Психея и душевнобольной.

— Нет ничего более мертвее на вид чем дохлый опоссум.       Его каждодневные, ночные вылазки за залупу мира можно было бы связать с религиозной сектой, и что именно они заправляют голову парня на установки с сектантскими наклонностями и жертвопринашениями. Он маневрированно проходил по железным рельсам держа равновесие, перешагивая серый, мохнатый трупик прям на шпалах. «— Кроме этого места.» возразил мысленно на своё же замечания Эдгар.       Точка "Б" от отправного пункта лежала через автосвалку - огромного уродливого пустыря, заваленными изуродованными оставами машин. Были там разбитые пикапы, смятые джипы, а от некоторых вовсе осталось только куча ржавого мусора. Хотя свалка была жуткой - или, может быть, именно потому, что она жуткая, - Эдгар не смог не рассматривать ее, проходя мимо. Например, машина, располагавшаяся ближе всего к забору, определённо относилась к категории "груда мусора". То был небольшой старый седан, знавший дни, на выпавший его жребий, и получше. Когда-то он был небесно голубого цвета, но сейчас проржавел и стал оранжево-коричневым. В некоторых местах ржавчина проела металл насквозь, а кузов машины был так сильно помят, будто целая толпа била его бейсбольными битами.       А потом Эдгар увидел руку.       Он встал на месте, прищурившись. Он оставался на удивление невозмутимо-спокойным, хотя перед ним была очевидно женская рука торчавшая из багажника, совершенная в своем изяществе и тонкости. Она будто махала ему своими вытянутыми пальцами, как часто машут руками тонущие люди. Но было в ней что-то роботизированное, ненастоящие и не людское, и ещё немного потупив он увидел на ладони ввинченный облезлый шуруп. Не то облегчение, не то разочарование сделалось на его лице в тот момент, но продолжил идти Эдгар явно развивая в своей голове какую-ту мысль, и бьюсь об заклад, любой человек увидевший его сейчас подумал что он собирается кого-то убить.       Незаинтересованность и подлость - обоюдоострые копья, и шмальнув однажды в человека, будто ядовитой тетивой, ты рискуешь продырявить той же монетой и свое чрево. Ему было за что дуться на Колетт, но причина истинности его визита лежит в несколько другом векторе чем просто выяснение отношений. Девушка догадывалась до его профессии, парень это никогда не скрывал перед ней, но и никогда не афишировал. Между ними всё было очень натянуто и недоверительно, Колетт - больная игроманка, сливающая деньги в азартных играх и положительная похуистка, Эдгар - тьюпикл образ парня из рабочего гетто, вокруг которого был купол плодящийся нищеты, вони и грязи. Но тем не менее он представлял себя, в буквальном смысле, маскот таких чувств как ранимость, эмпатия и поддержка. Но сейчас он идёт за Колетт, и она знает это, ей некуда бежать. В кармане серебристый револьер и пачка чапмен, запах этих сигарет ассоциируется с ней, с весной и наивной ветреностью девушки.. Зачем, догорая моя, зачем...       Он стоит прямо под её окном, невзирая на мокрую от дождя футболку, и смотрит вверх, высоко запрокинув голову. Это был обветшавший, деревянный двухэтажный домик, почти сарай, державшийся не на фундаменте, а только на вере в бога. Здесь по-близости абсолютно нет людей, только старый заброшенный завод и отравленная почва. Капли разбиваются о лицо, стекая по шее тонкими ручейками, и с каждой секундой сомнение всё больше забирается в его голову, проедает изнутри, и сердце сжимается от мысли, что парню придётся приставить пистолет к её виску. К Колетт.       Нервный стук. В домике как-будто кто-то забегал, заоглядывался, зашугался. Коллет подходит к двери и видит через щель на уровне глаз знакомый шарф. Она была почти на голову ниже парня, хоть и старше последнего на года четыре-пять. — Что ты тут забыл, как ты меня нашёл? - Она почти плачет. — Нам нужно поговорить, срочно, тебя мафия ищет по всему городу... — И ты сдашь меня этим проклятым псам?! О боже, упоси господи, когда же это всё закончится... — Колетт, открой.       Щелчок. Щеколда отодвигается, пол скрипит под ее крупно дрожащими ногами, она неуверенно открывает дверь и прыгает в его обьятия. Эдгар широко, как только мог, распростер руки, чтобы девушка не упала из-за пресловутой силы тяготения и своей невесомости. Её жгучая от слёз щека прижимается к его холодной промозглой шеи. От него несло землистым запахом после дождя. Промокший, озябший до нитки котёночек. — Не убивай меня сейчас пожалуйста... Я скажу когда.. Пошли чай попьём.       Он не разувается, проходит вглубь хижинки немного ссутулившись виду низких потолков. Электричества не была, это ожидаемо и не вводит в замешательство, но на удивление импровизированная кухня была обложена кухонной утварью по шкафчикам, что добавляет своей домашности. Чай из термоса Колетт разливает по чашкам, девушка здесь кантует очевидно не больше двое суток. И если она останется здесь хоть ещё на один день - её найдут и заставят платить по счетам. Убить будет мало для них. Ебаные животные. — Почему ты мне ничего не рассказывала? - начинать с далека Эдгару было не с руки. Решил залететь прямо с тузов. — Ты серьёзно хочешь попиздеть по душам? - Девушка отпила глоток, поставив чашку на стол. Она поджала ноги, пытаясь унять дрожь по всему телу. Была одета она в коротеньких шортах и в майке без топа. На улице, на минуту, лил дождь, местами крыша протекала, а через щели в стенах сквозил холодный ветер. — Я бы просто хотел узнать почему ты... - он резко оборвался, посмотрев в глаза девушки. В щенячии глаза наполненные покорностью. К чему? Неясно. - Одень.       Эдгар протянул её свою зипку, беловолосик безоговорочно облачился хоть во что-то теплое что было в этом доме. Она сверлила его глазами, ей было не страшно туда смотреть в отличие от парня. Она ждала продолжение лонгрида о её максимализме и глупости. Ждала, ждала и ещё раз ждала. Они молчали кричащей тишиной, утомляемые как будто от горячей полёмики. Первая решила нарушать молчание Колетт. — Стреляй. — Что? — Стреляй кому говорю.       Эдгар попытался найти ответ на её лице, как будто ожидая увидеть прям на лбу написанные движущие ею мотивы. Покорность в глазах - это была абсолютная величина, коэффициент безразличия между двумя огнями: умереть от пули любимого человека, или быть изнасилованной, убитой, проданной на чёрном рынке. А некогда щенячие глаза сейчас испускали трезвый рассудок и умение обходить врага всегда на шаг вперёд.       Он достал револьер, облокотив локти на стол. Они смотрели друг на друга без слов и это тишина передавала эмоции гораздо лучше чем тысячи эпитетов о любви и готовности жертвовать. Он нацелился. Палец предательски задрожал, не в состояние нажать на курок и пустить огонь. — Я не могу так блять. - На выдохе говорит Эдгар запрокинув голову на спинку стула. Оружие он до сих пор ощущал в руках, и никогда прежде, будучи киллером, он не мог быть настолько уязвимым перед жертвой. Где же твой хладнокровный шарм, родной? — Может нам... — Я сама. - Отрезала Колетт. — Что? - Спрашивает Эд. — Я сама. - Вторит девушка выхватит у него револьер.       Она повторяет его позу, в которой парень вкупе с оружием, выглядел так презентабельно и по ганстерски опасно. Девушка заискрилась чистой невинной улыбкой, ходя по тонкому лезвию между психически нездоровой маниакальностью и обычной искренности. Колетт никогда дотоле не выглядела такой счастливой. Эдгар не пытался её удержать. В своей голове он вспоминает робота засунутого в багажник ржавой тачки, которую сдадут на сжигание или утилизацию мусора. Всё это автономный, безынициативный со стороны человека процесс, никто никогда не будет капаться в этих ошметка, аля, "а вдруг там человек?". Никогда. — Я тебя люблю. - Тихо говорит Коллет. — Я тебя тоже люблю. - Тихо отвечает Эд. Выстрел. Огонь. Свист.       Девушка упала головой вниз от силы отдачи оружия, разливая своей аллой кровью деревянный пол. Её нога забилась в короткой конвульсии, а зрачки закатились куда-то за глазное яблоко. Смерть была мгновенной, мимолётной, безболезненной. Не самый лучший финал, но всяко приятней чем если тебя будут пытать. — Сколько же мне тебя тащить придётся. - уныло говорит Эдгар.