Искусство комплимента

Говорят, что утро — хорошее время, чтобы собраться с мыслями. Собственно этим Стид Боннет и занимался. Он лежал на кровати своей капитанской каюты, смотрел в потолок и думал о важном. Для начала, как хорошо, что в решающий момент он настоял на том, чтобы в отделке его каюты преобладали светлые породы дерева и именно с теплым золотистым оттенком. Тем более удачно, что в том месте, где было уже запланировано его спальное место, он распорядился отделать таким деревом полностью и стены, и потолок. Без лишних изысков. И как же славно, что ко всему прочему он предусмотрел здесь аж два кормовых окна. Ну а после не поскупился на изумительный шелк для штор на французский манер, с простой, но изящной вышивкой в тон ткани персикового цвета. Благодаря всему вышеупомянутому в этой части каюты всегда было особенно комфортно и уютно. Даже по утрам, когда первые рассветные лучи настойчиво старались пробиться сквозь легкую шелковую преграду, не особенно успешно давая понять, что пора просыпаться и начинать новый день. Поэтому вместо того, чтобы бодро вскакивать и мчаться исполнять обязательные утренние ритуалы, можно было спокойно понежиться в теплой постели, наслаждаясь мягким утренним светом, который нисколько не нарушал расслабляющую атмосферу. Потом Стид Боннет подумал, что может быть такие тона надо было бы выбрать и для их с Мэри когда-то общей спальни. Не спокойные и умиротворяющие, а вот такие приятные и даже в хорошем смысле интимные. Может тогда… Дальше его мысли переметнулись на предположение, или даже возможность, что может тогда он, как знать, был бы чуть лучшим любовником. А потом он начал оценивать шансы, мог ли бы он быть и мужем чуть получше. При условии нужного цвета потолка. А если потолка и штор? Стид Боннет привычно тяжело вздохнул. Рядом тут же зашевелилось одеяло, а потом показалась лохматая голова. — Та-а-ак, — без всякого удивления протянул Эд, протерев глаза и внимательно изучив слегка расстроенное лицо соседа. — Ну и что у нас сегодня? Перед ответом Стид издал еще один вздох. — Да так пустяки, ничего особенного. Но Эдвард уже достаточно хорошо разбирался в тонкостях утренних умозаключений некоторых близко знакомых ему джентльменов. — Опять «я плохой муж и отец, но потолок охрененный»? — Муж и любовник. И скорее занавески. — Что ж, гляжу в плане всякого тряпья и барахла у нас по-прежнему все в полном порядке. Осталось как-то, блин, закончить с этими… как ты вчера выразился… — Душевными терзаниями. — Во, точно, с ними. Продолжая любоваться потолком, Стид почувствовал необходимость все же озвучить именно сегодняшние душевные терзания. — Понимаешь, я все не могу перестать думать, вдруг я мог все же тогда что-то исправить? — А может не стоит пытаться исправлять то, что тупо вообще не надо было делать? Стид задумался. Это удивительно, как Эд так запросто находил точные объяснения тому, что сам Стид считал зачастую неразрешимыми проблемами, уступающими по сложности разгадки если только тайнам мироздания, да и то самую малость. И он снова вздохнул. — Ладно, — сжалился Эд. — Может, я могу как-то улучшить твое настроение? Что у вас, умников и богатеев, для этого принято делать? Ну, вот что ты делал? — Ну… часто помогало что-то незатейливое. Например, просто сделать комплимент. — Что еще за хрень? — Да обычный комплимент. Хотя и считается, что это в основном нравится женщинам. — А, то есть ты это делал? — Эд чуть нахмурился. — Жене? — Да я много кому это делал, — ответил Стид, все так же глядя в потолок не в силах расстаться с неутешительными и глубокими выводами о своей безнадежности как главы семьи, на замечая при этом, что Эд хмурится уже скорее недовольно, чем недоумевающе. — Много кому? — Ну да. Люциусу делал, и Баттонсу… да даже Клыку… — Клыку!? — Эд едва не подпрыгнул, но Стид все еще не замечал проблемы. — …тебе, кстати, часто делаю. — Мне? Когда? — Хм… Ну, например… Сейчас вспомню. — Что, в веренице облагодетельствованных я где-то в третьем десятке, что ли? — Хотя разговор мне кажется очень странным, но чтобы его закончить… минутку… да вот вчера буквально я сказал, что у тебя уже получается есть торт так, что это перестало быть похоже на то, что ты хочешь его сначала заколоть, а потом уже съесть. Очень изящно. Ты молодец. — И что? — Как что? Это был он, комплимент. — Вот это — комплимент? — Ну да… Комплимент. Форма похвалы или даже восхищения. — Аааа… Тут Стид наконец-то посмотрел на Эда. — Погоди, а ты что подумал? — Что это какие-то ваши аристократические постельные штучки типа вместе подрочить на непристойные картинки или щекотать перышком даме между ног, пока она не… — Иисусе! Эд! Что ж, мы явно вовремя разобрались. Не хотелось бы, чтобы ты думал, что я был способен на такое. — Ладно, — миролюбиво заметил Эд. — То есть ты хочешь, чтобы я тебя похвалил? Прямо сейчас? — Ну, или сказал мне что-то приятное, да. Эд невольно снова нахмурился, собираясь с силами. На его лице отражалась явная борьба между готовностью сделать, что просят, и желанием послать просящего ко всем чертям. — Давай я не буду тебя смущать, — Стид снова уставился в потолок, но тут же скосил один глаз в сторону Эда. — Но на небольшой комплимент я все же еще рассчитываю. — Ну…— начал неуверенно Эд, — у тебя отличное тельце. — Тельце? — Что не так?! — Да нет, — смиренно вздохнул Стид. — Просто это звучит, как будто ты считаешь, что я не особо крепкий, даже скорее щуплый и хилый, но по сравнению с остальными, кого ты встречал, ну, моей комплекции, я вполне неплох, поэтому я тебе скорее нравлюсь с этой точки зрения, чем нет. — То есть это не компали… кумпало… не та хрень, что ты просил? — в голосе Эда прозвучали даже скорее нотки обреченности, чем недовольства. — Ну… технически, да, это комплимент. И мне приятно, честно. Но давай попробуем еще раз. — Только один. А то я могу решить, что не умею делать эти вот… ком… — Комплименты. — Комплименты. Так… — Эд снова задумался и выпалил, — у тебя милая родинка на члене! Несмотря на какое-то другое чувство, которое вызвала в Стиде эта фраза, звук, который он невольно издал, все же слишком напоминал все тот же вздох. — Все, — тут же сердито заявил Эд, — завязали в твоими ком-плевать!-ментами! — потом откинулся на спину и, скрестив руки на груди, стал грозно смотреть в тот же, уже тщательно изученный Стидом, потолок. — Да нет. Подожди, — искренне расстроился Стид, — Знаешь, это странно, но мне почему-то очень приятно. Не уверен, что прямо должен этим гордиться, но в этом есть что-то… — Предлагаю заткнуться именно на этом месте. — Получилось опять не очень, да? — Именно. — Прости. Я не умею кончать с разговорами вовремя. Да и вообще… — Кстати об этом, — вдруг оживился Эд и снова повернулся на бок, легко теряя интерес к потолку. — На чем мы вчера остановились? — Остановились? Мне казалось, что все было просто великолепно. Ты что-то такое творишь всякий раз своим ртом и языком! У меня только что обморок не случается! — Это да, я заметил. Но что хочу сказать… — Эд покашлял и, набравшись нужной смелости, закончил мысль. — Ты делаешь это очень быстро! Я толком не успеваю ничего, скажем так, сотворить, как ты уже кончил! — А это плохо? Я думал, что наоборот, ты будешь польщен своими умениями и их воздействием на меня. — Ну, я типа, конечно, польщен, что мне достаточно дыхнуть на тебя, и ты уже готов. Но есть штуки, в которых было бы полезнее продержаться подольше. Стид явно огорчился. — И что же делать? — Так было всегда? Ну, ты понимаешь, о ком я. — Думаю, да. Но теперь ведь все по-другому, а результат тот же! Теперь Стид был готов впасть как минимум в отчаянье, но в планы Эда входило совсем не это. — Может, ты просто слишком чувствительный? — сделал он утешительное предположение. — А может, что даже более вероятно, тебе следовало делать это почаще. Ну, в любом случае, я попробую тебе помочь. И пошарив рукой под подушкой, Эд достал оттуда длинный шнурок из черной кожи, хоть и весьма потрепанный, но когда-то очевидно очень качественной выделки. Стид с недоверием посмотрел на качающийся перед его носом предмет. — Ты будешь меня им наказывать? — За то, что ты, похоже, кончаешь уже из одной только благодарности, что я просто взял в рот твой член? — улыбнулся Эд. — Мда, глупое предположение, — смущенно ответил Стид. — Будешь что-то связывать? — Лучше. Я кое-что затяну им. — Себе? — Черт, нет, тебе! — Надеюсь не что-то жизненно важное, — несколько заволновался Стид. — Ну, это как посмотреть. Ты готов? — Не уверен. — Все будет отлично. Расслабься. — Я бы, конечно, расслабился, но я не уверен, что… Продолжение о том, в чем еще он там не уверен сегодняшним утром слушать никто не стал. Эд жадно обхватил его губы, и его язык без всякой прелюдии ворвался в рот, ясно давая понять, что разговоров ему вполне достаточно, и дальше он хочет слушать разве что послушные и благодарные стоны. Стид закрыл глаза от удовольствия, а в голове сразу появилась уже знакомая мысль, а можно ли кончить только от поцелуев? И что ему так нравятся губы Эда — мягкие, но настойчивые и жадные, и эти совсем легкие уколы его бороды, создающие необычайный контраст в ощущениях. И что, конечно, очень хотелось бы чувствовать их ниже, и ниже, и ниже… У Стида уже так знакомо кружилась голова, но забыть, что Эд хотел сделать с ним сегодня что-то необычное все же не получалось, да и если признаться, совершенно не хотелось. И Стид сам решительно разорвал поцелуй. — Теперь я точно готов, — прошептал он. Откинув одеяло в сторону, Эд ловко устроился между ног Стида, поглаживая его бедро рукой, между пальцами которой был зажат шнурок, а второй лаская его еще не слишком готовый к активным действиям член. Эд сделал несколько движений ладонью, умелых и возбуждающих, быстро добившись эрекции. Стид уже почувствовал знакомые перемены — как часто забилось его сердце, как стала чувствительна кожа и напряглись мышцы, как все его мысли как будто смело потоком нарастающего желания, которое омыв его тело, стало накапливаться внизу живота. Он тихо застонал и уже было закрыл глаза, но тут Эд, как назло, остановился. Он намотал на вставший член шнурок, у самого основания, сделав на получившемся кольце какой-то хитрый узел, и протянул длинный конец шнурка Стиду. — Держи его. Но не дергай так долго, как сможешь. Терпи, и тогда ты поймешь, о чем я тебе толкую. Потом он наклонился, и влажный язык коснулся кончика члена. Стид тут же дернулся, ощущая невероятный прилив возбуждения и такой восторг, как будто это было в первый раз. — Все в порядке? Стид смог лишь кивнуть головой, потому что Эд уже вернулся к своему занятию. Стид тут же подумал, что, наверное, никогда не привыкнет к этим ощущения. Хотя они делали это вчера, и позавчера, и не один раз, да и вообще… родинка, надо же. Он зажмурился, снова почувствовав тонкой кожей дыхание Эда. Он понимал, что Эд сейчас облизывает губы, чтобы сделать всё максимально приятным, нежным, деликатным. Было несколько странно называть подобные действия деликатными, но Стид ощущал сейчас именно это. И всё ради него, ради его удовольствия. Может быть, внезапно засомневался он, не нужно никаких слов, дурацких комплиментов, может быть, интимность этих касаний решает все. То, как Эд сначала гладит ладонями его бедра, не сильно, но чувственно надавливая на кожу, а потом левой рукой обхватывает его член и направляет в рот. Сначала он касается только головки, как бы целуя, а потом ласкает ее горячими губами, влажным ртом, постепенно опускаясь ниже, скользя извивающимся языком по стволу, а потом снова поднимаясь. И так несколько раз. Каждый раз чуть ниже, заставляя желать каждого следующего движения все сильнее. А потом его правая рука скользит выше, гладя его пах, чуть заметно играя жесткими волосами, пропуская их между пальцами, а слегка скручивая в непослушный тонкий локон, а потом Эд нежно ласкает мошонку, которая все заметнее напрягается от всех этих приятных манипуляций, и надавливает большим пальцем на промежность. И вот тут Стид обычно не может больше сдерживаться и кончает со стонами, которых давно уже не стесняется, даже наоборот, он хочет отдаться весь этому удовольствию. Вот и сейчас, он уже чувствует знакомую тягучую тяжесть внизу живота и хоть и легкое, но очевидное головокружение. Он чуть прогибается в спине, чтобы Эду было удобнее, но… осознает, что сейчас все происходит не так. Тягучее чувство только усиливается, как и чувствительность. И когда Эд выпускает его член и просто касается его только языком, Стиду кажется, что он готов кончить уже от следующего дразнящего прикосновения Эда к головке, но этого не происходит! Расслабиться уже не получается, как и удержаться от резкого движения таза вверх. Стид чувствует какое-то новое сильное желание. Он хочет глубже, сильнее, бесстыднее. Он не хочет, чтобы Эд останавливался. А если тот остановится, он будет трахать его сам. Он будет держать его голову руками, не давая больше пошевелиться, и будет двигаться сам пока не почувствует приближение финала. А потом он вытащит свой член из горячего желанного рта и будет водить головкой по губам Эда, этим мягким, желанным губам, пачкая их семенем, и только после этого снова проникнет в его рот и там кончит окончательно, окруженный теплом и влагой. Неужели он хочет многого?! Стид стонет и мнет руками простынь, чувствуя в руке проклятый шнурок, разрываясь между желанием остановить себя и жаждой получить то, что сейчас так ему нужно. И тут, к счастью, Эдвард показывает свое искусство. Он будто повсюду. Там, где не было его жадного рта и умелого языка, были его волшебные руки. Стид окончательно перестал понимать, что ему нравится больше — когда Эд с нажимом лижет головку языком или трет ее, прижимая к небу. А может, когда Эд сосет, сильно втягивая щеки, и член оказывается в сладком плену давления. Или, когда он, как в самом начале, снова обхватывает ствол рукой, двигая с вращением ладонью у основания, а сам дразнит языком самый кончик. Стид уже не может выбрать, да и не хочет. Он хочет всего и сразу. И увидеть губы Эда, блестящие каплями его семени. И он снова стонет от того, что чувствует в эту секунду. В какой-то момент правая рука Эда скользнула с его бедра ниже, и Стид понял, что Эд ласкает еще и себя, причем довольно активно и недвусмысленно. Это было уже слишком. Мысли о том, что они оба испытывают это невероятное удовольствие стали явно выше остатков его сил. Жар, охватывающий его тело, стал просто невыносим, как и желание кончить. Это стало отчаянно необходимо. — Я больше не могу, — чуть не плача шепнул Стид и дернул рукой, вытягивая шнурок и отпуская себя. В ту же секунду ему показалось, что ничего подобного он еще не испытывал. Стид кончил не просто со стоном, а скорее с каким-то хриплым рыком, выдыхая его с каждым новым толчком семени и чувствуя, как сильно бьется его сердце от переизбытка наслаждения. Неожиданной силы удовольствие теплыми волнами растеклось от паха по телу, которое судорожно пыталось справиться с очередной волной блаженства, что посылал, по ощущению только что не искрящийся, пульсирующий член. Удовольствие было настолько сильным, что Стид мог только безвольно лежать, надеясь, что его сердце, мышцы и мозг справятся со всем этим счастливым безумием без его участия. Эд не выпускал его член больше обычного, видимо понимая, что после такого оргазма и чувствительность будет держаться дольше. Потом он поднялся и вытянулся рядом с ним. Он уткнулся ему в шею, скорее ее прикусывая, чем целуя, хрипя и доставляя удовольствие уже только себе. Несколько быстрых движений и Стид почувствовал горячие капли на своем боку. От осознания этого по его телу пробежала еще одна сладкая волна и он совершенно обмяк, так, что даже если бы сейчас сюда ворвался кто-то из команды с криками о скалах или морских чудовищах, он бы даже не шевельнулся. — Вот это да… — выдохнул Эд. Редкий случай, когда Стиду нечего было к этому добавить. Они лежали, рассматривая потолок, уже полностью освещенный приглушенным солнечным светом, когда Стид снова тяжело вздохнул. — Ну что теперь случилось? — Понимаешь, — честно признался Стид, — это значит, что если бы я приложил усилия, то точно мог бы лучше исполнять свой супружеский долг! — Нет, не важно, долго ли у тебя стоит, важнее — на кого стоит. Эд снова был чертовски прав. — Но, я все же должен спросить, — продолжил он. — Ты правда хочешь кончить мне на лицо? Стид замер. — Прости, я просто … Я что, сказал это вслух? — А ты, типа, не в курсе, что болтаешь ты без умолку. Но знаешь, я не думал даже, что это так на меня подействует. Сам не припомню, чтоб раньше так кончал. — Теперь я тоже немного польщен. Хотя, мне кажется, я должен разделить эту славу вот с ним, — и Стид поднял вверх правую руку, все еще сжимающую спасительный шнурок, и с удивлением заметил, что тот порвался. Причем именно в той части, которая играла роль кольца, а узел был целехонек. И сейчас вся эта кожаная конструкция больше напоминала бантик на веревочке, чем приспособление для занятия сексом. Полезная и явно нужная вещь была испорчена. — И за это тоже прости, — загрустил Стид. — Я думал он просто развяжется. — Ага. Я тоже так думал, — лениво ответил Эд. — Но хоть порвался вовремя. — Ну… как бы тебе сказать… он порвался намного раньше. Это ты сам столько продержался. Шнурок не при чем. Стид был поражен настолько, что на удивление не сразу придумал, что ответить. Но зато найденные слова были идеальны. — Вот это настоящий комплимент! Эд улыбнулся и одобрительно чмокнул его в мочку уха. — Ладно, я умыться и отлить. Хотя скорее в обратном порядке, — он скрылся в ванной комнате. Стид уже счастливо вздохнул и еще раз оглядел потолок. — Да, кстати, — сказал Эд, выглядывая из-за двери, — если сегодня Иззи будет очень зол, постарайся не заострять на этом внимание. — Хорошо, — не особенно задумываясь, согласился Стид. — А почему ты думаешь, что Иззи будет злиться? — Да так. Боюсь он не сразу с утра найдет, чем бы подвязать свои штаны, –сказал Эд и быстро закрыл дверь. Стид услышал плеск воды и улыбнулся было уже свои новым радостным мыслям, когда до него вдруг дошло! Проклятье! — Эдвард!