Иногда хочется стать магглой.

      Второе пробуждение было более приятным. Боль немного отступала, а звуки улицы и оживления в больнице стали перекрывать эти ужасные часы.       Полежав пару минут, решила осмотреть свою палату получше и открыла глаза.       Справа от меня был небольшой диванчик, кожаный, для посетителей, думаю. Над ним окно, шириной в половину стены, а вот по длине оно занимало всю стену. За окном улица, точнее что-то по типу сада, чтобы там гуляли пациенты. Всё зелёное, несколько людей уже прогуливаются с родными, деревья немного покачиваются на ветру. Они стоят как в парке, ровно на зелёных участках, отведённых для них, а люди ходят по бетонной плитке рядом.       Отвожу взгляд, похоже, провалялась я долго. Попала в темноту я осенью, числа 18-20 сентября, не помню точно, а сейчас уже всё зацвело.       Напротив моей кровати ничего, пустое пространство, только часы висят.. М-да, я думала, они не здесь будут. Ладно, не думаю о них, слева от кровати такое же окно, только уже в коридор, и дверь. По коридору ходили врачи и медсёстры. Все в белых халатах, некоторые в синих. Ещё ходили люди в обычной одежде, посетители.       В руке стояла капельница, а прямо около неё кресло. Тоже для посетителей. Зачем их столько, если мама думает, что я умерла? Или по новостям уже сказали, что я выжила? Как же хочется сказать, что я в порядке, но координировать движения не получается.       Ещё и это странное чувство, я будто короче стала... И, вообще-то, правда короче. Смотрю на ноги, а они едва ли доходят до края кровати, которая не больше полутора метров. М-да. Да и руки, кажется, тоже укоротились, не вижу их под одеялом, но что-то всё равно не так. Надо будет потом проверить, когда смогу вставать.       Я пролежала часа два, которые прошли в попытках хотя бы привстать, пока одна из медсестёр не заметила, что я очнулась и вполне себе мыслю. Она сразу побежала за кем-то, оказалось, что за моим лечащим врачом, и пришла уже с высоким мужчиной лет 35.       Его причёска была похожа на брокколи. Чёрные брокколи. Ну, правда, у него были такие кудряшки, что даже короткими они стояли отлично. Глаза были карими, немного смуглая кожа.        — Здравствуй, Амира, меня зовут Джонатан Риглес, я твой доктор. У тебя что-нибудь болит? — не знаю, почему он подумал, что я Амира, но это даже не самое интересное. Он говорил со мной, как с ребёнком, серьёзно? Мне почти 18 лет, не 5, со мной не надо сюсюкаться.       — Здравствуйте, нет, — я пыталась сделать голос как можно увереннее, но из моего рта вышел только какой-то писк, едва похожий на чей-либо голос. Разве, что... ребёнка. Вот же блять!       — Это замечательно. Ты не голодная? Нам нужно провести парочку обследований, но перед ними ты можешь покушать, если хочешь, — он продолжал со мной сюскаться, даже видя мой не самый добрый взгляд. Сколько мне вообще лет? Теперь понятно, почему ноги слишком короткие, да и кровать тоже. Это просто детская палата.       — Нет, не голодная, — коротко и ясно, не могу слушать этот голос без слёз.        После нашего разговора мне помогли подняться и повели на всякие проверки. Зрения, слух, сердце, даже мрт головы сделали. Сказали, что завтра-послезавтра придут "мои" родители и им скажут результаты, после чего они поделятся ими со мной. М-да... Ещё и такая резкая смена роста, я была довольно высокой, неблагоприятно сказывалось на моей координации, из-за чего я не могла привыкнуть, что за доктором мне приходится буквально бежать.       На пути обратно в палату заглянула в туалет, приспичило, что поделать. Там же наткнулась на зеркало, и осмотрела себя, пока мыла руки. Лицо было моё, только лет эдак десять назад. Обычное, по-детски пухлое, глаза напоминают тёмные облака перед грозой, волосы ярко-рыжие, супер густые, длинные и вьющиеся. И каждый сантиметр тела покрыт веснушками. М-да, раньше это было только на носу и под глазами, а тут... Как говорил мой папа "мухи обосрали". Я, похоже, выступала у них в роли самого любимого туалета на протяжении всех 10 лет.        Учитывая, что всё это время волосы я не расчёсывала, то они начали сильно напоминать гнездо какой-нибудь крупной птицы. Причём это было по всей длине. Помню, как плакала каждый раз, когда мама хотела состричь их больше, чем на сантиметр, а сейчас сама хочу под корень срезать... В общем, я всё ещё я, но снова маленькая. Не так уж и плохо, наверное, только почему? В детстве я никогда не попадала в больницу даже, не то, что оставалась в ней на несколько дней. Ещё и хрен знает, сколько без сознания тут валялась.        Дни пролетели незаметно, ко мне заходили, вели в столовую, потом обратно в палату, где я могла посидеть и почитать. Медсестра специально для меня приносила каждый день новую книгу, когда узнала, что я люблю читать. Приятно.        По ночам я часто лежала в истерике по несколько часов, вспоминая старую жизнь, но с каждым днём воспоминания становились всё более тусклыми. У меня так всегда было, воспоминания теряли эмоциональную окраску довольно быстро, но так не хотелось терять семью... Это было очень больно, но я приняла решение, что постараюсь забыть о них и двигаться дальше. Надеюсь, они тоже смогут. Нас разделили, но когда-нибудь мы встретимся, а сейчас надо продолжать жить дальше и не лить слёзы зря, ими делу не поможешь.        Через пару дней после моего решения приехали новые родители, о которых говорил доктор, только, упс, ошибочка, здесь у меня был только один родитель.        Когда она зашла, я подумала, что эта женщина просто ошиблась палатой. В ней не было ничего похожего на меня. Блондинка, зелёные глаза, волосы были прямые, будто она выпрямляла их три часа без остановки, и даже самые маленькие волосы не вились.       — Извините, вы ошиблись палатой, — сразу выдаю я, не успела она и рта раскрыть.       — Милая... Я к тебе, вообще-то, — растерянно сказала она, и даже улыбка, которая была на лице, немного увяла.       — Кто Вы? — я спросила это до того, как подумать. Это же, наверное, одна из родителей, вот же я дура! Мало ли, что там у меня с головой, вдруг всё нормально, а я тут сижу, чуть не прямым текстом заявляю, что не знаю никаких женщин, хотя результаты обследований могут оказаться в норме!       — Солнышко, я твоя мама, хватит меня пугать, ты же знаешь, — она начал выглядеть ещё более неуверенно, чем было в начале. Улыбка полностью пропала с её лица. Ну, раз начала, то надо продолжать. Всё-таки, я правда её не знаю.       — Я не знаю, кто Вы, — говорю ей, а потом медленно встаю и иду к двери, чтобы найти доктора Риглеса. Или кого-то из медсестёр. Даже, если это моя новая мама, мне всё равно не верится. Мы слишком разные, чтобы быть матерью и дочкой.       В общем, бегали мы с ней по всей больнице. Я от неё, в поисках доктора, она за мной. Эта женщина правда оказалась моей мамой, офигеть, а ещё она меня пугает. Её зовут Сара Уайт. А я, очевидно, Амира Уайт. И знаете как иронично, раньше меня звали Лина Белая. Именно Лина, а не Полина. Судьба хитрюга, ничего не скажешь.       После того дня прошла неделя, моё состояние списали на психологическую травму, из-за чего мозг закрыл воспоминания. Тот факт, что он должен был заблокировать не все, а только травмирующие, как-то не упоминался. Дали прогноз — любить, кормить, побольше вспоминать былого, и я уже скоро буду в норме.       Сейчас же мы сидим с Сарой в её машине, она за рулём, я села прямо за ней. Так ей будет сложнее до меня дотянуться, если мне надо будет сбежать... Да, я не стала ей больше доверять даже после того, как она каждый день навещала меня и приносила всякие фрукты. А за груши вообще не благодарят, бе.       — Рада наконец поехать домой? — сама Сара ко мне уже привыкла, хотя по ней видно, что ей не хватает её маленькой жизнерадостной дочки, а не почти полностью безэмоционального нечта, которое смотрит на неё с плохо скрываемой опаской... Над эмоциями надо поработать, согласна.       — Если ты перестанешь пытаться скормить мне груши, то да, — ответила я ей, мельком глянув на зеркало заднего вида. Сара светилась, видимо, Амира ей дорога. Чтож, будем стараться не убивать в ней веру, что я ещё её дочь.       — Конечно-конечно. А ещё тебе Лайла вернула твои книги, которые ты с неё месяц трясла, поэтому можешь снова с ней разговаривать, — а вот это уже интересно. Значит, моя любовь к книгам не станет для неё открытием, замечательно. То есть, Амира была на меня похожа не только внешне, это будет хорошо. Мне поначалу было неудобно, что я заняла место маленькой девочки, но потом я как-то услышала от медсестёр, что меня/Амиру привезли к ним с остановкой сердца, то есть Амира была мертва, поэтому стало легче, хотя ребёнка жалко.       Про эмоции вообще тема стрёмная, я их чувствую, но я за всю жизнь уже привыкла их скрывать, особенно перед незнакомыми взрослыми людьми, коей являлась для меня Сара.       — Приехали! — буквально пропела старшая Уайт, когда машина начала поворачивать к улице, на которой все дома были буквально близнецами. Все как один двухэтажные, белые, с коричневой черепицей. Участки тоже одинаковые, зелёная трава была подстрижена так, будто кто-то один ходил с линейкой и ровнял её.       Табличка с названием улицы заставила меня нервно сглотнуть. "Тисовая улица" — приятным почерком было выведено на ней. Ну, замечательно. Надеюсь, это просто улица такая правда существует.       Кстати, забыла сказать, мы с Сарой живём в Англии. Возможно, возникает вопрос, почему тогда английский не вызвал у меня шока? Я сама жила в Англии пару лет, поэтому привыкла к нему и даже не сразу поняла, что не так. А когда поняла — было уже поздно как-то думать над этим, меня выписывали. Я, конечно, подозревала, что меня закинуло в какой-то параллельный мир, в мою собственную версию из данного мира, но я не думала, что этот мир будет с выдуманной улицей. Надеюсь, с выдуманной.       Остановились мы на парковочной дорожке у дома номер 5. Моё любимое число.       — Мы живём в пятом доме? — решила уточнить я, чтобы случайно не ошибиться.        — Да, именно так, — улыбнулась мне Сара, выходя из машины и идя к гаражу.       — Моё любимое число, — сообщила ей я, пока губы слегка приподнялись в улыбке. Это правда вызывало во мне приятное тепло, жить в любимом числе.       Сара, увидев мою неумелую улыбку, буквально долетела до гаража, после чего быстро завезла туда машину и побежала меня обнимать. Возможно, ей не хватало моих эмоций. Мне, если честно тоже. В её объятиях я вспоминала о маме, поэтому никогда на них не реагировала, но сейчас я приобняла её в ответ. Она потеряла ребёнка, а я как настоящая сука даже не пытаюсь ей его заменить. М-да, надо что-то делать с этими чувствами, я без них чуть-ли не бревно.        Сара душила меня объятьями минут пять, боялась, что я больше никогда её не обниму, а потом мы зашли в дом. Он был милым. Сразу за дверью коридор, в бежевых тонах, справа от входа лестница на второй этаж. Слева дверь в гостиную, прямо на кухню. Прямо как у Гарри Поттера. Только тут чувствовалась атмосфера дома, было очень уютно.       Сняв обувь, побежала на кухню, начав изучение именно с неё.       Кухня была в розоватых оттенках, бледных, но красивых, справа гарнитура, угловая такая. Сначало шла плита, потом эта штука, на которую можно всё ставить, всё ещё не знаю, как это называется, а потом раковина. За ней сразу холодильник.        Перед холодильником, шагах в 10, стоял небольшой круглый столик, для нас с Сарой его было бы достаточно, но где место для отца? Я думала, что он просто не хотел меня навещать или не мог, но у Вайт не спрашивала, мало ли.       Из кухни можно было выйти в гостиную, там стояло два кресла, журнальный столик, огромная стенка с книгами и в ней телевизор. Вау, она вся с книгами!! Даже на телевизоре несколько штук лежат.        На другой стене, около двери, висели фотографии. Много фотографий. Где-то Сара, где-то я, где-то мы вместе. И ни одной с каким-нибудь мужчиной, кроме её отца. Что ж, зато вдвоём нам удобней будет, вроде не бедствуем даже.        Обои были такого же цвета, как и кухня, на окне висели белые занавески с цветочным узором и бежевые шторы.       После гостиной пришло время осматривать второй этаж, что я и побежала делать. На лестнице было ковровое покрытие, очень приятное, чулан под лестницей у нас тоже был, но там лежали вещи для уборки. На втором этаже показались четыре двери, за одной была ванная комната. Плитка была двух цветов, голубая и белая. Пол был из белой, стены, соответственно, из голубой. Сразу напротив двери раковина, над ней зеркало, слева унитаз, справа ванна. Все полки над раковиной были заставлены всякими баночками, тюбиками и бутылками. Шампуни, гели, скрабы, крема, маски. Это всё добро Сары. Также была зубные пасты и две щётки. Даже спрашивать не надо, какая из них моя, они были в отдельных подписанных стаканчиках, в каждом щётка и паста, мои ещё и детскими были. С мишками какими-то. Мило.       Туалет был справа от лестнице, в самом конце коридора, напротив него, на другом конце, была белая спальня, вообще не обжитая, не считая двухспальной кровати с постельным бельём и цветов, которые регулярно поливают. Видимо, для гостей. Сразу сбоку от этой двери была комната Сары, она была в синих тонах, стены, постельное бельё и шторы. Наверное, её любимый цвет. Я не стала долго осматривать её комнату и просто пошла в последнюю оставшуюся дверь, которая была напротив двери в комнату Сары.       Естественно, эта комната была моей. Интерьер прекрасный, тёмно-зелёные обои, потолок раскрашен под звёздное небо, справа от входа большой дубовый шкаф, занимающий всё оставшееся пространство до другой стены. Напротив стоял такой же письменный стол, над ним было много полок, тоже с книгами и школьными учебниками. На краю, у стены, лежала стопка тетрадей, рядом пенал.       За столом, напротив двери, стояла кровать. В ногах было окно с тёмными занавесками. Постельное бельё тоже было со звёздами, не такими реальными, как на потолке, но тоже офигенное. Кровать была чуть больше, чем односпальная, примерно два метра в длину, что было для меня более, чем достаточным, особенно с нынешним ростом, который составлял 147 см.       Сбоку от кровати был деревянный комод, на нём стоял простенький будильник и календарь. То, что я в прошлом, я узнала ещё в больнице, после чего пару дней проходила в прострации, но сейчас уже приняла. На календаря стояла сегодняшняя дата, 19 августа 1990 года.       Комната показалась мне замечательной, поэтому я быстро поискала для себя футболку с шортами, чтобы переодеться. Нашла серую футболку с принтом какого-то мультяшного персонажа, которого я не знала и чёрные шорты, после чего переоделась и побежала на кухню, где уже во всю что-то делала Сара.       — Мам! — позвала её я ещё на лестнице, после чего вбежала в кухню, едва успев затормозить у открытой двери, чтобы не влететь в стол. Я решила почаще называть женщину мамой, даже в мыслях начинать корректировать себя, чтобы не забыться ненароком. — Тебе нужна помощь?        — Нет, солнышко, — ответила она мне, после чего кинула на меня взгляд и вдруг изменила своё мнение. — Хотя, знаешь, мне нужно почистить картошку, поможешь?        — Конечно! — резво откликнулась и сразу принялась за неё, буквально отбирая у Сары овощечистку и вставая на её место.       Мы приготовили картошку с курицей в духовке, поели и Сара осталась мыть посуду, пока я пошла осматривать шкаф и комод в моей комнате, ведь я толком не посмотрела, что там и где лежит.        Быстро завершив осмотр, я удовлетворительно кивнула сама себе, ведь я ещё считала одежду, которой оказалось приличное количество. Даже больше, чем раньше. 14 футболок, штук 8 мне слишком большие, размера так на 3-4 больше, остальные отлично сидят. Не обтягивают, но и не висят сильным мешком. Три пары джинс, столько же брюк, четверо шорт. Ещё 2 водолазки, три свитера и толстовка. Я сначала, конечно, не понимала, зачем столько, да ещё и разных размеров, но потом вспомнила, что дети достаточно быстро растут, поэтому вопросы отпали. Эти вещи лежали на двух верхних полках шкафа, а ниже на вешалках висели вещи. Слева направо: зимняя куртка, пальто, три разноцветные рубашки, весенняя куртка. Ниже стояла обувь, кроссовки, кеды, ботинки на разные времена года, сандали, балетки. Последние были маленькие, уже не налезли бы мне, поэтому я решила, что они лежат уже давно без дела.       Комод радовал, там чего только не было. Первый сверху ящик был под завал набит аккуратно сложенными носками и нижним бельём. Именно под завал, там было штук 30 пар носков! Это мой личный рай.        Второй был с разными журналами и канцелярией. Точнее, тут были какие-то детские журналы, которые выписывались почтой, они лежали левее всех в одной стопке. Дальше шли раскраски, после них альбомы и блокноты, рядом множество коробочек цветных карандашей, мелков, ручек, фломастеров, простых карандашей, ластиков, точилок, кистей и красок. Этот ящик я закрыла сразу, как только оценила масштабы. Откуда столько денег у одинокой матери?? Сомнений, что отец с нами не живёт, уже давно нет, поэтому откуда? Возможно, он помогает тем, что присылает деньги, или приезжает на выходные... Ладно, поживём, посмотрим, а потом уже будем делать выводы. Надеюсь, в мафии Сара не состоит.       Мои опасения не подтвердились! Уже почти две недели я живу с Сарой, и никакие дяденьки с пистолетами к нам не приходили. Зато она брала меня к себе на работу и я узнала, что она директриса какой-то суперской фирмы! Она не сказала какой, а названия на здании я разглядеть не смогла, слишком высоко, но зарабатывать она должна приличненько. А папы на горизонте всё ещё не маячило, поэтому Сара просто моя героиня. Интересно, как долго она ещё живёт одна с ребёнком, но спрашивать я не стану, мало ли тема больная.       Скоро нужно будет идти в школу, а точнее уже завтра, поэтому Сара меня и водила к себе на работу, чтобы я знала куда ехать в случае чего. У неё заканчивается отпуск, у меня каникулы, и она будет до вечера в Лондоне, а я полдня в школе, полдня дома.       Вообще, школа это, конечно, не самое лучшее место, хотя бы потому, что я не знаю, как вести себя с детьми, а у Амины могли быть и школьные друзья, которые точно заметят перемены в поведении. Хотя, никто ни разу не приходил ко мне за всё время, что я пробыла дома, поэтому, может и друзей совсем нет.       Радует, что это последний год начальной школы, и потом надо идти в среднюю, которая находится в Лондоне, прямо около мамы. У неё там подруга работает, поможет с документацией, чтобы меня успели зачислить, пока будут места.       Опупенный сентябрь, скажу я вам так. Ничего мне не повезло, я у Гарри Поттера в гостях. Ну, не в прямом смысле, а просто в одном мире с ним живу. В одном городе, на одной улице, ага. И я бы могла сказать, мол хорошо быть магглой, хочется пожить спокойно, но на мои желания плюнули с высокой колокольни, потому что в начале сентября у меня случился магический выброс. Как, спросите вы? На меня снова чуть не наехали! Я тогда вышла из автобуса и начала отходить от остановки в Лондоне, чтобы пойти к Саре, а тут этот мерзавец. Мало того, что он на пешеходном скорость прибавил, хотя видео, что я шла, так ещё поворотник не включил! Только в этот раз я от испуга оказалась на другом конце улицы. Сначала я подумала, что в этом мире замес мутантов и волшебников, но оказалось нет, это просто магия. Я потом пыталась пару раз колдовать, просто, и всё получалось. Знаете, мелочь по типу поднять лист бумаги, закрыть дверь, зажечь огонёк на руке. Мелочь, а сложная. И главное, самым долгим угадайте что было? Научиться закрывать дверь! Я думала, что буду мучаться с огоньком, а нет, дверь не поддавалась неделю. Я просто не могла понять, как и куда направлять свою магию, поэтому впустую выпускала все свои запасы. Чувствовать её я тогда не умела, да и сейчас через раз получается, поэтому успехи были ужасными.       Ещё и сам Поттер... Мальчик даже меньше меня ростом, весь в огромных шмотках, сломанных очках и зашуганный до дрожи. Шарахается чуть не от того, что ты дышишь в его сторону, бедняга. А от его попыток прилизать волосы, чтобы скрыть шрам на лбу, по поводу которого его кузен постоянно отпускает издевательские шутки, плакать хочется. Не с проста же Поттеровским проклятьем волосы зовут, топорщатся так, что будто лаком закрепляли каждую прядку.       Может, попробую как-нибудь подружится с мальчиком, до Хогвартса, всё-таки, год, а ему одиноко.       Боже, Мерлин и Моргана, кто-нибудь! Почему мы пишем контрольную по математике?! Почему-у-у-у? Нет, не подумайте, я совсем не тупая, чтобы завалить тест за 4 класс, просто я никак не могу переучиться решать так, как нас учит миссис Ловетт, да и не помню совсем, как это делать, а мне уже снижали оценки за это! А когда я считаю в уме и пишу ответы, то это вообще кошмар, она обвиняет меня в списывании, хотя я спокойно могу рассказать и показать, как я это решала! Ух, не любит меня миссис Ловетт, она считает меня зазнайкой, которая ничего не знает и всё списывает. А знаете почему? Потому что я хожу в "мальчиковой" одежде в школу. "Мальчиковая" — это те самые рубашки и брюки. Ага, пойду я в платье к вам, когда со мной в классе есть один непорядочный мальчик, не будем тыкать пальцем, который любит издеваться над кузеном и постоянно пытается задирать девочкам юбки. А десять лет, вы вдумайтесь только! Прогнившее поколение, хочется сказать, но его просто не воспитывают, и это очень грустно. Особенно мне, потому что страдаю в первую очередь я. Надо же кому-то защищать бедных девочек, когда учителя закрывают на это глаза, лишь бы не ругаться с Дурслями.       Ладно, будем спокойно решать, как помним, а там уже пусть хоть жопу вытрет этой работой, мне всё равно. Ай! В меня кинули бумажкой, это что за дела?!       — Ты совсем совесть потерял?! — поворачиваюсь назад, чтобы видеть нарушителя моего спокойствия. Дадли Дурсль, ну да, у него изначально её не было, о чём я спешу сообщить. — А, ну да, у тебя с рождения её не было. Чего тебе?       — Дай ответы, иначе мы тебя после школы выловим! — сходу угрожает мне этот недо-бугай, от чего мне хочется рассмеяться. Что-что они сделают? Не смешите мои подковы.       — О нет, конечно-конечно! Сейчас все напишу! — делаю большие глаза я и отворачиваюсь. Помню, что как-то слышала, что у Гарри проблемы из-за того, что он учится лучше Дадли, поэтому сейчас будет переводить стрелки на себя.        Беру чистый лист и начинаю наугад писать ответы, совершенно не смотря в задания. 8, 29, 106... Готово!       — Бери свои ответы! — кидаю ему этот листок и быстро отворачиваюсь, потому что на лице появляется моя самая коварная улыбка. Да, сделал пакость — на душе радость. Кажется, я становлюсь ребёнком, настолько не могу объяснить свои поступки.       Справа от меня сидел Поттер, который заметил и мою "помощь" кузену, и мою улыбочку, поэтому я просто подмигнула ему, аккуратно прикладывая указательный палец к губам, чтобы он молчал. Он пацан сообразительный, сразу всё понял и уткнулся в листок, у самого сейчас улыбка до ушей.       За ту помощь мне влетело знатно. Дурсли пришли в школу и закатили скандал. Что я только не сделала у них. Я и мешала ему писать, и подделала задания именно для него, и заменила его листок на другой! Они говорили всё, точнее повторяли за сыном, кроме правды. А миссис Ловетт даже слушать меня не стала, сразу пожаловалась Саре, та приехала для этого с работы, и сказала мол поработайте над дочерью. А спросить вторую точку зрения? Я тоже участник конфликта! Но мои попытки сказать, что он просил списать было стойко проигнорированы, из-за чего я настолько разозлилась, что... Миссис Ловетт обзавелась огромным чернильным пятном на блузке. Я, совершенно случайно, заставила ручку в её нагрудном кармане протечь. Упс... Неловко вышло, учитывая, что сама паста как-будто взорвалась, а не плавно вытекла. Глаза мистера Дурсля надо было видеть, да и так быстро он ушёл! Я думала, коротенькие ножки не позволяют так быстро передвигаться. Понял он, что произошло и ретировался от греха подальше. Зато как хорошо жить стало, Дадли больше ко мне ни разу не подошёл, даже извинился за клевету. Да и к Поттеру в школе меньше подходить начал, не то, что задирать. Настучали ему, видимо, за ссору с ведьмой, хи-хи.       А с Гарри мы начали мало-мальски общаться. Всё-таки, два изгоя класса. Одного дразнят за старую одежду, сломанные очки и болезненную худобу, вторую за веснушки, рыжие волосы и отличные оценки. А ещё начинали подхватывать тенденцию миссис Ловетт валить меня за хорошие знания. Дети бывают слишком жестоки, но вдвоём как-то веселее это переживать. Ну, мне веселее, а Гарри легче. Он же ребёнок, ему необходима поддержка, а я уже не в первый раз прохожу через всё это, поэтому примерно понимаю, как он может себя чувствовать.