Во имя твоё. Часть 1: Бог-отец

Пятница, вечер, конец августа. Москва. Тонкая чёрная линия проскользила вдоль ресниц на нижнем веке, превратив круглые наивные глаза в миндалевидные, по-лисьи хитрые. Нежно-розовая клубничная помада легла на объемные губы, сделав те сладкими даже на вид. Длинную шею ласково обняла золотая цепочка от подвески с заглавной буквой «М». Антон требовательно оглядел человека, которого видел в зеркале, и заулыбался, пока не поймал в отражении глаза друга, расположившегося на кровати позади. — Братан, тебе правда это нравится? — тот отложил книгу в сторону и скрестил пухлые руки на груди. — «Это» — работа. Мы сто раз уже всё обсудили. Не начинай. — Я бы не назвал рабство работой. — Я бы не назвал секс за деньги рабством, — парень поморщился и обернулся, взглядом пытаясь отыскать недостающий предмет одежды. Точнее, единственный толковый её элемент, потому как в остальном на нём были лишь чёрные кружевные боксеры. — Осуждаешь? — Не имею права, — собеседник покачал головой и поднял вверх новенький смартфон. — Работает, кстати? Всё в порядке? — бросил он мимоходом, шагая к комоду, на котором сиротливо покоились две капроновые пары его «униформы». — Да, спасибо ещё раз. Как тебе удалось своего уговорить? — Сказал, что мой сломался. Наличку мне ведь не выдают, — его пальцы принялись бережно раскатывать чулок по ноге, пряча бежевый цвет кожи под чёрным слоем ткани. — И не за что, я всё равно в долгу за спальное место, да и предки бы тебе телефон не скоро купили. Пустяки. — Кстати, про спальное место, — осторожно начал друг разговор, который заводил последние месяцев семь. — Как продвигаются попытки переехать? — Я его почти продавил. Потерпи меня ещё немного, ладно? — Думаешь, если год к себе не зовёт, что-то всё же может измениться? Не гоню, просто как-то совестно, что тебе приходится ночевать на холодном полу. Юноша снял с вешалки плащ и накинул на почти обнажённое тело, чтобы путь от подъезда до присланной машины не был таким уж постыдным, заодно запихнул в карман собственное средство связи и запасную пару чулок. До выхода оставалось меньше пяти минут. — Уверен! Достаточно ещё несколько раз закатить глаза вот так, — он томно приоткрыл рот и прислонил тыльную сторону ладони ко лбу, чем вызвал у другого смешок, — и для меня сделают что угодно. Ситуация под контролем. — Ну, верю на слово. Ты всё? Побежал зарабатывать нам билет в лучшую жизнь? — Ах, хотелось бы! Если не найду кого-нибудь пощедрее, придётся довольствоваться не «лучшим», а «малым», — Антон на всякий случай нанёс поверх бледного слоя стойкой краски для губ ещё один и поправил залаченную чёлку. — Буду поздно, ложись без меня. — Я бы на твоём месте так не гнался за толстым кошельком. Обычно он оказывается в руках у садистов и извращенцев без моральных принципов. Мало ли, какие мерзости тебя могут заставить делать… — второй с тяжёлым вздохом снял очки, потому не поймал его смеющийся взгляд. Антон указал на зеркало, стоявшее в углу комнаты. — Дим, ты серьёзно думаешь, что может быть хуже? Куда уж? — Всегда есть, куда, — в чужие ладони вернулась книга. Парень направился к выходу из их общего жилища, бросив напоследок то ли колкость, то ли полное дружеской любви замечание. — Тебе б девушку найти, пока эта несчастная Библия не взвыла от частоты использования. В нашем возрасте не так обычно вечера коротают. Вот помрёшь девственником… Ему вслед запустили подушкой. На этом приятное заканчивалось — ночь обещала быть тяжёлой как морально, так и физически.

***

Заботливо убрав верхнюю одежду в шкаф гостевой спальни, Антон боком разместился под розовыми неоновыми лампами на постели, лицом к двери, кокетливо поджал ноги, подложил руку под голову и принялся ждать. Его «владелец», оплачивавший еду, одежду и некоторые мелкие прихоти вроде телефона и разового отдыха на берегу лазурного моря, всегда опаздывал на неопределённое количество минут или часов, как бы демонстрируя, что личное время купленного человека того не волновало, а потому готовым требовалось быть всегда. Причём готовым ко всему. В этот раз мужчина явился всего-то спустя час, когда конечности парня уже затекли, но ещё не онемели — как раз в нужный момент. — Привет, малыш, — обратился вошедший ласково, выученным движением закрыв за собой дверь на ключ. В действии было мало смысла — весь персонал загородного дома знал, что без разрешения входить не положено. Особенно туда, где находился он. — Как добрался мой красивый мальчик? Без пробок? — Долетели, как на крыльях, — худое юношеское лицо озарила улыбка, вызванная не радостью встречи, а комплиментом. Всегда было приятно, когда старания замечали. — Как настроение у папочки? — Знаешь, бывало и лучше. Тяжёлый выдался денёк, а уж вечер и подавно будет не самым лёгким. — Может, я смогу как-то исправить ситуацию? — под одобрительный смешок Антон провёл ребром ладони по ширинке приблизившегося мужчины. — Может, и сможешь… Русый, бородатый, очень крупный, но не лишённый приятности человек обвёл пальцем его подборок, после чего поднялся к нижней губе и чуть надавил, заставляя разомкнуть челюсть. В это время вторая рука уже расстёгивала молнию на брюках, приспускала линию нижнего белья. Тот вторгся в горячий рот вялым членом, не размениваясь на поцелуи и прочие элементы прелюдии, чем не удивил — так происходило всегда. Его вот уже без малого год притаскивали в эту комнату из любой точки столицы, грубо имели сначала орально, с силой притягивая за волосы, затем поворачивали спиной и брали остальное тело. То была не самая многообещающая стабильность, но она хотя бы вообще была. В полной хаоса жизни Антона выбирать особо не приходилось. Кожа головы начала ныть от хватки мясистых пальцев, в стенку горла упёрлись, намереваясь, видимо, «пощекотать» рвотный рефлекс, от которого за последние полгода удалось избавиться почти полностью. Когда его отпустили и дали сделать глоток воздуха, он даже не закашлялся, зато охнул от требовательного прикосновения чужого языка к лицу — его не целовали, нет, скорее слизывали скопившуюся слюну. «Хозяин» был слаб к подобному и не отказывал себе в отвратительных мелочах. Да ни в чём не отказывал — Антона ведь купили у одного мелкого бандита всего за несколько десятков тысяч рублей. Сумма была настолько мизерная, что стыдно признаться, потому как на рынке тел где-нибудь в Европе даже щуплый африканский ребёнок наверняка стоил больше. Так вот мужчина, уже отбросивший его на кровать животом вниз, использовал покупку как мог, отбивал каждую копейку, уходившую на содержание. Но раньше, чем с него сорвали новое бельё, оставшееся без хвалебного комментария, юношу развернули обратно: — Вот же дрянь мелкая! — крепкие руки больно тряхнули его за плечи и поставили на ноги. — Как ты посмел приехать ко мне в рванье?! — на лицо с хлопком опустилась пощёчина. Удар вышел таким сильным, что Антон повалился на пол и сжался в беспомощный комок. Нельзя было защищаться, иначе ярость только возрастала — правило сложилось буквально через неделю после их знакомства. Лихорадочно прокручивая в памяти весь путь сюда в поисках момента, когда же мог порваться проклятый капрон, он смиренно молчал и выслушивал негодование. — Ко мне сегодня гости приедут, чтобы контракт подписать, а ты меня так позоришь! Тебе стыдно хоть? — голову подняли за подбородок, замахнулись второй рукой снова. — Стыдно, я спрашиваю?! «Не отвечать, не защищаться, взгляд не поднимать. Эмоции пройдут, ничего страшного. Эмоции — это хорошо. Значит, ему не всё равно», — как мантру, повторял юноша мысленно и только крепче обнимал колени. — У тебя запасные есть? — уже через минуту грозный голос смягчился обратно до приторно-нежного. — Мне правда важно, чтобы ты сегодня был прекрасен, малыш. Люди, которые приедут, оценивают мою состоятельность ещё и по эскорту, понимаешь? — красный, пекущий след на щеке заботливо огладили большим пальцем. — Мой мальчик ведь не обижается? — Нет, папочка, ты во всём прав. Прости мою невнимательность, я исправлюсь, — он растянул улыбку и наконец поднял глаза со всей возможной преданностью. — Запасные, конечно, взял. — Вот и славно, — его потрепали по волосам, испортив причёску, и застегнули ширинку. Самое мерзкое за вечер прошло быстрее, чем предполагалось, остались лишь формальности в виде молчаливого сопровождения. — Жду тебя в гостиной. Коллеги уже начали прибывать. Антон устало выдохнул и начал вставать, как вдруг вспомнил, что хотел поговорить с владельцем, поэтому опустился обратно, потирая место удара и надеясь так вызвать хоть немного жалости: — Илья… А когда ты возьмёшь меня к себе? Я год живу у друга, сплю на полу… Просящий тон давался ему особенно хорошо: он надувал и без того пухлые губы, застенчиво водил пальцем вдоль бедра, то ли приглашая, то ли просто дразня, и не смотрел в бородатое лицо, чтобы выглядеть смущённым необходимостью о чём-то просить. Однако привычная форма манипуляции вдруг дала сбой — второй в ответ хмыкнул, остановившись у двери: — И с каких пор это моя проблема? Спи хоть на улице, только приезжай чистым. Хватит того, что тебя кормят и балуют. Не дожидаясь ответа, которого бы всё равно не последовало, тот ушёл, оставив после себя запах то ли пота, то ли секса, то ли равнодушия. Или сразу все три «аромата», что, смешавшись, наполнили комнату смрадом. Подрагивавшими руками парень вытащил из прикроватной тумбочки заначку в виде самокрутки, где смешал пятьдесят на пятьдесят траву и табак, и ушёл в гостевую ванную — переодеться, покурить, успокоиться. Страха внутри уже не осталось, только разочарование да отчаянные попытки придумать, что же делать дальше. Дима, конечно, не погнал бы из тёплого дома, потому что по-дружески любил. А ещё всё же нуждался в некоторых «плюшках», перепадавших от его своеобразной работы, были ли то новый телефон или хорошая еда, на которые у чужой, до крайности бедной, семьи никогда не находилось денег. Щуплый подросток, продававший тело бандиту за пределами МКАДа, оказывался полезен сразу для троих человек, потому ни взрослые, всё знавшие, ни друг такой образ жизни не осуждали. Тем не менее он чувствовал себя обузой и поскорее хотел перебраться ближе к хозяину, из раза в раз ему отказывавшего чуть ли не с одной формулировкой. Но это ничего. И не такое можно стерпеть, если других вариантов не имеется. Жёлтый фильтр догоревшей «сигареты» был отправлен в унитаз, Антон с гордо поднятой головой вышел в коридор, неся свою почти полную наготу как дар миру и встречая по пути знакомые лица, с которыми здоровался, как обычно, лишь кивками. В тот загородный дом по пятницам слеталась вся погань Москвы: воры, убийцы, мошенники — богатые, как черти, и не менее отмороженные, всегда притаскивавшие с собой красивый, чуть ли не до блеска отполированный эскорт. Это были такие же юные мальчики, как он, с чёрным маникюром на руках, в татуировках и либо чулках, либо шёлковых халатах — в зависимости от фетишей владельцев; были и пышногрудые женщины, не выдерживавшие атмосферу приторной слащавости, за которой прятались насилие и взаимное омерзение. Потому по грязным девичьим венам почти всегда бежал тяжёлый наркотик, что они ласково называли «музыкой». Из пятнадцати-двадцати теней, скитавшихся по двум этажам роскоши и неона, можно было выделить аж два или три счастливчика, которых не перекупили и оставили в руках наиболее лояльных господ — на тех не красовались синяки, не висели медальоны с первой буквой имени хозяина и не были надеты открытые наряды. Словом, «свободных» легко распознавали издалека, хотя к ним всё равно из «прислуги» никто не подходил из-за зависти: да, те тоже продавались, тоже зависели, зато были свободны пусть не от чужой власти, но от страха близкой смерти. — Арсений ещё не приехал? — такой фразой встретили его приход. Кажется, юноша ворвался в бурное обсуждение. Говоривший сидел у дальней стены с юной девой на коленях и выпускал в потолок кольца дыма от сигары. — Нет, Граф снова изволит задерживаться, — расхохотался Илья и ненавязчиво похлопал ладонью по свободному месту на кожаном диванчике, как бы приглашая его сесть. — Хотя знает, козёл, что только ради него мы сегодня все и собрались. Это имя Антон слышал не впервые и постоянно в таком контексте, что боялся стоявшего за буквами человека до икоты. Из всех психов, с которыми он косвенно был знаком, только ещё не приехавший гость удостаивался от коллег прилагательных «отбитый», «неуравновешенный» и прочих в таком духе. За лето до него долетело минимум десять не очень подробных новостей о совершенных тем убийствах. Однако пугало другое: пока остальные убирали следователей, свидетелей преступлений и обычных посторонних, некий Арсений «выкашивал» своих, потому вызывал трепет чуть ли не у всех собравшихся. Мальчик не видел этого человека ни разу, представляя себе нечто заплывшее жиром, передвигавшееся в окружении минимум десятка красоток, с убийственными чёрными глазами и зубами, жёлтыми от травы, которую тот сам же и распространял по всей стране. — Раз всё равно ждём, может, развлечёмся? — подал голос картавый мужчина в костюме-тройке, отставив на рояль стакан с выпивкой. Другие гости оживились, видимо, поняв намёк. И вот уже десять пар глаз устремились прямо на Антона, не понявшего, что тот имел в виду, но смиренно сидевшего и источавшего искусственное счастье. — Белый, тебе своих игрушек мало? — владелец улыбнулся юноше, перекинул руку через плечо и прижал к себе, чтобы сложно было сдвинуться с места. До него начала доходить суть предложения, когда, окинув помещение взглядом, он понял, что остался единственным купленным парнем, потому как остальные куда-то испарились, да был ещё и самым голым в просторной комнате. Само собой, мужчины выбрали его как диковинку, уже почти готовую к «играм». — Я ведь только твой мальчик, правда? — с надеждой обратился Антон к хозяину, ища поддержки, но встретил только хитрую ухмылку на бородатом лице. — Не волнуйся, малыш, тебе понравится. — Но я не… В ответ на не озвученный до конца протест картавый прислонил к его виску дуло пистолета. Подобное пугало только первые тридцать раз, пока он не убедил себя, что это был лишь вид угрозы, не имевшей под собой действительного намерения убить. Но, видимо, в этот раз всё решило пойти не по плану, не как обычно. — А он у тебя непослушный, да? — сощурился кто-то незнакомый. Белый же хихикнул и взвёл курок, накаляя ситуацию. Инстинкт самосохранения стучал в мозге Антона, смешиваясь с подступавшим ужасом, злым шёпотом на ухо «Не позорь меня» и мерзким хохотом нависавших мужчин, тянувших к нему грязные ладони. Подростка касались везде и сразу, но это было далеко от удовольствия — он находил в себе достаточно покорности, чтобы не начать плакать, однако не мог выдавить ни улыбки, ни томного вздоха, которых так ждали. Когда чья-то потная ладонь поддела кружево его белья, за многочисленными спинами окруживших парня людей раздался вежливый кашель, что сменился бархатистым голосом и вежливым вопросом: — Не помешаю? «Гости» отпрянули в ту же секунду, как напуганные тараканы, и неравномерно рассредоточились по гостиной, забившись в углы. Человек, ненамеренно его спасший, стоял чуть поодаль — это был высокий, даже, пожалуй, статный брюнет в темно-синем костюме, который был похож скорее на атлета, чем на бандита. И почему-то знакомым тот не показался. — А, Арсений! Проходите, без Вас не начинали, — подорвался с дивана Илья, протянул вошедшему руку, но не встретил ответного желания ту пожать. Брюнет требовательно осмотрел собравшихся, задержав почему-то взгляд именно на Антоне, который смотрел во все глаза и не мог заставить себя моргать. Придуманный за лето образ Графа никак не хотел натягиваться на реальное существо, как он ни пытался. Всего на долю секунды дольше в него вперились холодные голубые радужки, ничего не выражавшие, но имевшие под собой, казалось, больше осознанности, чем у всех прочих людей в той комнате — юношу бросило в жар от ужаса. Да, пусть не толстый, пусть без гарема эскортниц, но мужчина определённо был опасен. Чувствовали это, видимо, все. Движением головы тот попросил лишних участников собрания выйти — и только-только вернувшаяся молодёжь пулей вылетела за дверь в едином порыве. Кто-то облегчённо вздыхал, отлучаясь за едой, кто-то почти крестился, залпом осушая бокалы с шампанским. Какая-то худенькая девушка без слов тронула локоть Антона и кивнула сначала в сторону гостевых уборных, затем — на свою крохотную сумочку. Он только улыбнулся благодарно и отошёл: опуститься до «музыки» значило потерять себя окончательно. Как бы страшно, больно или отвратно не было происходящее, парень упорно настаивал на том, чтобы принимать всё с «чистой» кровью. Незнакомка в ответ недоумённо пожала плечами и скрылась из виду. Общаться в его кругах было не принято — разговаривали между собой только «папочки», а им, простым смертным, нельзя было к друг другу привязываться. Периодически кого-то из них перекупали в другие компании, более или менее злачные, а некоторые и вовсе бесследно исчезали, оставляя после себя только надежду, что хоть кому-то удалось выбиться в нормальную жизнь. Хотя, конечно, вряд ли те вообще были живы — это они тоже понимали. Обратно их пригласили только под утро, ближе к раннему летнему рассвету, когда комната насквозь пропахла дорогим табаком, а все деловые вопросы были улажены. Антон автоматически приземлился рядом с Ильёй, уложил длинные ноги тому на бёдра — так его удобнее было гладить, и принялся глазами искать «Графа», чтобы точно понимать, где находилась опасность и в каком направлении стоило почаще поглядывать для собственного успокоения. Этот мужчина, сидевший в кресле как раз напротив них с хозяином, почти не источал угрозу, однако гости были так напряжены от одного факта чужого присутствия, что это передавалось второстепенным участникам встречи. В основном, конечно, вернувшимся молодым людям, потому что девушки пребывали в прострации от принятого наркотика и тупо моргали, пялясь в одну точку, словно уже не понимали, где и почему находились. Вокруг гудело оживлённое обсуждение чего-то, не долетавшего до его ушей. Вся концентрация юного организма была направлена на то, чтобы не пересекаться взглядами с тем, кто смотрел почти безотрывно. Арсений умудрялся одновременно пить воду из принесённой, похоже, с собой бутылки, поддерживать разговор, пусть без особой вовлеченности и живости, и оглядывать юношу с колен до зрачков подозрительно задумчиво. Не оценивающе, не липко-страстно, как делали всегда другие, а лишь сосредоточенно. Такие лица бывали у тех, кто считал в уме или пытался найти в недрах памяти забытое слово. Это пугало тоже. Антон метался мыслями по гостиной, прикидывая пути отступления, ибо спасения от Ильи, как выяснилось, можно было не ждать, пока не поймал слабое покачивание головы знакомого татуированного парня, который тихо стучал ногтями по бокалу с вином, будто привлекал его внимание. «Что бы ни произошло, не пытайся бежать», — говорили серые глаза безымянного человека. С тем они обменивались при встрече не только кивками, а еще и улыбками, словно были друзьями, потому что являлись из всех сопровождающих постоянными участниками «собраний», константами, ни разу не говорившими, и, тем не менее, почти родными. «Почему? Ты видишь, как он смотрит на меня?» — ненавязчиво кивал молодой человек на мужчину, получая в ответ только новое отрицание: «Просто не надо». Лишь спустя время его фокус восприятия расширился достаточно, чтобы заметить разбитую губу Белого, накануне на него покушавшегося, с которой ранее всё было в порядке. Мозг запросто сложил воедино эту рваную, набухшую рану и чуть ли не светившуюся каплю крови на белоснежном рукаве рубашки, выглядывавшей из-под темно-синего пиджака Графа. Страх встал в горле и имел кислый привкус. Когда предмет «обсуждения» парней подался вперёд и громко обратился к организатору встречи, разом дрогнули все трое — и молчаливые собеседники, и его хозяин: — Макар, за сколько ты взял своего? «Нет. Нет, пожалуйста! Только не ты!» — взмолился он, вжимаясь в кожаный диванчик. — Знаете, за неприлично маленькую сумму, — будто бы нервно хохотнул второй мужчина. — Зато потратил на содержание немало, так что намерен торговаться, если вдруг Вы… Любопытным казалось, что Граф был единственным, к кому все обращались с уважением, чем явно ставили выше себя. Вытащив из брюк телефон, тот принялся что-то печатать, затем подошёл к ним вплотную и сунул светящийся экран в бородатое лицо. Раньше, чем Антон успел закончить считать нули в открытом приложении банка, страшный человек снова заговорил: — Этого хватит, чтобы покрыть неудобства? И оставить тебя в плюсе? Юноша вцепился в мясистую ладонь на своём колене с мольбой: «Не отдавай меня ему! Мы же так долго вместе, ты даже в любви мне признавался несколько раз… Деньги — это ведь не всё…». Но и без выяснения отношений, уже заранее, было ясно — такому авторитету просто не имели права отказать. Мужчина мог выбрать любого понравившегося эскортника в помещении и забрать бесплатно — ни слова бы никто не сказал. — Что ж, малыш, — улыбнувшись, Илья больно хлопнул по бедру и резко скинул на пол его конечности, — кажется, тебя только что перекупил папочка побогаче. Под общий смех, не дав ни секунды на протест, «родные» большие руки сорвали с его нежной шеи подвеску, сломав замок цепочки, затем забрали подаренный телефон и за загривок швырнули второму в ноги, как ненужную вещь: — Учитывайте, что возврат товара не принимается. — Знаю. Такой расклад меня устраивает, — кивнул Арсений, поднял его за локоть и повёл к выходу. — Всем хорошего вечера, коллеги. А мне пора. Мужчине протягивали раскрытые ладони для прощального рукопожатия, так и оставшиеся висеть в воздухе, словно прикоснуться к кому-либо было для Графа оскорбительной низостью. В гостевой спальне остался брошенным плащ, за которым, конечно, Антону не позволили бы вернуться — парня вытащили на улицу почти голого и босиком: в одних кружевных трусах и чулках. Оказавшись на воздухе, новый владелец достал из того же кармана ключи от машины и сигарету, сразу закурив, затем обернулся и снова осмотрел покупку. Потом вдруг снял с себя пиджак и аккуратно набросил на его обнажённые плечи. Кожа покрылась мурашками то ли от немого ужаса перед неизвестностью, то ли от тепла чужой одежды. — Спасибо, — осторожно шепнул Антон, покорно следуя к дорогому автомобилю вишнёвого цвета. В голове роились только полные горечи просьбы остаться в живых, адресованные вселенной. Возможно, друг тем вечером не ошибся — всегда находились более плохие расклады. — Тебе восемнадцать-то хоть есть? — подал голос водитель, выруливая на трассу и не отрывая взгляда от пустой, окутанной мраком дороги. — Нет… — Серьёзно? — тот поднял чёрную бровь, вслепую включил печку, явно нужную только пассажиру, после чего приоткрыл окно и опять закурил. — Но возраста согласия я достиг, — поспешно договорил юноша, подставив продрогшие руки горячим струям воздуха. Конец августа был уже по-осеннему холодным. — Мне семнадцать. — Понятно, — кивнули ему. — Какой класс? Сидишь на чём-нибудь тяжёлом? «К чему этот допрос? Разве это всё важно? Илью вот не волновало, кто я. Главное, что меня можно иметь в любое удобное время», — испуганно вжавшись в кресло, он пытался решить, говорить ли правду. Конфиденциальность — это, конечно, хорошо, а всё ж злить отморозка было чревато. Опыт имелся. — Одиннадцатый. Не сижу. — Выпускной, значит? Хорошо. Имя? — Вам зачем? — Что, боишься вторжения в личную жизнь? — огрызнулся Арсений и закатил глаза на его неуверенный кивок. — Хотелось бы к тебе как-то обращаться. Но ладно. Прозвище есть? Макар ведь не говорил просто «Эй, ты!» — Меня звали «малыш», — ещё тише слетело с нежно-розовых губ. Бровь собеседника изогнулась, повисла пауза, за которую они успели съехать с большой дороги в неизвестный ему спальный район. Второй человек задумчиво стучал пальцами по рулю, пока не докурил, после чего выкинул окурок в окно и ответил: — Значит, теперь ты Малой. Устраивает? — Д-да, сэр. Если бы за ним не наблюдали, Антон с радостью ударил бы себя по лбу за сказанное. Страх перед этим криминальным авторитетом был такой парализующий, что речь не успевала проходить фильтрацию гудевшего мозга. Ему не ответили, только сделали громче неопознанную классическую музыку, давая понять — допрос окончен. Меньше часа прошло с момента выезда до того, как машина, обнимаемая рассветными лучами, припарковалась у подъезда новостройки. За это время в салоне больше не прозвучало ни слова. Ему вежливо придержали металлическую дверь, затем первым пустили в лифт, копаясь в кожаном портфеле в поисках ключей. На самом верхнем этаже мужчина прошёл к квартире, но открыть ту не успел: щёлкнула замочная скважина, на лестничную клетку высунулось смуглое нерусское лицо. — Я увидел тачку под окном, — улыбнулся неизвестный и запустил их обоих в прихожую. То был невысокий молодой человек, лет на шесть старше него, в серой домашней одежде и с хвостиком на затылке. «Ты ещё кто?» Примерно тот же вопрос Антон встретил в живых карих глазах, с отвращением ощупавших отдельно его, отдельно — чужой пиджак на плечах. — Опять грязь всякую в дом тащишь? — Он Макарский, — откликнулся новый хозяин, снимая обувь, словно такое определение что-то объясняло. — Напомни, когда съезжаешь? — Завтра утром. Парень перестал понимать, что происходило. Если минуту назад всё ещё было кристально ясно — его перекупили и везли на другую локацию, чтобы использовать по назначению, то теперь, после появления третьего участника действа, ситуация стала запутаннее. Если у Арсения уже имелась игрушка, зачем тут он? И они, что, жили вместе? Был ли неизвестный человек эскортом? Если был, то почему они обсуждали переезд? А тем временем его просто не замечали, перекидываясь бытовыми фразами о том, как прошёл вечер, осталась ли еда в холодильнике и во сколько утром стоило ожидать такси. — Значит так, Малой, — спустя почти четверть часа странного стояния в коридоре обратился к нему мужчина, попутно стягивая свой предмет одежды. — Завтра займёшь комнату Серёги. Водитель будет в твоём распоряжении. Поможет перевести все нужные вещи… — Зачем? Вы хотите, чтобы я тут… жил? — удивление бесконтрольно вырвалось из лёгких, перебив говорящего. От стыда за собственную несдержанность хотелось провалиться под землю, пока он не заметил, что за лишние вопросы ругать почему-то не спешили. — Естественно, — хмыкнул имевший теперь имя незнакомец. — Ты туповат, да? — …а пока переночуешь у меня, — невозмутимо продолжил Арсений и передал ему маленький ключ из заднего кармана. — С остальным разберёмся утром. — Как? Его? В хозяйскую спальню?! — Сам знаешь. В третьей комнате ремонт, — покачали головой Сергею в ответ. — Не класть же гостя на полу в коридоре, — Антон подавился вдохом, переводя изумлённый взгляд с одного человека на другого, которые решали вопрос без его участия. — Прекращай ревновать и проведи ему экскурсию. А я пока поужинаю. Макар пытался отравить нас какой-то гадостью. В прочем, как обычно. Владелец квартиры говорил короткими, рубленными предложениями, будто по рации, но слова от этого не обретали смысл. Обнажённый локоть снова подхватили, но уже другие, менее тактичные пальцы — Сергей повёл его по коридору, ласково улыбаясь вслед Арсению, направившемуся на кухню, пока мужчина вдруг не выглянул в проход снова: — И выдай ребёнку мицелярку. Пусть смоет боевой раскрас. «Гостю? Ребёнку? Да что за чертовщина у вас тут творится?» — прикрывая руками наготу, парень смиренно плёлся за провожатым, кажется, в ванную и всё силился разобраться, во что вляпался тем вечером. Пока ситуация не выглядела такой уж опасной, но и Илья, по прозвищу «Макар», в своё время выглядел очень дружелюбным, пока не начал позволять себе рукоприкладство и прочее насилие. В мыслях теперь, заместив страх, остался только Дима, ожидавший его дома и наверняка волновавшийся, а ещё — чужие слова. «Всегда есть, куда хуже». И, видимо, Антон на своё «хуже» с голубыми глазами всё-таки нарвался. «Спасибо хоть, что не убили», — хмыкнул он, тут же себя осаживая: пока не убили.