Усталость

Дом Савада в эти дни полон людей и эмоций. Дети играя носятся по комнатам, подростки счастливо болтаются в своей большой и шумной компании. Реборн отдыхает неподалёку от балагана, мама мурлычет что-то на кухне, и лишь Иетсуна тихо сидит в своей одинокой комнате. Обстановка тут пуста и безлика, раньше украшать её не было возможности, сейчас — нет сил. Иетсуна задумчиво водит пальцами по шрамам на своих запястьях. Некоторые из них — старые и блёклые: от стекла, выбитого при уходе от погони, от чужого кинжала — чей-то предсмертный подарок; и от кирки, самые неприятные и болезненные шрамы всегда были от кирки. С физической болью Иетсуна свыклась в первый год её тренировок, с душевной болью она по-настоящему не свыкнется никогда. Можно научиться отрешаться от эмоций, можно перестать искать тепла и понимания, можно закрыть своё сердце, но невозможно защититься от тех, кто уже забрался под кожу. Иетсуна не просто боится привязываться, она точно знает, чем это для неё обернётся: она не выдержит — не удержит, не защитит, не справится. Друзья, семья — грёзы для гражданских. Хранители — сладостная сказка, гуляющая среди мафии. Базиль мог бы быть для неё самым лучшим Хранителем, самым лучшим Дождём. Он и был. Их робкая уютная связь грела сердце Иетсуны в самые сложные моменты, успокаивала её сны и давала возможность не просто дышать, но и жить. Базиль был лучиком света в череде вечной усталости и боли. Никто из них не планировал создавать связь, она родилась из счастья сама собой, окрепла с совместными тренировками и заданиями. Казалось бы, какое удачное стечение обстоятельств: дочь Внешнего советника и его личный ученик. Иемитсу считал иначе. У Иемитсу уже были другие планы и другой, более правильный для босса Вонголы Дождь. Базиль… не предавал её. Для них обоих пламенная связь была первым неведанным опытом. Она как в мафиозных преданиях должна была появиться однажды и навсегда. Тогда Базиль и Иетсуна были уже матёрые мафиози, но всё ещё отчаянно наивные дети, не владеющие собственными жизнями. Им казалось, что можно найти способ, можно сделать Базиля достойным места Дождя Вонголы, нужно только время и упорный труд. У них этого не было. Иемитсу выжег их связь своим более сильным, взрослым пламенем Неба. Базиль был насильно привязан к нему вместо Иетсуны. — Так нужно, — наигранно сочувственно говорил Внешний советник Иетсуне, безжизненно лежащей на койке больничного отсека, — это всё равно была слабая связь. У будущего босса Вонголы должен быть достойный Дождь. Иетсуна вперилась глазами в лицо совершенно не знакомого ей человека (не отца, отцы не ставят мафию выше своих детей): — Базиль достоин: ты выбрал его своим учеником, у него безупречная статистика, Базиль– — Иетсуна, — прервал Иемитсу, — я знаю, как лучше. — Но! — Твоим Дождём будет потомок Асари, и только он. Это решено и не обсуждается. И впредь не должно быть никаких неучтённых связей, — его глаза жгли дыру прямо в душе Иетсуны. — Каждого твоего Хранителя я выберу сам. Ты поняла меня, Иетсуна? Она сжала кулаки и отвела взгляд. — Иетсуна? — Да, отец, — слова ещё больнее били в ту дыру, где ещё недавно была прекрасная связь. Иетсуна не могла ни плакать, ни кричать, поэтому она просто застыла в ледяной маске. Без эмоций не будет привязанностей, а без них — «неучтённых связей». Базиля она больше не видела. Новых связей она себе не позволяла. И даже теперь, когда наконец-то настала пора принимать Хранителей, так тщательно лелеемых Внешним советником, Иетсуна… просто не могла. Она не могла заставить себя принять энергичное — слишком позитивное — Солнце. Рёохей был слишком гражданским, Иетсуна не хочет узнавать, как именно мафия сломает его. Она не могла принять потерянную Грозу — малышу Ламбо всего пять, он слишком напоминает ей себя в самом начале тренировок, когда Пламя было геройской волшебной силой, когда мафия была всего лишь красивой сказкой. Она не могла принять свободолюбивое Облако. Она не хотела отнимать эту свободу, и она сама не могла её подарить. Как Иетсуна может что-то обещать, если сама заперта в своей клетке? Она не могла принять отчаявшийся Ураган. Хаято так хотела быть кому-нибудь нужной, она так отчаянно искала Дом, ту самую сказочную Семью, то самое всепрощающее Небо. Всё то, чего не было у Иетсуны. Всё то, что было в Тсунаёши. Брат был добрее Иетсуны, теплее, душевнее… Урагану было явно лучше не с ней. Она не могла принять сломанный Туман. Они с ним были слишком похожи, но в то же время слишком отличались. Мукуро имеет свою мораль и свои цели, его не удержат мафиозные поводки. Зачем Иетсуне связываться с тем, кто точно её предаст? Она не могла принять затаившийся Дождь… Просто не могла. Несмотря на все старания Внешнего советника, Иетсуна не могла принять кого-то ещё своим Дождём, будь он хоть трижды потомок Асари. Это не её Дождь, не её, не её!.. Так что когда был объявлен скорый Конфликт Колец с состязаниями Хранителей, у Иетсуны не было ни одного. Она — пустое, холодное Небо. Ненужное и безответное. Такому Небу нигде нет места. Почему она всё ещё цепляется за мнимые обязательства перед Вонголой? Лишь дело времени, когда Иемитсу поймёт, что он ошибся в выборе наследника. Из Иетсуны не вышло новой Восьмой, из Тсунаёши выйдет копия Примо. Есть ли вообще смысл жить в ожидании того, как её жизнь окончательно растопчут? Иетсуна выскочила из слишком радостного, слишком живого дома (её ли это дом?) и затерялась в тёмных переулках. Часы спустя она апатично обнаружила себя спящей у мусорного бака. Свет фонарей в переулок практически не проникал, в обрывке неба между домами не было видно звёзд. Иетсуна выплыла из своих мыслей по лёгкому звону интуиции, внезапно находя взглядом чужую фигуру. Всё в этом образе Хаято было неправильно: для типичного Урагана она была непривычно тиха и безжизненна. Иетсуна впервые видела её такой, и эта Хаято оказалась слишком настоящей и откровенной, будто бы Иетсуна после спектакля обнаружила голую актрису в смазанном гриме. Такое никогда не должно всплывать на свет. Зрители негласно соглашаются верить в спектакль, но как можно воспринимать показываемые сцены, когда знаешь некрасивую правду закулисья? Иетсуна может остаться немым свидетелем: просто слиться с окружающим мусором и дать по-новому правильной Хаято уйти. Но что-то тянет изнутри, и Иетсуна начинает говорить: — Тяжёлая ночь? Хаято тянется к оружию и в мгновение переходит в боевую готовность. Она замирает на несколько долгих секунд и затем слегка ослабляет стойку. Иетсуна внезапно не может вспомнить ни одного раза, когда они бы общались без присутствия Тсунаёши. Не то чтобы они особо разговаривали в принципе. Они говорят. Реплики в диалоге отрывистые — каждая фраза может стать логичным концом этого невнятного разговора, но они всё равно перекидываются ими, растягивая чужое присутствие. Иетсуна предлагает сигарету. Хаято соглашается. Интуиция радостно мурлычет: «Так правильно. Прими её. Моя. Моё». Иетсуна слишком устала, чтобы думать, а Хаято так уютно молчит под боком. Прекращать их гармонию совершенно не хочется… Можно ведь иногда быть эгоистом?