени Малькольм. «Противно» понемногу овладевало Хюммелем с разных концов. Ему было противно смотреть на будто распухшее тело несчастного доктора Вайсса, угадывать у него на лице, и вспоминая характер покойного, следы пережитого им последнего безумного ужаса. Ему было противно от вида солдата, одетого в противогаз, но всё равно испуганно жмущегося перед тем, как взлезать через отверстие внутрь КП – а ведь от расторопности его ещё может зависеть чья-то жизнь. Ему было противно от ясного осознания того, что настала такая фаза боя, когда возможности майора на что-либо повлиять, уже крайне ограничены. Его удар не сломил врага, хоть и был реализован успешно. Хюммель чувствовал себя Давидом, который метнул пращой камень в Голиафа, попал точно в голову, но обнаружил, что тот всё равно продолжает надвигаться на него. Уйдя от Лени, Оскар дал команду любым способом произвести дегазацию и проветрить помещение Командного Пункта – ведь туда стекаются все нити управления. Время поджимало. Он связался с Фарвиком, попросил его с каждого участка, где атака врага чуть слабее, собрать пусть по пять человек, пусть по трое, но чтобы появился резерв. А с ним — возможность, совсем маленький, но шансик перехватить инициативу. Или, по крайней мере, заплатка, которую хватит ещё на одну дыру. Говорить в противогазе было неудобно – Оскару казались странными его собственные интонации. Вокруг летал пар. Наконец, ефрейтор, руководивший очисткой, дал ему знак, что можно снимать, что Хюммель тут же с радостью и проделал. Клаус пообещал 40 человек – и то не без риска. Хюммель ответил: не рисковать сейчас – самый большой риск. А сам понимал: можно немного ослабить здесь, чуть-чуть там где, как кажется, не рвётся. Всё, вроде, стабильно, а затем раз — и рухнет одновременно везде. Без прорывов и дыр – целиком. Потом – доклад от Акито. Тот радировал, что диспетчерская атакуется противником непрерывными волнами. Испанцы выставили прямой наводкой пушку и, хотя обороняющимся и удалось меткой стрельбой дважды снять расчет, но, кажется, придётся всё же организовывать вылазку. Иначе враг подобьёт и обрушит и так едва стоящий угол здания – а потом какая-нибудь из волн подберётся достаточно близко, чтобы закидать пролом гранатами. Хюммель подчинил ему Главную батарею. Непосредственно перед диспетчерской она бить не могла, но вполне способна была прикрыть подступы. Наконец, дав отбой, Оскар сел на стул и отдышался – благо теперь это стало можно делать здесь без опаски. Пятёрка бойцов, занимавшихся дегазацией, получила приказ срочно следовать на передовую – каждый лишний ствол теперь слишком ценен, чтобы держать его здесь в качестве охраны. Да и просто Хюммелю хотелось побыть одному, дать себе пару минут тишины и возможность ещё раз всё обдумать. Он чуть прикрыл глаза — от влажного, паркого воздуха создавалось ощущение сауны, или теплицы, затем снова открыл их. Прямо перед ним были экраны системы наблюдения. Работающих осталось только три. Один из них был экран дока – Оскар снова поднялся, подошёл чуть ближе. Майор с такой уверенностью говорил Лени, что несколько катеров должно оставаться – можно только надеяться, что хоть здесь он ей не соврал... Нет. Не соврал – было видно не только катера, но ещё и старый эскадренный буксир. Но внимание майора привлекло не это, а одинокая фигура, медленно подходящая к пристани. Человек. И в руках у него, а вернее у неё был пистолет в явной готовности к бою. Противник? Хюммель буквально прильнул к экрану, потом догадался его протереть – да, так намного лучше. Без мелких капелек конденсата и густого слоя пыли он отчётливо видел рыжеволосую девушку с пистолетом, которая внезапно остановилась, достала из кармана переносную рацию, заговорила – и тут Оскар едва не подскочил, отказываясь верить самому себе. Он ясно и отчётливо услышал звуки английской речи! Прямо здесь. Но ведь тут нет звукового канала!? Стоп. Звук в действительности идёт сзади. Он обернулся, одновременно выхватывая оружие. Это около бронедвери. Снизу. Так, два шага вперёд. Это… труп офицера ордена. На его поясе тоже была переносная рация, видимо зажатая в положении на приём упавшим телом покойника. Хюммель вытер пот со лба. Теперь можно вслушаться в речь и припомнить курсы английского. - …Повторяю! Я на месте! Задание выполнено – нужный нам пленный взят. Но он нетранспортабелен – ранение не позволяет ему самостоятельно передвигаться. Если вы взяли штаб противника, то жду вашей поддержки – тащить в одиночку мне его опасно! Приём! Пленный? Нужный нам пленный? Хюммель быстро прикидывал, что это может означать. Он понемногу припоминал, кем была рыжеволосая девушка – это адъютант генерала Хюги. Неприятельского главнокомандующего. Имени Оскар вспомнить не мог, но, так или иначе, её присутствие — верный сигнал и свидетельство того, что персонально Шин Хюга проявляет к делу свой интерес. Сейчас она ждёт поддержки от той группы, которая штурмовала КП – и, выходит, ещё не знает, что их постигла неудача. Так бывает на войне. Если она стала вызывать их на связь недавно, то, вероятно, ещё даже не начала беспокоиться – в горячке боя у действующего на передовой офицера вполне может не быть времени на ответ. Но что-то придумывать всё же надо! Оскар чувствовал себя студентом, заваливающим экзамен. Он не очень представлял себе, что ему нужно было ответить рации, чтобы задержать и раненого и его пленительницу в доке (тогда можно будет успеть послать группу людей перерезать выходы). Впрочем, даже если бы фраза сложилась и выстроилась у него в уме – майор не был уверен, что сможет произнести её по-английски так, чтобы не вызвать подозрений! - …Я на месте! Пленный офицер при мне! Но он ранен и не может сам двигаться! Запрашиваю помощь в транспортировке! Если я понесу его одна, то останусь безоружна! Мне нужно буквально два или три человека – противника здесь нет! Отзовитесь! Приём! Оскар напрягся так, что у него пот моментально выступил на лбу. Солгать, что КП занят, обещать помощь – и пускай там её ждёт? Или лучше сообщить, что штурм провалился, и всем нужно быстро отходить – если она потянет пленного в одиночку, то взять рыжую будет не так сложно? И что это за раненый, в конце концов? Зачем он им нужен? Оскар открыл уже было рот, когда на том конце произошло нечто совершенно менявшее ситуацию – голос, приглушённый расстоянием, но твёрдый и отчётливый скомандовал «Руки вверх! Поднимайся! Медленно!». Казалось бы, ничего удивительного – приказывают тому самому пленному. Вот только Оскар поклясться был готов, что голос, хотя и тоже женский, принадлежал совсем другому человеку, который говорил по-английски с ощутимым акцентом! Всё дальнейшее происходило как в кино на ускоренном показе: Хюммель, молниеносно и цепко, хотя руки у него и дрожали, схватил рацию и тигриным прыжком, кажется, перелетев через стол, (чего он в обычной ситуации не смог бы повторить, даже если его очень бы об этом просили) подскочил к экранам. Рыжая помощница Шина Хюги (Жанна! Да, он вспомнил, её зовут Жанна!) стояла на одном колене рядом с небольшой импровизированной койкой из двух морских брезентовых курток, на которой лежал флотский офицер в пропитанном кровью мундире. Вернее, уже не совсем – она подтянула его за руки себе на плечо. Судя по всему, моряк был без сознания и действительно представлял собой сейчас недвижимую колоду. Пистолет, который до того находился у Жанны в руке, ей пришлось отложить чуть в сторону. Это и стало её роковой ошибкой. В десяти – пятнадцати метрах впереди стояла вооружённая фигура, очевидно, вышедшая из-за электромотора погрузочных лебёдок. Она держала Жанну на мушке, не оставляя той шансов вновь овладеть своим оружием. Этой фигурой была Аяно Косака. На счастье Хюммеля Жанна была вынуждена по-прежнему зажимать пальцем кнопку на рации, так что он пока мог не только видеть, но и слышать, что там происходило: - Отпусти его! Так… И медленно вставай, держа руки на виду. Жанна с осторожностью, но будто и с некой чуть заметной ленцой повиновалась. - Что в левой руке? Брось это! Оскар чуть в голос не заорал «Нет!!!», но Жанна, конечно, повиновалась. Хюммель видел на экране, как рация летит на пол, стукается, переворачивается и снова стукается. Шайссе! Дьявол! Проклятье!!! Не теряя времени зря, он попробовал компенсировать одну форму восприятия другой. Так, ведь можно же вывести эту картинку на весь экран, верно? Есть! Может быть, так можно будет что-то да понять… - Хорошо. Сделай два шага назад, а потом расскажи мне, что ты тут делаешь и для чего тебе понадобился этот корветтен-капитан! Хюммель не мог поверить своим ушам! Это казалось чудом. Да, пожалуй, оно им и было. Рация рыжей похитительницы не только не разбилась при падении на бетон, но, кажется, упала так удачно, что заклинила кнопку в положении передачи! Второй раз — и эдакое везение! Не склонному к суевериям Оскару оставалось лишь мысленно вознести благодарность богине Фортуне. - Я ничего тебе не скажу, - спокойно, уверенно, - Ты можешь взять меня в плен. Или убить. Но, хочу тебя предупредить, скоро здесь будет основная часть группы захвата – так что тебе стоило бы уносить ноги. Выстрел в воздух! И снова Жанна на мушке. - Ты, кажется, плохо понимаешь вопросы, да!? Ещё раз – зачем тебе капитан эсминца!? Эсминца? Да! Это наверняка должен быть командир потопленного Z15! Дело становится всё более интересным… Вместо ответа Жанна наградила своего врага холодным презрительным молчанием. Хюммель даже немного позавидовал её спокойствию. - Я слышала, как ты радировала вашим людям, что взяла «необходимого пленного»… - Я ничего тебе не скажу. Мне казалось, что я не похожа на изменницу. Довольно сотрясать воздух – у тебя до появления моего подкрепления осталось минуты две или три. Беги! - Скажешь! Скажешь или… Я его застрелю! - …Его? – в голосе Жанны послышалось сомнение. Оскар тоже ничего не понял. - Да, его! – ещё громче, увереннее, - Его, раз он вам так важен! Рассказывай всё сейчас же, или я прострелю ему оставшееся лёгкое! - Будешь стрелять в своего? – презрение, непонимание, но всё больше – неуверенность. - Откуда я знаю, что он свой, а не ваш агент, не предатель!? И вообще… Своего… Моих больше уже не осталось! Мой лучший друг сегодня погиб! Мой любимый сегодня погиб! Слышишь, ты!!! Погиб!!! У меня своих больше нет на свете! Никого! Из-за вас! И если мне, чтобы разрушить ваши планы и подпортить твоему господину победу, нужно застрелить вот его – думаешь, я этого не сделаю!? Совесть заест!? Трибунала испугаюсь!? – Аяно истерически расхохоталась, - Говори!!! Или провалишь своё задание! Оскар смотрел на неё – даже не подросток – девочка. Из-за азиатской малорослости она и вовсе казалась ребёнком такого возраста, в котором немецкие маленькие фройляйн ещё только начинают читать романтические истории и мечтают о том, что на Рождество им подарят собственного пони. Пистолет в её руках виделся огромным, вроде тех специальных, которые способны пробивать броню лёгкой техники. И вот она уже настолько пропитана, обработана, обточена войной, что готова не раздумывая прикончить своего… Ладно, хорошо, пусть он поверил ей. Не своего, своих у неё нет больше, но и не врага, наоборот – союзника, человека, который только что был с Аяно и теми, кто ей дорог, на одной стороне. Ровно ничего ей не сделавшего незнакомца, которого она видит впервые. Оскар считал себя человеком довольно жестким – не больше, чем того требует служба, но достаточно. Майору Хюммелю тоже всё происходящее казалось очень подозрительным. Но он не мог представить себя на месте Аяно. Даже для дела, во имя победы он не смог бы хладнокровно убить сослуживца, не будучи уверенным в его измене. Тем более раненого. Некая внутренняя сила, стена из убеждений, самоощущения, воспитания, а может быть просто совесть, не дала бы ему сделать этого. У Аяно Косаки же она была разрушена. Совсем. От этой мысли Хюммелю почему-то стало жутко. Жанна напряжённо молчала, размышляя, пауза затягивалась. По лицу Аяно Хюммель видел, что она теряет терпение, и выстрел, в самом деле, может раздаться в любой момент. Но, наконец… - Хорошо. Первое – ты сейчас действительно собираешься убить своего. Этот человек — не предатель и не агент. Второе – нам нужен морской офицер достаточно высоких званий, чтобы он обладал информацией о кодах шифрования Кайзерлихмарине. - Не верю! Если этот офицер – не предатель, то где гарантия, что он скажет вам что-нибудь? Будете пытать? Этот точно не переживёт пыток. Выходит, вы знаете, что он не станет молчать! - Он не будет молчать потому, что лорд Хюга… имеет особенное влияние на людей. Если он потребует, то… - Особое влияние? Это не то, из-за которого большая часть вашей же армии ведёт себя как безумные марионетки!? - Нет! – Жанна выкрикнула это с неожиданной силой и громкостью, с интонацией, из-за которой Оскару показалось, что она скорее себя, чем собеседницу, пытается убедить. - Ладно, пускай. Зачем!? Что вы хотите прочесть? И вновь пауза. Оскар догадывался, что сейчас Жанна изо всех сил пытается просчитать возможности и риски. Она верит, что очень скоро в док прибудет подкрепление, достаточное, чтобы с гарантией изменить обстановку в её пользу – вопрос только во времени. Значит, его нужно тянуть. Но делать это можно только выдавая сведения, судя по всему, являющиеся строжайшей, важнейшей тайной. Хюммель понял наитием, что если Жанна Рё продолжит сейчас говорить, то значит она решила не дать своей пленительнице покинуть помещение живой. Аяно, к слову, кажется, ещё раньше решила то же самое в отношении своей рыжеволосой оппонентки – только хотела вытянуть все возможные сведения для начала. Оскару на долю мгновения даже стало жаль храбрую девушку, которая действовала так стойко и твёрдо в неприятельском тылу, вот только в расчеты Жанны закрались две ошибки. Первая – то, что группа, на которую она полагалась, уже была уничтожена, а вторая, главная - в виде чудесным образом заевшей кнопки на рации. Он, майор Хюммель, может услышать то, что с её точки зрения не должно и не может выйти из бетонных стен и скальных уступов доков. Тем временем, Жанна Рё окончательно решилась говорить – говорить всё, приковывать внимание, тянуть минуты, а потом… - Не прочесть. Написать. Это – запасной вариант. Лорд Хюга уже располагает английскими дипломатическими кодами. Он получил их, когда взял власть в Мадриде и обработал британского посла. С кодами ВМФ Германского Рейха можно будет одновременно сфабриковать два текста и отправить их соответствующим адресатам в форме ложной утечки. - С какой целью? Что эти тексты будут содержать? - Информацию о таких мерах и приготовлениях противной стороны, на основании которых другая сделает вывод, что неприятелем принято окончательное решение, и война становится неизбежной. - Ты сказала, что это – запасной план. А какой основной? Только тут Оскар, сам уже завороженный и заинтригованный, понял, что Жанна чуть заметными движениями приближается к Аяно. Та едва ли видела это сама, но экран, дававший обзор несколько сверху, позволял это хорошо засечь. Видимо, помощница генерала Хюги начала смекать, что помощь запаздывает, она ошиблась, а раз так, то ей самой нужно любой ценой исправлять свою оплошность. Больше всего Хюммель боялся, что сейчас Жанна замолчит, решив даже ценой жизни скрыть основную тайну, или прямо сейчас бросится на Аяно. Но нет, она продолжала говорить, тянуть время — и подбираться ближе. Мысли – как пара молний: вызвать Аяно по громкой связи крепости – КП даёт такую возможность. Предупредить об угрозе. Нет! Тогда точно никакой информации он больше не услышит, а она сейчас – это уже ясно, просто бесценная! Если, чтобы Жанна продолжала говорить, Аяно должна рисковать, значит, пусть будет так — слишком высоки стали ставки. Стыд… К чертям стыд! Если речь действительно идёт о стравливании Рейха и Британии в войне, если в нём заключается план Шина Хюги, то это самая важная информация на свете! - Сразу после падения крепости лорд Хюга выступит с официальным предложением ко всем заинтересованным игрокам об организации в кратчайшие сроки мирной конференции по вопросам Испании. Он ясно даст понять, что если одна из сторон откажется от переговоров, то он немедленно присоединится к другой. Ситуация в Испании сейчас чревата очень большими рисками для держав – у нас есть все основания полагать, что они согласятся на такой выход из кризиса. Лорд Хюга объявит о готовности незамедлительно прекратить все боевые действия при исполнении двух условий: первое — конференция должна пройти в Мадриде, второе – её участниками должны стать высшие руководители противоборствующих сил: император и канцлер Германии с одной стороны, и император и премьер-министр Британии с другой. Это будет обосновано тем, что таким образом державы проявят уважение к Испании и национальному чувству её народа, судьбу которого они по существу станут решать. Здесь тоже вероятность согласия очень велика – если бы британцам и немцам пришлось согласовывать место и состав участников конференции между собой, то это неизбежно стало бы предметом жёсткого торга и могло вовсе сорвать дело. Делегации съедутся в Мадрид, а там лорд Хюга уже будет находиться в готовности… - В готовности к чему!? - В готовности к диверсии. Мне неизвестны детали. Они никому неизвестны. Но лорд Хюга убеждён, что после неё столкновение станет неизбежностью. Начнётся Великая война. - Но зачем!? Зачем это всё!? - Чтобы после, когда соперники измотают друг друга до крайности, смогла выступить новая, третья сила. И окончить противоборство. Чтобы объединить, покорить и повести всех, - Жанна сделала краткую паузу, - … К новому, лучшему будущему. К… прогрессу. Под общим руководством великого ума всё преобразится. Аяно засмеялась – ещё более истерично, противно, страшно, чем в первый раз – заливистым, похожим на лай смехом. Жанна Рё с удивлением и впервые появившейся лёгкой опаской смотрела на неё: - Ты в это веришь!? Ты и правда в это веришь!? Значит мой Юкиа погиб из-за этого!? Значит, мы сражались из-за этого!? Чтобы вы всё равно чуть позже свернули себе шею в попытке мир покорить!? - Мы… - Ненавижу!!! Вы… Вас раздавят! Размажут, как червяков! Вы правда думаете, что Германия и Британия просто не заметят, как вы вытаскиваете Земной шар у них из под носа!? - Они будут ослаблены войной и… - Черта с два! Я – японка! Я знаю, что это такое! Я их силу видела! Ты знаешь что-нибудь про попытку высадки в Японии? А про Чёрное восстание слышала? Слышала, дура!? Они там тоже подумали, что британцы ослабли, они решили не просто повоевать – страну свою выручить! Так их там миллион погиб!!! Слышишь, дуррра, миллион! Британцы скрывают это, но мы, беженцы, знаем правду! А сколько на вашей войне погибнет народу!? А!!? Сколько, перед тем как вы перейдёте к «лучшему будущему и прогрессу»!? - Но правление лорда Хюги окупит… - Ничего оно не окупит! Никакое правление! Он Юкиа мне вернёт!? Он всех, кто уже погиб и кто погибнет ещё, вернёт!? Он… В этот момент раздался взрыв. Оскар так и не узнал, что именно гулко громыхнуло – вероятно, случайный снаряд врага, который вновь начинал артобстрел района Командного Пункта, прошёл с перелётом, но только пол в доке основательно зашатало. Аяно удержалась на ногах, однако прицел её был безнадёжно сбит. А расстояние между двумя девушками теперь стало заметно меньше, чем когда начался этот полуразговор-полудопрос. Жанна метнулась рыжей молнией с удивительным проворством. Аяно вовсе не успела сделать выстрела, когда по ней пришёлся мощный удар плечом, а следом за ним – коленом чуть выше бедра – такой сильный, что она упала и прокатилась пару метров в сторону. Оружие выпало из её рук. Жанна Рё напротив стремительно подхватила свой собственный пистолет. Всё же у неё не получилось выстрелить сразу — она была вынуждена чуть прикрыть глаза от посыпавшейся сверху пыли. За это время Аяно сумела, держась за живот рукой, подняться на ноги, но положение её всё равно оставалось безнадёжным. Жанна чуть повернулась, ствол её оружия смотрел теперь точно Аяно в лоб. Оскар ждал выстрела. На сердце будто давило что-то… Трудно было сказать, кто удивился больше – Хюммель, или Жанна, когда Аяно, преодолевая боль в боку, вновь начала громко и решительно говорить, как ни в чём не бывало: - Так ты веришь в это!? Ответа не последовало. Выстрела – тоже. Жанна Рё стояла и смотрела на Аяно, широко раскрыв глаза. - Ты веришь, что у него получится стравить Британию с Германией так, что никто ни о чём не догадается? Веришь, что потом он сможет победить их обоих? Веришь, что даже после этого тайна останется нераскрытой? - Лорд Хюга – великий человек. Я не способна увидеть и оценить всех его планов. Я только знаю, что он верит… - Не то, дура! Ты! Ты веришь!? - Я… - Ты веришь в то, что если ваш план сработает, мир после этого станет лучше? А если даже и тогда народы, да те же британцы и немцы, не примут твоего лорда, что тогда? Убить их всех? Аа-а, или тоже в бездумных марионеток превратить – вот оно, «лучшее будущее», вот он, «прогресс», так!? - Нет! Не приближайся! Я буду стрелять! Аяно и в самом деле сделала шаг вперёд. И следом – ещё один, не обратив ни малейшего внимания на предупреждение. Лицо её стало удивительно спокойным, только голос звенел. - Стоять! Подними руки и сдавайся в плен, или… Жанна выстрелила в пол в метре от ног Аяно, словно обозначая красную черту. Странно. Ведь можно же было сразу, без разговоров убить. Вместо этого Жанна Рё сама сделала полшага назад. Аяно тоже должна была это понимать. Сам Хюммель осознал вдруг, что он то уже услышал всё ценное, что мог, и теперь обязан немедленно бежать и принимать любые меры, чтобы не позволить плану Шина Хюги сбыться. Дать приказ всем войскам найти и убить его, радировать, предупреждая об опасности, о провокации в Берлин, в Большой Генеральный штаб! Чёрт, да даже в Пендрагон, если бы он знал как! В любом случае не сидеть! Но, просто встать, уйти сейчас от экрана!? Оскар не мог этого сделать – та самая внутренняя сила не пускала… - Можешь меня застрелить, но ответь – ты сама веришь!? ТЫ ВЕРИШЬ В ЭТО!!? Ещё выстрел. Пуля прошла в паре сантиметров от виска японки, но казалось, что это она – страшная угроза, приближающаяся к беззащитной жертве. Лицо Жанны Рё было бледным, словно из неё выжали всю кровь. Глаза её вроде бы смотрели на Аяно, но на самом деле – внутрь себя. От того и вышел сейчас промах. Ещё шаг назад. Она упёрлась спиной в штабель ящиков. Губы её зашевелились, а из глаз – Оскар сам не поверил в это, полились слёзы. Тихо, едва слышно, она пролепетала одно слово: - Нет… - Тогда почему ты идёшь за ним!? Ты же не такая и дура, не марионетка. Почему!? Ещё шаг. - Потому, что он… Потому, что я… люблю его! И сделаю всё, чтобы его замыслы стали реальностью! Это звучало как «Эврика!», как открытие – и каждый звук – увереннее, смелее, громче. Лицо Жанны словно осветилось изнутри новым светом. Аяно остановилась. - Вот как? Даже если они его и погубят? - Замолчи! Стой там, где стоишь! - …Подумай, что будет, если его план раскроется. Да ведь весь мир его возненавидит! Люто. Так, как никого ещё прежде не ненавидели! А ведь всё тайное может стать явным… Подумай – через сто, через две сотни лет его будут помнить, как самого ужасного человека! Того, кто залил мир кровью! И имя его станет нарицательным! Если про кого-нибудь захотят сказать, что он – страшный человек, то будут говорить: ну прямо как Шин Хюга! Каждая женщина, которая лишится любимого: мать, которая потеряет сына, жена – мужа, сестра – брата, будет слать ему проклятия до конца своих дней! Его впишут в учебники, снимут фильмы — так, что каждый ребёнок на свете будет знать об этом и продолжать ненавидеть! Веками! И всё, что станет о нём напоминать, окажется с ненавистью стёрто с лица Земли, а прах развеян по ветру! И не будет ему покоя!!! Ни на этом свете, ни на том!!! Аяно снова шагнула вперёд, вытянула руки. - Нет! Нет!!! НЕТ!!! Выстрел. Оскар увидел, что на груди у Аяно начало расплываться красное пятно. Но она сделала последний шаг вперёд и обхватила обеими руками свою убийцу: - Убила меня… дура… Хха! Думает, что мне… страшно… Да я сама к ним хочу! …К Юкиа… Дура… Каждое слово теперь давалось ей с огромным трудом, в горле уже начало что-то булькать – даже здесь Хюммель слышал этот мерзкий оттенок в каждом звуке. Аяно закрыла глаза. А Жанна… внезапно взяла её одними пальцами за виски, повернула к себе, спросила – тихо, почти жалобно: - Так что же мне делать? - Найди его. …Если любишь, то… найди его… и останови. А иначе… я приду мстить ему… даже из могилы! Ему и тебе! Я приду… Тело Аяно обмякло, Жанна ещё держала её, так что та не упала сразу, но жизни в ней больше уже не было. Рыжеволосая девушка склонилась над убитой, словно высматривая что-то у неё на лице, а потом, не оборачиваясь, бегом бросилась прочь из дока. Раненого капитана она с собой взять не пыталась... Каждая минута была дорога, но подняться Оскар смог не сразу. Он ощутил смерть Аяно как некий завершающий аккорд, крещендо в чудовищной мелодии. Мысли в собственной голове казались ему пошлыми, мелкими, похожими на чёрных мух, нарушающих своим зудом ту тишину, которая должна стоять, молчание, которое должно царить после последней ноты. Их было трое – из них не осталось никого. А мысли из мух превращались в экспрессы: откуда Аяно вообще взялась в доках? Как она успела узнать, что и Рё и Юкиа мертвы? Собственно, о последнем Оскар не знал и сам – ему казалось, что Нарусе всё же был в числе тех, кого успешно вытащили из рухнувшего под огнём здания госпиталя. Весь подслушанный им диалог… Это ведь в конце была беседа двух отчаяний. Только у Аяно оно всё же оказалось чуть сильнее. Она… надеялась на смерть – это тоже стало ясно в конце. Само сочетание этих слов показалось Хюммелю может быть самым страшным из всех, какие только можно выдумать человеку. Надежда на смерть – это значит, что остальные надежды погибли, и потеряно всё, вплоть до основ души. Тут же – другая сторона, ещё одна мысль-экспресс: Жанна Рё, которую, казалось, невозможно напугать, стоявшая с абсолютным спокойствием перед лицом собственной возможной гибели. Сильная, храбрая женщина, противник, вызывающий уважений. И в итоге до того напуганная, что она не по Аяно даже, а в весь белый свет стреляла не целясь – только бы не слышать того, что её ужасало. Ещё мысль – везунчик капитан Z15! Быть там, являться важнейшим действующим лицом, но ничего этого не видеть и не слышать. Сам Оскар Хюммель знал, что, кроме плана Шина Хюги, конечно, он не станет никому рассказывать о том, что видел. Как подсмотрел случайно нечто настолько интимное — невыразимо более глубокое, чем то, что обычно называет интимным общество. И ещё одна мысль-экспресс – накатывающая, громадная, охватывающая – и где уж там встать! И ещё… И ещё… Наконец, он сумел себя пересилить. Действовать! Ты не один, осёл! На тебе – гарнизон! Оборона! На тебе ответственность за Шмайерса и дело с препаратом. А теперь ещё и это… Шайссе, да на нём, скромном майоре, теперь дважды лежит ответственность за весь мир! Не слишком ли много!? Хюммель был на грани нервного срыва. Много… Слишком... Ему захотелось сейчас идти спокойно, медленным шагом… да хоть по улицам той же Вены, которую он так и не успел рассмотреть толком! Идти – и насвистывать что-нибудь весёлое. Идти – и чтобы мысли были о том, что погода нынче отменная, а не те, от которых седеют волосы и ломит виски. Чтобы выбор – между милой улочкой справа и тенистым сквериком слева, а не между жизнью и смертью, не такие, от которых зависит судьба множества людей… Так. Что же делать? Кому и о чём можно говорить? Надо немедленно вывести Хюгу из строя. Убить его. Любым способом. Но… нет, о его плане простым солдтам знать не стоит. Оскар включил громкую связь, выдохнул: - Гарнизон базы Виго! Говорит Командный Пункт! Внимание! Приоритетная цель всех и каждого, долг, которого от нас требует не только наше собственное отчаянное положение, но и информация, которую сейчас удалось получить командованию обороной – это уничтожение предводителя сил противника генерала Шина Хюги. Любой ценой! Своей жизни! Жизни товарища! Жертва всего нашего гарнизона не будет велика для этого! Если враг останется жив, то последствия – глобальные, международные, будут ужасными! Судьба Фатерланда окажется в опасности! Мы – последняя надежда на мирный и победный исход! Задача: найти, атаковать, убить! Прошу подтвердить получение приказа! Очень скоро рации зазвучали взволнованными, но в основном ещё бодрыми, не сломленными голосами. Приказание принято. Что теперь? Вызвать Берлин? Хюммель понятия не имел, как скажется это сообщение на истории с препаратом – усилятся ли позиции Шмайерса, или ослабнут? Его мозг просто отказывался делать такие предположения. Берлин… нет… Сперва нужно дать команду вывезти Лени! Реакции Шмайерса на всё это он предугадать не может, а значит нужно как можно скорее выводить её отсюда, хоть немного, но обезопасить! - Майор Хюммель вызывает временный лазарет! Как слышно? - Слышим вас, герр майор! - Приказываю немедленно доставить подполковника Малькольм в помещение доков и погрузить на водный транспорт. Там ждать дальнейших указаний! - Никак нет, герр майор! Подполковник Малькольм уже покинула медицинскую зону. - Что!? Куда!? - Не можем знать, герр майор. - Что значит «не можете знать»!? - Герр майор, мы не имеем права требовать у фройляйн подполковника информировать нас о своих планах и передвижениях! - Шайссе! Но вы хоть видели, куда она пошла. - Мы полагали, что в сторону КП. Мы… - Отбой! Хюммель в отчаянии и ярости, от которой у него даже слегка свело мышцу в левой ноге, хромая, кинулся к дыре, ставшей выходом. Он вылетел из неё пробкой, сам ещё точно не зная, куда именно бежит, где думает её разыскивать, что потом будет делать – и тут нос к носу столкнулся с запыхавшимся солдатом со съехавшей набок пилоткой. Майор не успел его даже отругать, как тот, совершенно не по субординации схватив Оскара за рукав, стал другой рукой показывать куда-то в сторону линии фронта, крича скороговоркой: - Герр майор! Я побежал сообщить! Мы такого не видели никогда! Она идёт – и они все падают! Это оружие теперь такое, да!? Вы видите!? Вы её видите!? Хюммель отвесил солдату крепкую пощёчину, внутренне даже благодарный ему за то, что нашлось на ком выплеснуть часть напряжения и ярости – достаточную, чтобы стало возможным опять рационально рассуждать: - Прекратить! Немедленно доложить по форме! - Простите, герр майор, - солдат вытянулся, поправил головной убор, но тут же сбился на нервическую и быструю речь, - Я не знаю что это. Просто она… Он продолжал говорить, но Хюммель уже не слышал его – майор и в самом деле увидел, а после взял висевший у него на шее бинокль и рассмотрел детальнее. Лени! Она медленно шла по краю лётного поля, почти уже достигнув рубежа обороны у диспетчерской вышки, где вовсю кипел бой. Оскар не видел у неё никакого оружия, но, даже если бы оно имелось, это был бы верх безрассудства! Может, контузия? Последствия отравления дымом? Шайссе! Какова бы ни была причина, но пройди она ещё шагов тридцать или сорок – и вокруг неё будут свистеть пули! Всё ещё чуть прихрамывая, и оттого досадуя сам на себя, майор побежал к ней вперёд по взлётке, уже на бегу крикнув солдату, чтобы он следовал за ним, но тот, похоже, не то не услышал, не то не понял. Позже Оскар так и не смог решить, в чём была причина того, почему он не разглядел толком, что же происходит около подполковника Малькольм, как не понял и почти ничего из лепета прибежавшего бойца. В ещё так недавно виденной им сцене гибели Аяно? В передавшемся волнении солдата? В ощущении, что нужно всё время страшно спешить? Наверное, во всём этом сразу. Хюммель просто побежал, пытаясь с каждым шагом наращивать скорость. Он ни о чём не думал, вкладывая всего себя в бег, но видел, что опаздывает. Всё же, Оскар уже хорошо различал фигуру Лени, когда внезапно по нему начали стрелять. Он рухнул вниз, пополз, резко и коротко вскинул голову, но так и не смог понять, откуда бьют. Бинокль! Лени!!! Он был уверен, что сейчас, всмотревшись в проклятое стекло, увидит, как её тело прошивают пули, как она падает, а может быть уже лежащей. Эй там! Бог! Дьявол! Не слишком ли много на сегодня!? Юкиа, Рё, Аяно – но хоть её оставьте, она и так уже с того света выбралась! Хюммель ожидал увидеть Лени Малькольм мёртвой. Но то, что ему довелось наблюдать в действительности, он не мог бы себе даже вообразить. Говорят, что самый тёмный час ночи – перед рассветом. Сейчас час появления дневного светила уже должен был быть близок, но, напротив, луна сияла очень ярко. Похоже, что из воздуха начала выпадать роса, а может это морской ветер принёс влагу, но ровная в целом поверхность лётного поля была мокрой и блестящей – одной большой световой дорожкой, по которой и шла Она. Так, как обычно не ходят даже по улице, не говоря уж о поле битвы! Размеренный, неспешный, но довольно широкий шаг. Возможно, Лени просто ещё не могла идти иначе, бежать, но со стороны казалось, что она – ровная, прямая, не пригибающая головы специально движется так. Наверное, как-то похоже ходят царицы. Её волосы развевались на ветру, руки лежали вдоль корпуса – действительно, никакого оружия. Вообще ничего. Но главным был свет. Он исходил вперёд, кажется от самого её лица, тонким, но ярким, острым лучом. Она чуть сменила направление движения, наклонила голову самую малость на бок – и Оскар увидел его. Это был левый глаз, в который, на место которого словно вложили небесную звезду. Красивое, бело-голубое сияние, но с подспудным ощущением… не угрозы, нет, но огромной, лишь чуть затаённой силы, нездешнего могущества вселенной. Хюммель пытался убедить самого себя: ему это видится, он начал от перенапряжения сходить с ума – но явно понимал, что это не галлюцинации и не бред, такую яркость ощущения может дать только самый удивительный, чудесный и подлинный момент жизни. Она шла – и пули пролетали мимо. Везение? Удача? Или нечто большее? Казалось, что все вероятности стали работать на неё. Шум боя затихал. Все замирали в изумлении. Впервые за последние часы стало слышно грохот волн – мощных, почти штормовых, бьющих в скалы так ритмично, что это казалось своеобразным звуковым сопровождением, данным природой для того волшебного действа, которое разворачивалось сейчас здесь. Не барабаны, не гонги, но что-то большее и общее по сравнению со всеми ними. Лени шла вперёд. Оскар встал – теперь майор мог это себе позволить. Он хотел было опять побежать, преодолел метров пятнадцать, или чуть больше, но замедлился, остановился, поняв – ей сейчас не нужна его помощь. Логика и рацио объявили забастовку, но Хюммель видел! Видел своими глазами, как она двигается вперёд без всякого вреда! В её сторону неслась группа испанцев – стремительно, особенно на фоне её степенности. Неумолимо. Вот они вскинули оружие, но тут… первый из них словно на незримую стену наткнулся на Её взгляд. И упал на колени с разбегу. Ещё один, ещё! Встают, хватаются за лица. Один, упав, покатился по земле – а ведь Она только чуть повела головой, устремила взор – и точно пронзила своим лучом света каждого из неприятелей! А Лени шла дальше. Хюммель глядел ей вслед и чувствовал, как его… охватывает что-то. Так, наверное, в древности смотрели на чудотворцев-святых. Часть сознания Оскара всё ещё цеплялась за прежний образ – юную девушку, крепко раздражавшую его в период первого знакомства, потом – завоевавшую искреннее уважение, но земную. Или…? Никогда ещё майор Хюммель не был в своей жизни так близок к тому, чтобы поверить, уверовать… нет, всё равно не в такого Бога, про которого расскажут в кирхе, пожалуй, но в нечто, что превыше… Он вспомнил всегдашнюю черту фройляйн Малькольм, которая порой доводила его едва не до бешенства, но теперь звучала совершенно иначе – её сострадание. Неистребимую веру в то, что ни один человек не пропал до конца. Она шла. Испанцы продолжали падать, останавливаться в странной прострации, но вреда ей никто по-прежнему причинить не мог. Всё ещё гремели взрывы, свистели кое-где снаряды, но она была непоколебима, неуязвима, как неуязвим свет. Оскару вдруг очень чётко представилось: так ангелы входят в ад. В дымный, пыльный, пропахший запекшейся кровью, в безумный, но расступающийся, расходящийся волнами на пути, в бурную геену огненную, утихающую и гаснущую там, куда становится ступня посланца небес. Есть звуки таких частот, которые человек не может услышать, как ни старайся – может нечто подобное существует и в мире взаимодействия материи? Столь удалённые друг от друга полюса, что никакая сила с этого, огненного и стального, не может к ней прикоснуться? Он видел, как первые испанцы начинают подниматься на ноги, как озираются, будто разбуженные ото сна, словно только родившиеся заново. Видел, как они крестятся. Видел, что сперва один человек, а потом с каждым мгновением всё больше начинает робко, несмело идти Ей вслед. Она торила им дорогу, выводила сияющей путеводной нитью из кошмара и царства смерти. Чуть погодя Оскар услышал нестройный, но вдохновенный хор, поющий славу Деве Марии. Что-то от старого Хюммеля всколыхнулось внутри, подняло волну скепсиса и лёгкой иронии – но она разбилась вдребезги, когда он услышал куда как более тихий, одинокий, но всё равно отчётливый звонкий голос, поющий протестантский псалом. Значит, и немцы тоже. Оскар понял и подметил – по испанцам, которые повстречались на пути Лени, больше не стреляют, даже не пытаются брать их в плен. Битва, которая минуту назад была всем для этих людей, теперь перестала что-либо значить. Она не останавливалась, не делала пауз, ничего не говорила и, казалось, вовсе не замечала той толпы, а это была уже именно большая и всё разрастающаяся толпа, которая следует за ней. К Хюммелю в этот момент подбежал тот самый солдат в пилотке, столкнувшийся с ним у выхода с КП. Он тоже ничего не говорил – просто встал рядом, гордо улыбаясь, словно намекая: смотри, вот про что я тебе рассказывал. Рот его глупо распахнулся — Оскару хотелось верить, что сам он со стороны смотрится хоть немного лучше. Тут майор заметил, что всё вокруг стало выглядеть чуть иначе, начали меняться цвета. Далеко-далеко горизонт стал наливаться красным — рассвет. Он ещё не пришёл, не выглянул пока сам диск солнца, но, как глашатай-герольд объявляет появление важной персоны, так эта полоса жёлтого, переходящего на одном конце в оранжевый, а на другом в словно чуть зеленоватый, предвещала его выход. Цвета сменялись, момент окончательного торжества света над тенью, дня над ночью был уже очень близок. Жёлтый уходил в оранжевый, а тот в свою очередь в красный. И тут… Он появился будто из самого центра, из средоточия пламени – силуэтом, сгустившейся в последней попытке сохраниться тьмой. Единственный, самый страшный демон ада – сам Сатана, решивший в своей ярости всё же броситься на ангела. Найтмер Шина Хюги рос с невероятной быстротой. Хюммель не смог бы назвать скорость, но что-то огромное, наверное, не меньше 200 километров в час. Он надвигался – и возвращал с собою бой. Опять лаял пулемёт, ухнула мина. Как от центра, источника волнами расходилась вокруг, руша прежнюю удивительную иллюзию война. Он летел на неё. Быстро и неумолимо, словно ураган. Она шла – по-прежнему, без всякой перемены. Убьёт! Раздавит! Шин Хюга был уже метрах в ста, когда выстрел заставил его сменить направление движения. Ашура! Он как бы вырос из-под земли, он был здесь, он ждал в готовности продолжать свой самый принципиальный в жизни бой. Но Хюга не принял удара. Может быть, впрочем, он был просто не в силах в этот момент остановиться. Многотонная махина найтмера летела точно в здание диспетчерской. Несколько выстрелов из гранатомётов – куда там! Оскар мог ненавидеть его, но сейчас невозможно было не признать – перед ним виртуоз. Выпущены гарпуны! Пулемёт успел полоснуть по второму этажу. Орудия дали слаженный залп, подрубивший одну несущую стену, а гарпуны в этот же момент полетели назад, выдернутые из другой. Он ускорился невероятно и чудовищно рисковал, казалось уже ничто не могло спасти найтмер от столкновения – но именно в этот момент стена, вся направленная к нему сторона здания с грохотом осыпалась вниз, а Хюга, продолжая палить, прошёл строение насквозь! За его спиной что-то продолжало рушиться – он не поворачивался, не замедлялся. Как титан, бог разрушения, Шин Хюга знал заранее результаты своей работы – ведь иначе просто не может быть. Машина Ашуры вылетела, точно пущенная из лука стрела. Поравнялась, подходя под острым углом, к найтмеру Хюги. Вираж в сторону! Пируэт – иначе не скажешь, на гарпунах в ответ – и снова наперерез! Пушка начала нацеливаться – пулемётная дробь по наблюдательным приборам! Уходит – и тут, кажется ослеплённый, Эшли выпускает гарпун прямо по курсу врага! Но тот уклоняется! Нечто вроде прыжка! Найтмер резко клонится направо! Выстрел – нет, не по корпусу – туда не попасть, а по земле, чтобы грязь и песок закрыли обзор! Вот он уже сзади! Но Эшли Ашура разворачивает машину, точнее даже раскручивает её – слишком сильна инерция, стреляет без прицела – по расчёту, по интуиции. Неужели попал!? И тут же – выстрел в корпус в ответ! Весь этот потрясающий воображение балет происходил на скоростях не ниже 150 километров в час. У Оскара дух захватывало только от того, что он следил за всеми шагами и ходами дерущихся – каково же им сейчас самим!? Одни перегрузки должны высекать у них искры из глаз. Машины замедлились, но стали беспрестанно разворачиваться, пытаясь успеть поймать одна другую в прицел. Как коты, схватившиеся, разбежавшиеся, выпрыгнувшие из клубка, а теперь опять медленно, грациозно сходящиеся, прижав уши, выискивая слабое место противника. Бой снова вскипал. Шальная пуля – кажется, всё же найтмера, вонзившаяся в землю метрах в трёх от Хюммеля, снова заставила его лечь. Взрыв! Да, это уже точно артиллерийский. Солдат, имени которого Оскар по-прежнему не знал, тоже бухнулся вниз животом, да так резко, что сперва майор решил, будто тот убит или ранен. Лени? Где она!? Он попытался рассмотреть в бинокль. Разбит! Как!? Когда!? Чёрт! Не важно! Отбросив его прочь, Оскар стал напряжённо вглядываться вперёд. Да! Вот она! Лени бежала – да, теперь уже именно бежала, хоть и странно, неловко, в сторону почти разрушенной диспетчерской. Ну же! Пусть магия кончилась, чудо прошло, и вернулось человеческое волнение – пускай она добежит! Пусть выживет! Пусть… И тут земля дрогнула. Титаны пали. Оба. Хюммель не заметил, кто сделал первый удачный выстрел, а кто исхитрился забрать противника с собой, но найтмеры падали. Пожалуй, чуть больше повезло всё же Хюге. Его машина, почерневшая, с пробитым в одном месте корпусом, не сразу ещё лишилась хода и рухнула, дав ему возможность запустить механизм катапульты. Найтмер Ашуры же со страшной силы ударом клюнул землю носом, кувыркнулся боком, прокатился ещё пару метров и затих, слегка присыпанный землёй, около самого края лётного поля, лишь немного не достав до обрыва в океан. Внезапно остов диспетчерской, вероятно от сотрясения, на глазах начал осыпаться, проваливаться внутрь самого себя и… рухнул, взметнув тучу пыли, совершенно закрывшей Оскару обзор. Лени! Акито! Живы? Мертвы? Он не знал этого. Но… верил. Глупо, непрофессионально, по-детски верил в то, что они должны жить. Что мир не смеет допустить её смерти, что она, преодолевшая всю эту долгую, тёмную ночь, атаку, артобстрел, газ, вернувшаяся к живым, чтобы среди смертей своим чудесным проходом воззвать всех к надежде, не должна погибнуть. Не сейчас! Не на рассвете нового дня! Не после того, как все – и даже он сам, майор Оскар Хюммель, поверили, что Лени Малькольм несёт в себе чудо! Не теперь, когда она нашла его – того, кого любит, дошла до него сквозь огонь и дым. До Акито!