Джокер, который построил Дом и вырастил Сад

– Гарри, а ты не забыл мои уроки по гаданию на картах? – миссис Федервайсер улыбнулась, вспоминая их двухлетней давности посиделки по вечерам. – Да, жаль, что тебе дали такой маленький отпуск, и пиши мне теперь, не забывай. Оставь-ка свою рукопись, я еще раз почитаю, занимательная вырисовывается история.       Миссис Федервайсер проводила мальчика до калитки и пошла перепечатывать первые четыре главы фантастического романа ее маленького серьезного друга. Поужасавшись почерку, она похихикала – с таким почерком надо не в интернате для будущих вояк учиться, а в медицинскую школу поступать, готовый же доктор. Есть же байка, что все врачи в мире специально пишут так, чтобы пациенты не понимали их почерка, просто никто не знает, что медики во время учебы конспектируют больше остальных студентов, вот и появляется всемирная секта кракозябристов. А сами медики друг друга прекрасно понимают, есть стандарты описания всех этих Status praesens subjectivus и Status praesens objectivus, еще со времен Парацельса так повелось. На конференциях врачи, говорящие на разных языках, часто используют латынь, это как японцы и китайцы могут друг друга понимать с помощью иероглифов, так и врачи могут переписываться, вполне понимая мысли оппонентов.       Пишущая машинка застрекотала, миссис Федервайсер с удовольствием исправляла ошибки – теперь ей скучать некогда. Она будет ждать очередные главы с письмами, Гарри обещал присылать продолжение по мере написания, и миссис Федервайсер еще раз порадовалась за мальчика. Как оказалось, подсуетилась родня со стороны отца, выделила Гарри грант на обучение, и мальчик не сплоховал, вот, в качестве поощрения дали увольнительную. При правильном режиме и питании мальчик вытянулся и стал уверенней, что радовало миссис Федервайсер безгранично, и вовсе военные не тупые солдафоны, вон как на латыни чешет и пишет фантастику в свободное время. Гарри долго думал, как обосновать для миссис Федервайсер свое почти двухлетнее отсутствие, и нашел решение – военный кадетский интернат, далеко, на Шетланде, первокурсников домой на каникулы не отпускают, надо заслужить. Летние каникулы на загородной вилле начались с визита Дамблдора – старика, подсадившего в него золотую нить с какой-то бякой и заставившего Сириуса Блэка отдать его в чужие руки, зациклив крестного на одной мысли, отомстить крысе. Директор опять явился, чтобы обработать мозги Сириусу, но окклюментную защиту не поднял, чем Гарри и воспользовался, привычно из укрытия прочитав его мысли – они неизменно почему-то крутились вокруг самого Гарри, при этом директор злился, что мальчик избавился от золотой проволочки с каким-то крестражем, а он так старался, что при снятии кольца сломал Лили палец, а теперь паршивец совершенно не подвержен внушению. Чем дальше, тем больше Гарри свирепел – оказывается, его хреновенькое детство спланировал директор, злорадство Дамблдора при этом было почти осязаемым, да и планы того на дальнейшую гаррину судьбу тоже не внушали оптимизма – и про его намерения относительно своих сейфов Гарри узнал, и про предполагаемых друзей и невест, и вот тут Серый Верховный Дементорий в Гарри решил поквитаться за всё сразу, за прошлое, настоящее и будущее. Дементоры споро натащили на крышу кучу каменюк и по команде шандарахнули ими, целясь непременно в голову. Хоть Дамблдор и успел выхватить палочку, его это не спасло, а от палочки остались только мелкие щепки, которые сдуло ветром в море. Гарри подзадержался в увлекательном волшебном мире, но недавно проснулся посреди ночи в пустом здании бывшей тюрьмы от хлопков аппарации сотни домовиков, которые стали наперебой кланяться ему за освобождение от полного рабского контракта директору Хогвартса и наотрез отказывались покидать своего героя-освободителя. От назойливых услужливых эльфов он сбежал уже через несколько дней. Не нужно было больше опасаться Дамблдора – ведь он размазал бывшего директора здоровенными валунами по стенам, да так, что того с них отскребали в ведерко; а раз так, Гарри решил наконец проведать единственного человека, которому доверял.       Вспомнив, с каким удовольствием они с миссис Федервайсер обсуждали творчество Профессора – Туда-обратно, Колечки и Сильмариллион, он быстро настрочил несколько глав будто бы романа-фэнтези, однако описывая свою суровую реальность. Только вот про золотую нить в шраме Гарри не стал даже намеком упоминать, ведь миссис Федервайсер ассистировала внуку при ее удалении, нельзя, чтобы она соотнесла события романа и его жизнь. Свою загородную виллу Гарри оставил со спокойной душой – защитные контуры многовековой давности, те самые, при включении которых остров прятался в тумане, он подновил и подпитал. Он обнаружил своего рода сердце замка, треугольный зал на самом нижнем этаже, минус восьмом. Гарри каждые три поворота внутристенной лестницы рисовал очередную цифру светящейся краской, прошлым летом было очень интересно отыскивать все новые и новые застенья и зазеркалья, да, здесь обнаружилась и система хитрозамкнутых зеркал-переходов, пыльных и спрятанных в нишах. Азкабан оказался таким продуманным, что Гарри стал сомневаться в том, что его создал древний маг, Экриздис, описываемый как законченный маньяк и псих.       В треугольном нижнем зале находилась треугольная же каменная плита ослепительно белого цвета на тонкой ножке, вроде столика, и интерфейс управления был интуитивно понятным – выдавленные в толще камня оттиски ладоней и значки рядом не оставляли много простора для воображения: надави тут – и вокруг схематического изображения острова вспыхивают молнии, надави там – вокруг треугольника появятся как бы шипы, высовывающиеся из моря, ну и все в таком роде.       Надев колечко на левую руку, Гарри долго настраивался смотреть из такого подземелья, минус восьмого этажа, и у него получилось.       После того как дементоры ушли к себе домой через самое пыльное зеркало на верхнем этаже, выпроводив перед этим всех сидельцев, Гарри стало скучно; он спустился к плите управления, "растворил" стены и стал с наслаждением рассматривать спецэффекты от погружения ладоней по очереди в каждый оттиск. Молнии сверкали, каменные рифы по его желанию поднимались и исчезали, туман то окутывал остров, то нехотя рассеивался, и после каждой такой проверки защитных волшебных механизмов Гарри приходилось по паре часов здесь же спать и есть, усталость наваливалась неумолимо.       Первые сутки наваливалась, а потом треугольный пульт будто зарядился как следует, и Гарри мог теперь развлекаться без устали. Можно одновременно создать туман и молнии, молнии и рифы, рифы и туман, на большее у Гарри не хватало длины рук, так что остались еще варианты, но нужен был помощник. Эльфы не подошли, потому что ниже минус первого этажа их что-то не пускало, к тому же они задолбали мальчика своим выкручиванием ушей и показательным битьем о стены лопоухими головами, и он решил от них сбежать и отдохнуть от такой навязчивой заботы. Гарри с самого детства привык быть серым, незаметным, и с трудом принимал заботу от кого-либо, кроме миссис Федервайсер. Эльфы его нашли и здесь, едва он собрался позвонить в дверь дома миссис Федервайсер, но он велел им возвращаться в замок. Остров свой он про себя называл Ультима Туле, а что, действительно же остров-призрак практически на северном рубеже мира, укрытый туманом... Ну а замку прекрасно подходит сокращенное Ультиматум! А там нужно наводить чистоту, разводить зимние сады ярусами (ну захотелось почувствовать себя Семирамидой), строить мосты и мостики, и ваще, что, ему так и спать в комнате надзирателей? Эльфы частью послушно схлопнулись на остров, частью рванули за саженцами, стеклом и прочим строительным материалом – а старейшина домовиков, раздувшись от гордости, повесил на шею ключик от сейфа и ухлопал в Гринготтс, Гарри разрешил воровать только растения, а остальное покупать честно. Не то чтобы бережливый мальчик был так честен, но "Внимания не привлекать!" – этот девиз будущего Серого Мага за два года уже въелся в подсознание, к тому же некоторые маги обладали свойством видеть домовиков, а это уж и совсем ни к чему. Старейшина Горри передал Гарри (старейшина страшно гордился, что его имя похоже на имя героя-освободителя), что его ждут в Гринготтсе, и отчитался в тратах, а Гарри со вздохом принял кипу квитанций и чеков и понял, вот оно, нужно заводить помощника по финансовым вопросам и делегировать ему часть полномочий. В Гринготтсе мальчика провели к гоблину, который поведал, что в дела волшебников их раса не вмешивается, но ведь повсюду развешены объявления о пропаже эльфов Хогвартса, а домовики не люди, и что будем делать? Тут зеленокожий шантажист вперил в мальчика испытующий взгляд.       Гарри взгляд выдержал, да-да, давай, смотри-смотри в мои честные глазоньки, и считал его мысли обычным образом. Это не дементоры, которых читать было трудно, пока он не стал Верховным Дементорием, и не эльфы, которых и читать не надо, сами наперебой все стремятся поведать, это близкий людям вид (Гарри внимательно слушал уроки естествознания и видел одного полугоблина, этого результата метисации, в течение двух лет почти ежедневно), так что строение мозга явно было похожим на человеческое и мыслеобразы читались, пока гоблин не спохватился и не повернул рубин на кольце.       Но было уже поздно, Гарри ответил, что знать ничего не знает, да, к нему на службу поступил домовик по имени Горри, да что вы говорите, аж целый старейшина?       В гляделки выиграл Гарри, и вскоре между кланом Гринготт и новым секретным кланом Ультим был заключен контракт, благодаря которому каждый приобретал много чего хорошего.       Составление контракта заняло неделю; Гарри под Обороткой, которую купил в Лютном по паролю у известного в узких кругах нелегального мастера-зельевара, нанял трех магических юристов под Обетами, и те обнюхивали каждую запятую, пока наконец не разрешили поставить подпись. Про контракты и прочее многое "поведала" парочка Кэрроу, семейным занятием которых была магическая юриспруденция. Сам же Гарри за эту неделю незаметно "обучался" у гоблинов основам финансового менеджмента.       По контракту Гарри обязался помочь вернуть меч Гриффиндора, аха-ха, он хранится в Распределяющем чепчике Годрика Гриффиндора; гоблины же – вести дела честно, докладывать в полном объеме о всех попытках несанкционированного доступа в его сейфы, их оказалось еще три, Поттеровских наследных, и молчать о том, что община домовых эльфов Хогвартса теперь домовики Ультиматума, родового поместья клана Ультим. У новоиспеченного главы клана совсем не было времени отдохнуть летом, еще бы, надо вникать в документооборот, да и за возведением хрустальных мостов наблюдать, следить, чтобы старательные ушастики не понавыращивали совсем уж экзотических растений, так что на третий курс Гарри отправился с радостью, предвкушая отдых и от эльфов в том числе.       Старейшина Горри вызвал двух эльфов, специализирующихся на кулинарном поприще, и двух эльфов-телохранителей, да, были и такие, и повелел им незаметно следовать за господином, охранять и подкармливать; сам Гарри об этом узнал лишь через неделю. Гарри показал кулак одному из своих телохранителей-домовиков и облегченно выдохнул – мысль, терзавшая его последние три месяца, оформилась наконец-то, и под утро Гарри бодро пошагал в Выручай-комнату.       На пустое место, где раньше стоял бюст знаменитого медикуса Мунго Бонэма, чтобы отсутствие пыли не бросалось в глаза, он поставил в конце прошлого учебного года кувшин, диаметр днища которого совпадал с основанием бюста. На дне же кувшина сладко посапывал домовик Добби, посапывал уже с год. Примерно в это же время год назад он возник за спиной Гарри и хотел ударить его по голове щитом, отнятым у рыцаря в конце центрального коридора. Ударить с воплем – "Добби спасает сэра Гарри Поттера!", но завопив прежде удара, выдал себя.       Детство, проведенное в уклонении от драк с "Бандой Большого Дэ", отточило реакцию, и Гарри сумел уйти с линии атаки, услышав вопль за спиной, так что щит только вскользь его задел по плечу. Тут Гарри мгновенно вспомнились чары Долохова, применяемые в их семье к обезумевшим домовикам, бывало и такое, если приказы входили в противоречие с первым законом домовиков. Он без ошибок, с перепугу видимо, произнес по-русски - "Домовой, домовой, поиграл и отдай!"       Щит влетел в руки Гарри, а Добби остолбенел и оставался негнущимся, пока Гарри суетился вокруг, но контрзаклятия он в то время не знал, потому приволок Добби в Выручай-комнату и засунул в кувшин. И забыл, что не пустой кувшин ставит на бросающуюся в глаза прореху в груде хлама.       Это теперь он знал противочары, за лето расшифровав большую часть воспоминаний бывших узников, и произнес, тоже по-русски: "Ты домовой, ты домовой, поговорил бы кто с тобой!"       Добби попытался встать, но, видимо, и у эльфов от постоянного нахождения в одной позе слабеет тело, и Гарри долго выслушивал от валяющегося на столе среди свитков и карт лопоуха, что против сэра Гарри Поттера плетется интрига, а он должен его спасти.       – Черная тетрадка плохая, плохая! – Добби попытался стукнуться головой о столешницу, но лишь дернул ушами.       – Не волнуйся, Добби, я ее спрятал далеко и надежно, так что можешь возвращаться домой.       Гарри хотел его спросить, кто эти добрые люди, у которых он служит, но не успел, послышался хлопок и самозваный спасатель исчез. Исчез до следующего утра, и Гарри Поттер, в числе других учеников завтракавший в Большом зале подгорелой кашей и полусырыми сосисками производства равенкловцев (шла неделя их дежурств по кухне и столовой), увидел величественно вплывающего отца Драко, за которым, потупившись, следовал Добби.       Мистер Малфой подарил Добби Хогвартсу посреди полного зала детей и учителей, бросив: "Не благодарите!", и так же вальяжно, как зашел, удалился. Драко приосанился и стал гордо на всех поглядывать, редко кто делился семейными эльфами с единственной магической школой, откуда одним прекрасным июньским утром пропали все служки. На следующий день наступила очередь учеников Хаффлпаффа готовить еду, подавать ее и убираться в столовой. Хаффлпафцы, в отличие от других факультетов, припахали и третьекурсников – как в Хогсмиде гулять, так взрослые, а как тарелки мыть, сразу маленькие. Остальные таких мелких не хотели привлекать, спешно введенная Бытовая магия, которую вела выпускница Хаффлпаффа Людвига Лейфсон, в достаточном объеме ими пока освоена не была.       Да и что можно успеть изучить за три недели, уроки Бытовки шли два раза в неделю, и за это время младшекурсников научили худо-бедно убирать пыль и грязь, стирать и гладить магией, починять дырки в одежде и обуви, а до кулинарии еще не дошли.       Однако разбавить ими старшекурсников уже можно было, команды шестикурсников подай-принеси-помой посуду-пошел вон громко зазвучали в громадной кухне, команды пятикурсников звучали почти так же в Большом зале, только четверокурсникам новобранцы крутили фиги. А семикурсников освободили от нарядов, им к выпускным экзаменам готовиться надо.       Наряды по кухне были не наказанием, а обязаловкой, а кому не нравится – добро пожаловать в народное хозяйство домой. Но никто, как ни странно, не ныл, напротив, жизнь в школе забурлила яркими красками и заплескалась энтузиазмом, вот только результат подкачал – то суп выкипит, то овсянка подгорит, то тыквы при выжимке сока взорвутся. Гарри Поттер учился на факультете добряков, трудяг и сплетников, так что обо всем, что происходило после исхода домовых эльфов из Хогвартса, и о расследовании причин этого неслыханного события узнал из равномерного жужжания в гостиной. Хаффлпафф каждый год традиционно пополнялся больше остальных факультетов, что радовало Гарри, значит, добрых и дружелюбных людей среди магов немало, а потому барсуков обычно училось около ста двадцати-ста тридцати человек в год против сорока – сорока пяти змеек и воронов, и только в год поступления Гарри у львов с барсуками оказалось равное количество учеников. А так обычно на самый храбрый факультет попадало немногим больше, чем в Слизерин или Равенкло, что и случилось в прошлом и позапрошлом году – поступило по восемь учеников.       Директор МакГонагалл, забившая тревогу по поводу исчезновения домовиков, предприняла титанические усилия к их розыску – Аврорат, ДМП и прочие Отделы в Министерстве Магии подключились, едва поняли, что заместительница Дамблдора, сбрендившая от его нелепой смерти, вовсе не сбрендила. Домовики действительно исчезли, как исчез и Азкабан, не дав следователям выяснить причины камнепада и переноса всех его обитателей на разные берега Северного моря.       Барсуки шептались, что некоторых узников уже видели в Англии, на свободе. Узников Азкабана передали своим коллегам французские авроры, выяснив, что на территории их страны те никаких преступлений не совершали, но следуя Протоколу Интермагпола; на острове Гернси вокруг полуразрушенной крепости срочно возвели защиту от побегов и приняли туда всех без исключения сидельцев. Однако что такое для мага, владеющего беспалочковой магией, какие‑то чары и прочие рунные защиты, и куча надзирателей-людей, если нет дементоров? К тому же сердобольные французы откормили улитками, вином и сыром всех желающих все это отведать, в итоге был совершен массовый побег. Но время шло, никакие эксцессы не происходили нигде, кроме Лютного переулка, но на это общественности было наплевать – там всегда кого-то режут и грабят; так что все снова успокоились.       Защиту гернсийской тюрьмы усилили, потихоньку отлавливали некоторых беглецов, не афишируя это, а в Аврорате ввели курс Охранной и Розыскной магии. В общем, общественность успокоили, и снова все стало тихо и мирно. Про то, что многих Пожирателей Смерти не поймали, этой самой общественности не докладывали, но удешевили производство защитных амулетов - традиционно производство курировало Министерство Магии.