Непристойные приключения юного эльфа Лика

Лик родился в Империи Людей. Место это абсолютно обыкновенное: огромная средневековая феодальная монархия, где люди — титуальная раса, а все остальные — рабы. Собственно, Лик, будучи эльфом, а то есть нелюдем, был рабом. С самого рождения его готовили к служению своему будущему господину в качестве игрушки. Да, такова была незавидная участь каждого остроухого красавца в Империи — быть буквально личной шлюхой для своего хозяина. Хотя, незавидная ли? Орки круглые сутки горбатились на шахтах, дворфы — в кузницах. Кошкообразным фелинам приходилось быть охотниками и проводниками, а ящерам — заниматься помощью магам, участвовать в экспериментах и возиться с бумагами. Немногим лучше была судьба демонитов, потомков демонов и людей, которые либо становились такими же, как и эльфы, либо развлекали своих господ иначе: песнями, танцами, шутками. Впрочем, Лик не чувствовал тяжестей эльфийского рабства. У своего господина он жил с рождения. Родителей своих не знал, но слышал от других слуг, что мать сбежала в леса, а отца продали другому богачу. Хозяин Лика был одиноким мужчиной и свое одиночество он скрашивал бурными ночами с рабынями. Лик же был тем ещё проказником. Он своими выходками мешал как хозяину, так и другим рабам. То он разобьёт любимую вазу господина, то съест его еду, то как-то ещё испортит ему жизнь. В ответ старик мог только хлестать его кнутом, но Лику только нравилось ощущать боль и обжигающий ветерок на покрасневшей попке. Другие же наказания хозяину применять не хотелось — эльф с детства был очень милым, даже по меркам остроухих, так что было совестно портить его красоту. Продать Лика не было возможности, ведь когда до господина дошла эта мысль, он уже нажаловался всем своим друзьям и знакомым торговцам, да и всему городу, о пакостях раба, так что никто не хотел его брать, даже если старик предлагал вместе с Ликом какой-нибудь подарок, будь то других рабов или деньги. Поэтому приходилось дальше терпеть юношу. На старости лет господину надоели женщины и он решил попробовать юношеской плоти. В рабах у него из красивых мальчиков был только Лик, которому как раз исполнилось 18. Тогда хозяин принялся уговаривать эльфа, дарить ему подарки и проявлять внимание, чем молодой слуга пользовался, но не давал старику желаемое. Когда же не осталось возможности отпираться, Лик все же лёг с господином… Но до соития дело не дошло. Он смог довести хозяина до оргазма и без проникновения в какое-либо отверстие. Лику достаточно было работать ручкой и шептать господину на ухо, чтобы тот в итоге излился, и они преспокойно легли спать, думая каждый о своём: господин — о последующих ночах, а Лик — о ягодицах служанки-демонитки. Какое-то время этого действительно было достаточно. Старик даже закрывал глаза на проделки эльфа. Но постепенно раб начал наглеть, а хозяин — терять терпение. Был у старика своего рода обычай. Он работал чиновником, и чиновником довольно важным, а потому работы у за день него скапливалось предостаточно. На неделе у мастера был один выходной, и вечер перед ним он предпочитал проводить в полном удовольствии. Он приходил с работы, где его ждала бадья с горячей водой, бутылочка холодного вина и две его любимые рабыни-демонитки, которые развлекали его танцами и песнями, пока его старое тело ласкала вода. На дворе стоял душный летний вечер, когда старик возыращался домой. Весь день у него не задался: какая-то мелкая ошибка в бумагах нарушила весь бюрократический процесс, так что пришлось переписывать и перепроверять множество документов. Закончил старик даже позже, чем обычно. На узеньких улочках почти не было людей, кроме немногочисленной стражи и редких представителей ночной жизни города: воров, проституток, пьяниц. Единственное, что успокаивало старика и не давало ему впасть в сильнейшую ярость — мысль о скором блаженстве. Ещё две улочки, и он будет купаться. Ещё одна улочка, и он будет смаковать прохладное вино. Вот уже и дверь, а за ней его ждут две демонитки. Господин дошёл до двери и дважды постучал в неё. Он простоял пару секунд, пока не понял, что шагов не слышно. Тогда он вновь постучал, в этот раз уже кулаком. Вновь никого. Ворча что-то себе под нос, старик попробовал открыть дверь и она поддалась, но никто не встретил его. Старик, уже достаточно обозленный, быстрым шагом затопал в прихожую, крикнув сквозь зубы «Я вернулся!». Но никто не пришёл. Тогда хозяин, тяжело дыша, пошёл в гостинную, где обычно и проходили его предвыходные вечера и застыл. По полу валялись рабы, а рядом с ними бутылки с его любимым вином. Несколько голых эльфиек лежали в объятиях друг друга. Дворф уткнулся своим бородатым лицом в промежность демонитки, пока та с закрытыми глазами постанывала. В углу комнаты фелина что-то мурлыкала на ушко голому повару-человеку, лениво переставляя ноги с ним в танце. Рядышком расположилась с бутылкой женщина-ящер, шипя и смеясь от чего-то. А посреди комнаты, как раз в той бадье, где должен был блаженствовать господин, это делал Лик, широко расположив ноги по борткам. Между виднелась розоватая попка демонитки. У эльфа на лице было отпечатано удовольствие вперемешку с опьянением, которое, очевидно, должно было сейчас рисоваться на лице хозяина. Зелёные глаза были чуть закрыты, уголки губ расплылись в глуповатой улыбке, а на загорелых щеках красовался красный румянец. Если бы кто-то, смотря на это, сказал, что господин впал в ступор, то этого кого-то непременно наградили подзатыльником за столь очевидное замечание. Его лицо побледнело от злобы и осунулось, показавшись ещё более старым, чем оно было на деле. Остатки белых волос на макушке встали дыбом, а губы вдруг начали дрожать. С минуту хозяин смотрел на это, пока вдруг не крикнул с дикой, почти звериной злобой, срывая свой голсо: — Всем встать! Все спящие рабы резко проснулись. Дворф упал с диванчика и пополз куда-то, а ублажаемая им демонитка наступила бы на него, если бы он чуть помедлил. Фелина и повар вздрогунли и отстранились друг от друга, словно поняв, чем занимаются. Смеящаяся ящерка вскочила с пола, пролив содержимое бутылки. Все рабы встали по стойке смирно, как на плацу. К ним присоединилилась и ублажавшая Лика демонитка. Сам эльф же лежал, чутка недовольный тем, что больше не чувствует красных демонических губок на головке. — Вы! Вы, твари! Как вы посмели?! — кричал господин. — Как вы вообще смогли добраться до моего вина! Я! Я вас кормлю! Я вам кров дал! Я вас выкупил! Вас! А вы мне вот так! Да я вас всех продам! Я вас всех на плаху отправлю! На рудники! На север! Как?! Как вы добрались до погреба?! — Лик, — сказал повар, особенно напуганный словами господина, хотя угрозы его касаться не должны были, ведь он был наёмным рабочим, а не рабом. — Он нам… То есть… Открыл… Поднялся гул из десятка голосов разного тембра, испуга и степени опьянения, но все они были сходны тем, что подтверждали слова кашевара. Постепенно в толпе начали раздаваться и другие утверждения, что Лик не просто открыл погреб, но и подбивал остальных пить с ним, развлекаться, а то и вообще сказал, что господин мертв и в своем завещании дал всем вольную. Гул шёл бы и дальше, но вдруг хоязин крикнул «Молчать!» и кинулся к Лику. — Ты! — орал старик. — Почему не встал?! Почему приказ не слушаешь?! — Неохота, — спокойно сказал Лик. — Ах, неохота! — хоязин схватил эльфа за плечи и поднял его из воды. — Я покажу тебе охоту! Я на тебя охоту устрою, неблагодарный! Собаками тебя загоню! Да ты… Да как ты хоть… — господин вдруг начал задыхаться от злости и побледнел сильнее. Вдруг начало казаться, что он сейчас упадёт в обморок, но вместо этого он отпустил Лика и резко успокоился. — Что же боги меня так тобой наказали… Прочь отсюда… Видеть тебя не хочу… Не приходи на порог моего дома… Лик встал из бадьи, удивлённый не менее остальных, и подошёл к господину, положив руку ему на плечо, но тот отбросил её. — Прочь! Чтоб духу тут твоего не было! Лик испугался и бросился из дому в чём мать родила. Так и началось приключение Лика.