Насильно мил (не) будешь

Открыл глаза Нилюфер уже на рассвете. Шею щекотало чужое дыхание, а талию обнимали сильные руки, даже спящий Мурад был намного сильнее физически, и юноше пришлось постараться, чтобы убрать с себя его руку. На удивление, альфа не проснулся. Нилюфер поблагодарил Бога за это - можно не терпеть общество султана, его глупые вопросы и постоянные комплименты, а просто уйти. - Господин. - Поклонилась Эсма, когда Нилюфер вошёл в покои. - Завтрак ещё не готов, надо немного подождать. - Хорошо. - Кивнул юноша и служанка поспешила прочь из покоев, видимо, на кухню. Нилюфер не сразу заметил, что не так. В покоях было слишком тихо, он был здесь один. Такого не случалось ни разу, с тех пор, как он впервые сюда вошёл, всегда с ним была хотя бы одна из служанок, а сейчас он был совершенно один. Нилюфер даже прошел в соседнюю комнату, чтобы в этом убедиться - его покои состояли из двух комнат, одной большой и одной поменьше, в которой находились кровати обеих девушек - но комната была пуста. Непривычная тишина давила и юноша едва дождался, пока Эсма вернулась. Но даже теперь, когда Нилюфер был здесь не один, в покоях было тихо - Эсма молчала, что было для неё странно. - Где Мелек? - Спросил юноша. - В лазарете. - Со вздохом ответила служанка. У Нилюфера всё внутри похолодело. Что за ночь могло случиться с девушкой, что она оказалась в лазарете? - Что случилось? - Ничего страшного. Просто течка началась вчера вечером. Завтра она уже вернётся к обязанностям, господин. Точно, течка. Нилюфер был так занят последние дни, что совсем забыл про такое состояние омежьего тела. Юноша всегда ненавидел за это свою природу - во время течки омеги сходят с ума от желания быть с альфой, как животные, и только и могут, что жалобно скулить, прося, чтобы их взяли. Беспомощные, движимые одной лишь похотью. Отвратительно и несправедливо - альфы в гон не теряли разум, но обычно в этом состоянии старались держаться вдали от не принадлежавших им омег. В гареме омег в течке отправляли в лазарет до тех пор, пока течка не закончится естественным путём, обычно это занимает один-два дня. Попасть к единственному в гареме альфе в течку могли только омеги, уже родившие султану ребёнка. Простые наложницы в течке ложились только с шехзаде - после соития в течку беременность гарантирована, а шехзаде обязательно нужны наследники. Нилюфер со страхом посчитал на пальцах, сколько месяцев прошло с его прошлой течки. Пересчитал. Всё равно получилось шесть, значит следующая совсем скоро. Только не это, нет, пожалуйста! Султан обещал не трогать его, пока Нилюфер сам не захочет, и даже если он действительно собирается сдержать слово, течка - случай особый. Нилюфер сам будет умолять об этом. Но самое страшное вовсе не в близости, это юноша пережить сможет - один раз уже пережил - но беременность... Не забеременеть от соития в течке получится только если он от рождения бесплоден, надеяться на это глупо. Нилюфер никогда не хотел детей, ему хватило вырастить сестер, на которых матери никогда не хватало времени, нянчась с этими маленькими бестиями он понял, что ни в коем случае не хочет заводить собственных детей. И надеялся, что когда какой-нибудь альфа придёт к родителям за его рукой, он найдёт способ избежать свадьбы или вообще сбежит из дома. А теперь у него не было выхода. Избежать свадьбы с султаном не удалось, не удалось сохранить свою свободу, не удалось даже оградить своё тело от его грязных рук. А ребёнок от этого подонка будет на него похож, будет смотреть на Нилюфера такими же мерзкими карими глазами. И станет таким же подонком, как его отец, если родится альфой. До омеги султану и дела не будет - на трёх уже родившихся дочерей он внимания не обращает. - Господин, что с вами? Почему вы плачете? - Спросила встревоженная Эсма и присела на тахту рядом с юношей. Нилюфер не отвечал, ему было не до того. Никогда до этого он ещё не был в таком отчаянии, даже в первую брачную ночь, прижатый чужим телом к постели, он чувствовал себя лучше, чем сейчас. Сейчас он понял, что его жизнь совсем скоро превратится в самый настоящий ад.

***

Каждый день юноша в страхе ожидал наступления того самого дня, но дни шли, а течка всё не начиналась. Забеспокоившись, Нилюфер попросил служанок позвать повитуху. Всё время ожидания Нилюфер нервно ходил по комнате взад-вперед, не в силах усидеть на месте. Он так боялся забеременеть в течку, но почему-то даже не подумал о том, что уже мог понести ещё в первую ночь. Может, он уже носит в себе ребёнка от своего насильника и даже не знает об этом. Нилюфер едва держался, чтобы не заплакать. - Господин. - Поклонилась женщина в скромном платье из тёмно-коричневой ткани. Сутулая, с лицом, покрытым глубокими морщинами как у древней старухи и удивительно молодыми глазами. От волнения юноша даже не заметил, как она вошла и вздрогнул от звука её голоса. - Не надо так волноваться, господин. - Мягко сказала повитуха. - Если вы в положении, это может навредить ребёночку. Успокойтесь и ложитесь в постель. От её слов Нилюфер ещё больше забеспокоился. Несмотря на обнадеживающее слово "если", женщина говорила таким тоном, будто совсем не сомневалась в наличии беременности. Служанки принесли теплой воды, чтобы повитуха вымыла руки перед осмотром, юноша смотрел на этот процесс, с отвращением понимая, где вскоре окажутся эти руки. Ему отчаянно не хотелось, чтобы его трогал кто-либо, даже женщина-омега, но иного выхода не было. Томиться в неизвестности по поводу беременности было хуже, чем потерпеть осмотр. Юноша лёг на кровать, раздвинул согнутые в коленях ноги. Повитуха подняла низ его платья и потянула руки к телу Нилюфера. Ему захотелось со всей силы пнуть женщину, лишь бы она убрала из него руки, но вместо этого зажмурил глаза, пытаясь представить, что он не здесь, а где-то на берегу тихой речки, у которой играл в детстве, и сжал в пальцах покрывало на кровати. Отвлечься не получалось, Нилюфер чувствовал каждое прикосновение. Он с облегчением выдохнул, когда повитуха наконец убрала руки и отошла в сторону, чтобы снова их вымыть. Приведя в порядок юбку платья, юноша сидел на краю кровати, ожидая, что скажет повитуха. - Когда была последняя течка? - Спросила женщина, вытирая руки. - В середине зимы. Повитуха кивнула. - Значит, всё хорошо... - Проговорила она себе под нос. - Вы не в положении, течка может задержаться от сильного волнения, такое бывает, не переживайте. Скоро течка придёт, и сможете зачать прекрасного ребёночка, господин. От её милого голоса Нилюфера чуть не затошнило. Не нужен ему никакой прекрасный ребёночек, пусть лучше он окажется бесплодным, чем понесёт от такого альфы. Но то, что он не в положении, успокаивало. - Все прочь, оставьте меня одного. - Приказал Нилюфер. Служанки и повитуха ушли, наверное, думая, что он расстроился от такой вести. Но юноша заплакал от облегчения, едва за омегами закрылись двери. Он не беременный. Слава богу.

***

После нескольких ночей в постели с Нилюфером Мурад понял, что больше так не может. Лежащее рядом юное тело манило к себе, и в голове альфы рисовались восхитительные картины исполнения супружеского долга, одна лучше другой. Но воплотить их в жизнь было нельзя. Нилюфер был так близок и так далёк одновременно, это сводило Мурада с ума и, поглаживая мягкое тело сквозь тонкую ткань, альфа пытался понять, что теперь с этим всем делать. Проводить ночи одному или с другими омегами он не собирался, в этой постели он видел только Нилюфера и никого иного. Деля ложе с другими омегами, Мурад представлял на их месте Нилюфера: его лицо, его губы, его тело. Но и проводить ночь с юношей, ставшим его законным мужем, было невыносимо. Нежный цветок, ароматом которого Мурад не мог насладиться. Сам пообещал этого не делать, никто за язык не тянул. Взял бы омегу тогда, ничего страшного бы не случилось, со временем Нилюфер понял бы, отчего нос воротит, зато не пришлось бы самому страдать от вынужденного воздержания. Две головы лучше, чем одна и, не выдержав такого напряжения, Мурад поделился проблемой с главным евнухом гарема - Гюль агой, единственным человеком, которому мог доверить такие интимные подробности своей жизни. Гюль ага - как и все евнухи - был бетой, а значит, мог посмотреть на ситуацию под другим углом, нежели сам Мурад или другой альфа, ведь голова его не была задурманена мыслями о прекрасных омегах, такими уж бет создал Бог - детей они иметь не могли, а значит и влечение такого рода им было незачем, и от рождения беты его не имели. - Что делать мне с этим обещанием, старый друг? - Тоскливо вопрошал Мурад. - И нарушить его не могу, и держаться нет больше сил. Гюль ага думал, глядя в стену позади султана, Мурад с горя пил вино, то и дело поглядывая на портрет Нилюфера, который сам нарисовал через пару дней после первой встречи с омегой. - Есть один выход, повелитель. - Нарушил тишину евнух и тоном, каким детям на ночь рассказывают сказки, стал объяснять свою мысль султану. - Душа покидает тело во время сна, отправляясь блуждать по миру сновидений, это всем известно. А человек, это прежде всего, именно душа, но не тело. Вы дали господину Нилюферу обещание, что не станете его ни к чему принуждать, и своё слово вы можете сдержать без ущерба себе самому. Достаточно лишь дождаться, пока душа господина покинет его тело, отправившись в мир снов. Тело спящего человека - вовсе не сам человек, какой он есть во время бодрствования, а значит, если вы того желаете, повелитель, можете делать это, пока господин спит. Мурад весело рассмеялся. И как ему самому не пришла в голову эта мудрая мысль? Этот вечер был таким же как и предыдущие, Нилюфер держался по-прежнему холодно и отстранённо, но с интересом слушая, как Мурад наизусть читает стихи, просил читать ему ещё, когда султан замолкал. Мураду было невдомёк, что юноша просил об этом лишь для того, чтобы не поддерживать с ним беседу, отвечая на неинтересные вопросы, поэтому султан продолжал читать стихи вслух, пока омега не раскинулся на подушках у стола, уснув. Снотворное, подмешанное в напиток омеги, действовало медленно и мягко, зато действовало долго - Нилюфер не проснётся до самого утра, и Мурад наконец может насладиться благоуханием лучшего цветка в своём саду. Мурад осторожно поднял на руки сонное тело и перенёс на кровать. Снимать одежду полностью не стоит, Нилюфер не должен понять, что произошло, когда проснётся, а одеть спящего задача более трудная, чем раздеть. Поэтому альфа ограничился тем, что, перевернув омегу на живот, задрал подол платья. Огладил рукой упругие ягодицы и раздвинул ноги Нилюфера в стороны. Жаль, слишком сухо, войти будет трудно, но ничего, тело омеги ответит на ласки, когда альфа будет внутри. Мурад стянул до колен свои штаны. Держа твердый от возбуждения член в руке, навис над юношей, приставил головку ко входу. В их первый раз Нилюфер сразу дёрнулся от такого действия альфы, а теперь лежал недвижимый, готовый ко всему, что альфа захочет с ним сделать. Мурад толкнулся в податливое тело, входя сразу полностью, и лёг на Нилюфера всем своим телом, стараясь сильно не давить. Поначалу двигаться было сложно, слишком сухо, но через пару минут тело омеги стало выделять необходимую влагу и альфа задвигался быстрее. Выходил почти на всю длину, оставляя внутри только головку, и резко толкался вперёд. Такого удовольствия Мурад давно не испытывал. Нилюфер принадлежал ему, после стольких дней ожидания омега полностью принадлежал ему. Альфа вышел из Нилюфера, предчувствуя окончание. Семя закапало на поясницу омеги. Мурад вытер его краем одеяла и поправил платье омеги, прикрыв обнажённые ягодицы и ноги. Перевернул Нилюфера на спину и лёг рядом, обнимая юношу за талию. Теперь, благодаря снотворному, сдержать данное Нилюферу обещание будет намного проще.

***

Нилюферу снился кошмар, от которого он никак не мог проснуться. Юноша ничего не видел, как обычно это бывает во сновидениях, а только чувствовал, как невероятная тяжесть давит на него, прижимая к кровати, и не даёт дышать. И внутри так больно, как в первую брачную ночь, но закричать не получалось, как Нилюфер ни пытался. Это был первый кошмар, приснившийся юноше за всю его недолгую жизнь, но не последний. Каждую ночь, которую Нилюфер проводил в постели с султаном, ему снился тот же сон. И каждый раз после таких снов юноша просыпался поздно, когда солнце уже встало, а султан ждал его пробуждения и звал позавтракать вместе. Так Нилюферу пришлось смириться не только с вечерами в компании мужа, но и с завтраками под его нудную болтовню. Единственное, что не давало юноше покоя - почему в те редкие ночи, когда султан не звал его к себе, вынужденный по законам гарема звать к себе других омег, эти кошмары не приходили к нему. Почему кошмары снились только наедине с султаном.