В плену твоей страсти

— Серёж, всё хорошо?.. — голос Карины был тихий, почти шепчущий, как шелест пледа по кожаному дивану. Она сидела рядом, прижавшись боком, её ладонь мягко скользила по его руке — медленно, успокаивающе, будто хотела разгладить не только ткань худи, но и тревогу под ней. Серёжа молчал, взгляд бегал по экрану телефона, пальцы судорожно листали ленту в Instagram — кадры чужих лиц, чьих-то концертов, мемов и еды мелькали перед глазами, не оставляя следа. Он прикусил губу, тонко, наотмашь, будто в этом было спасение от нервозности. Через несколько минут начнётся автограф-сессия. Под вспышки, под восторженные крики. Он будет улыбаться, расписываясь на постерах и чужих футболках, а ещё — торговать своими. Чужое восхищение давило как перегрев в тесной комнате. — Да нормально, — выдохнул он и, словно щелчком, перелистнул внутреннюю страницу себя. — Заедем потом по дороге домой в магазин. Он ловко ушёл от темы, как всегда. Телефон отправился в карман, и Серёжа снял с себя худи — насыщенного, канареечного цвета, будто солнце на сером фоне — под ним оказалась чёрная футболка из бара «Гоблинский пунш», с выцветшей эмблемой на груди. Старая, любимая. — Хорошо, заедем. И за моим заказом тоже, — в голосе Карины мелькнуло озорство. Она потянула его за край футболки и поцеловала. — И за заказом, — эхом отозвался он, приглушённо, будто этот момент — как глоток воздуха, редкий и нужный. Губы нашли её губы. Стук ручки двери прервал их. Всего одна секунда — и мир снова стал прямым, сухим, дневным. Они отпрянули, как дети, застигнутые за шалостью. Не потому что стыдно, просто… это было их, сокровенное. Не для глаз. Серёжа поднялся первым, подхватил пакеты с футболками и вышел в коридор, в котором уже слышались шаги и приглушённые голоса. А Карина осталась. Не выходить — и не светиться. Всё правильно. Здесь, в этой комнате, можно было ненадолго исчезнуть. Комната была словно вырезана из старого журнала — ярко-красные стены, бархатные кресла, лампы с бахромой, как в дешёвом кабаре. Чуть-чуть пыли в воздухе, тишина, в которой слышно собственное дыхание. Карина встала, прошлась, поводила пальцами по подлокотнику кресла, налила в бумажный стаканчик ароматного чая с бергамотом — горячий пар защекотал нос. Три конфетки — мятная, лимонная и шоколадная — перекочевали из хрустальной вазочки в ладонь. Девушка устроилась на диване, потянулась, зевнула. Ожидание было тёплым, даже приятным. Телевизор бормотал рекламой, не вызывая интереса. Она выключила его и достала телефон. «Территория». Сериал затянул, пронёс время мимо неё, как автобус в темноте.

***

Пальто запахнуто, волосы поправлены, вещи собраны. Карина вышла, попрощалась с организаторами, её шаги мягко гулко отдавались по ламинату. За дверью — улица. Прохлада обняла её резко, с неожиданной нежностью. После духоты внутри это было как вдохнуть настоящую жизнь. Воздух пах асфальтом, ранним вечером и каплями, что недавно проскользнули по крыше. Где-то вдали залаяли собаки. Парковка была чуть поодаль, чтобы не привлекать внимания. Белое «BMW» стояло в тени, чистое, холодное. Она села в салон, достала телефон, сверилась со временем и завела двигатель. Через пару минут появился он. — Ах ты ж паразит… — тихо выдохнула Карина с улыбкой, увидев, как Серёжа пересекает дорогу. Только в футболке. Худи — закинуто на плечо, руки заняты пакетами с фанатскими подношениями. Такой упрямый, любимый идиот. Она открыла ему дверь. Он плюхнулся внутрь с облегчённым вздохом, пакеты шуршали и гремели. — Я не поняла… У нас на дворе май? А может, уже лето красное пришло? — с притворным возмущением произнесла она, но в голосе были только забота и тепло. Серёжа моргнул, уставился на неё непонимающе, потом проследил за её взглядом и понял. Накинул худи, фыркнул. — Я просто вспотел. Народу много, суета. Задержался немного… — оправдывался он, но уже мягко, будто извинялся перед всей этой весной. Его рука коснулась её щеки — погладила, потрепала. — Ути, моя злючка, — и поцеловал в нос, коротко, нежно. Она хотела бы продолжить ругать его, но как тут, чёрт возьми, можно? Машина тронулась. Город за окном начал медленно растворяться в синем вечернем воздухе. Прошло двадцать минут. Карина, уставившись в окно, слушала музыку. Гитары, вокал, лёгкий бит — как будто сердце подстукивало вместе с ними. Её лицо было спокойно, в глазах отражались огни машин и редкие фонари. — Может, ты уже пристегнёшься? — прозвучал в салоне голос Серёжи, чуть насмешливый, но добрый. — А, ой… — встрепенулась она, смущённо защёлкнула ремень. Вечно забывала. И вечно он напоминал. Машина катилась дальше, туда, где их ждал обычный вечер. Но внутри него — их собственный, тихий, полный маленьких привычек, взглядов и недосказанных слов. Тележка, тяжело катящаяся по плитке супермаркета, стучала одним колесом — как будто подмигивала: «Ещё один круг». На кассе — пестрая лента из всего: бананы, молоко, лапша быстрого приготовления, рыба, конфеты, пакет с кофе, туалетная бумага, почему-то свечи. Три пакета получились набитыми до краёв, и когда Горошко не удержал один из них на парковке, из него выкатился лимон и покатился под соседнюю машину. Карина смеялась до слёз, пока он ползал и ругался, хватая проклятый фрукт. А потом — дорога домой. Сумерки за окном, стекло машины, испещрённое капельками мелкого дождя. В салоне — тепло, в динамиках играла любимая подборка. Домой они вернулись уставшие, но с чувством какого-то тихого счастья. Ужин — наспех: гренки, рыба на сковородке, чай с конфетами. Серёжа рассказывал, как какая-то девочка принесла на автограф-сессию котёнка в рюкзаке и просила расписаться прямо на его ошейнике. Как кто-то пытался торговаться за футболку. Как один парень нервничал так сильно, что забыл собственное имя. Карина слушала, укрывшись пледом, и всё время то смеялась, то смотрела на него с тёплой, глубокой привязанностью. Когда еда закончилась, они перебрались в спальню. Оба лежали на кровати — босые ноги касались, плед скомкан между ними. Они болтали обо всём: вспоминали дурацкие поездки, ссоры, фильмы, говорили о будущем, и в этой незначительности витала интимная полнота бытия. Всё было так… родное. Тишину нарушил негромкий звук — дзынь уведомления. Телефон на тумбочке чуть дрогнул. Серёжа протянул руку, глянул на экран — приглашение на прямой эфир от Ромы Коткова. Брови поднялись, глаза заблестели. — Ща, на пару минут, — бросил он и резко вскочил с кровати, зачесал пальцами волосы, поймал отражение в выключенном экране телевизора и уже принимал запрос. Карина встала следом. В её движениях была кошачья плавность и непослушная игривость — как будто в ней щёлкнуло что-то детское, шалое. Она появилась в дверях, потом — ближе, напротив него. Он говорил: — Да, привет всем, — с привычной лёгкой интонацией, чуть ленивой, но доброжелательной. А Карина в это время из-за его плеча пыталась просунуться в камеру, строила рожицы, корчила мордочки, тянулась, будто невидимая сила тянула её туда, в кадр. Серёжа отреагировал моментально: сымитировал кулак, но с улыбкой на пол-лица. — Иди отсюда, Тихон, — смеялся он, а она показала ему фак и присела, чтоб снова подскочить и снова попасть в экран. Он смеялся, отмахивался от неё, рукой пытался прикрыть объектив. — Тихон, ну хватит! — сказал уже серьёзнее, на выдохе, почти по-настоящему. Она остановилась, губы дрожали от сдерживаемого смеха. Развернулась и пошла прочь, а через пару секунд из комнаты раздался заливистый, искренний смех — до слёз, до одышки. Серёжа закатил глаза, сбивчиво попрощался с подписчиками и закончил трансляцию. Вошёл в спальню. — Это что сейчас было?.. — спросил он, но без раздражения, скорее с лёгкой усталостью и улыбкой в голосе. Карина уже лежала, волосы растрёпаны, щеки раскраснелись от смеха. — Иди ко мне, пожалуйста, — сказала она почти шёпотом, медово, растянуто. Голос — тёплый, как чай с малиной. Она протянула к нему руку, не спеша. Он скинул футболку и штаны, остался в одних трусах и залез под одеяло. Одеяло было ещё тёплым от её тела, воздух в комнате пах чем-то их — лавандовым стиральным порошком и чем-то домашне-телесным. Они лежали рядом. Время будто растворилось. И вдруг, из тишины: — Что ты нашла во мне?.. — вопрос прозвучал будто случайно, но весомо. Он смотрел в потолок, потом на неё. В глазах — неуверенность. Немного смущения. Карина не отвечала сразу. Она разглядывала его лицо, мягкое в полумраке. Тень от ресниц на скуле, лёгкое напряжение в лбу. Она взяла его ладонь, тёплую, чуть влажную, и стала медленно перебирать пальцы, будто хотела выучить их заново. — Я даже не знаю, как красиво и правильно ответить на твой вопрос… — шепнула она, и её голос был такой настоящий, будто дул ветер из сердца. — Ты моё счастье. Я просто стараюсь сделать тебя счастливее, хоть иногда и не выходит… Я люблю тебя за то, что ты — это ты. Этого мне достаточно. Я довольна. Пока говорила, не переставала гладить его ладонь. Пальцами — чуть дрожащими, но уверенными. Для неё прикосновение было всем. В нем она говорила больше, чем словами. Обнимала не только телом, но и душой. Её ладонь шептала: я с тобой, я здесь, я люблю тебя. Горошко повернул к ней лицо. В комнате было темно, но глаза — глаза сияли, как от свечи. Бабочки в животе взбесились. От этих простых слов его сдавило изнутри каким-то невыносимо тёплым комом. Карина раскрылась, выскользнула из-под одеяла, её кожа коснулась прохладного воздуха. Ловко, как дикая кошка, села к нему на колени, обхватила плечи руками. Её глаза были близко, дыхание касалось его губ. Руки лежали у него по обе стороны головы — как оберег. Между ними было всё: смех, привычки, быт, еда, ссоры, миры, фильмы, чужие лайки, ночные разговоры, крики, молчания. А ещё — это прикосновение. Это тишина, в которой слышно, как бьются два сердца рядом. Их мир дышал. — Расслабься. Сейчас ночь, время для отдыха, — приговаривая эти слова своим бархатным голосом, девушка поглаживала его затылок, шею сзади, а потом завлекла его в поцелуй, немедля запуская ему в рот свой язык. Горошко и ответить ничего не успел, как почувствовал на своих губах её губы. Когда язык Карины проник в его рот, он положил свои руки ей на бёдра, а потом сжал и сразу перехватил инициативу на себя. Его широкие и сильные руки сразу опустились на её ягодицы. Он сжимал их, продолжая целовать Раевскую. В один момент просто прижал её ближе к себе. Поцелуй, как всегда, мокрый и слишком горячий. Внизу всё заныло. Карина, сидя сверху на парне, могла чувствовать его стояк. Когда они рядом, то крышу сносит моментально. И вот сейчас он своими сильными руками прижимал девушку как можно ближе к себе, старался потереться об её бедро возбуждённым членом, и когда получалось, то тихо выдыхал в поцелуй. Мокро и слишком жарко. Не так она представляла себе продолжение. Думала, поцелует и все. А он вон как разошелся. Карина даже и опомниться не успела, как тут же оказалась прижатой к его телу сильными руками. А уж то, что было внизу, она почувствовала сразу. Ей нравилось, как Сергей терся членом об нее. Нравилось знать, что ему сейчас хочется. Глаза у обоих пьяные от возбуждения. Даже в темноте это видно. Губы чуть припухли от таких настойчивых поцелуев. В боксерах слишком тесно, отчего появляются болезненные ощущения. Карина поцеловала его в уголок губ, спустилась на скулу, шею и, обжигая своим горячим дыханием, девушка произнесла. — Позволь сделать все мне… — снова поцелуй в шею. Далее последовал маленький укус. — Тебе понравится… Расслабься… — она привстала с его колен и сразу почувствовала, как стало прохладно. — Ложись на спину, — последняя фраза прозвучала властно, будто это была не просьба, а приказ. От этой улыбки у него внизу всё ещё больше загорелось желанием. Этот самодовольный взгляд. Дыхание и поцелуй в шею заставили опрокинуть голову назад и предоставить доступ губам и зубам девушки к чувствительной коже на своей шее. Когда Сергей устроился на кровати, Раевская села ему в ноги. Она видела, как же тесно уже у него в боксерах, но не торопилась. Она улыбнулась. — Пусть будут тут, — закидывая его руки ему за голову, Карина ухмыльнулась и спустила нижнее белье. Потом поцеловала оголенный торс, при этом накрыв рукой возбужденный член. У самой девушки от такого внизу все горело и ныло. Хотелось поскорее начать, но хотелось и чуть-чуть помучить его. Поцелуи в живот обжигали огнём, отчего парень рефлекторно сделал движение бёдрами вперёд, снова стараясь потереться о что-нибудь, но в этот раз не получилось. Его член стоял и чуть подрагивал. На головке виднелось чуть-чуть смазки. Карина сняла с себя пижамную майку, представляя его взору обнаженную грудь, и, наклонившись, медленно провела языком от яичек до головки, слизывая смазку. Сергей не знал, что потёк. Он откинул голову назад и тихо простонал. Теперь всё горит ещё больше. У Горошко будто появилось ночное зрение, потому что даже в таком мраке можно было видеть пошлый взгляд девушки. Она сняла с себя майку, и Сергей сразу опустил глаза на грудь. Смотрит пару секунд, а после снова откидывает голову назад и закрывает глаза. Хочется застонать её имя, да и просто застонать. Внизу живота больно от бездействия. Руки она положила на его внутреннюю сторону бедра, чуть сдерживая их, так как мужчина двигал бедрами, и ей было немного неудобно. Все будет, но потом. Карина улыбается и приближается к его лицу, мягко целует в губы, опускается к шее и ведет дорожку мокрых поцелуев от груди до самого паха, забирая себе в рот его член и томно промычав. Поцелуи в губы крышу сносили ещё сильнее, и хотелось сжать член, провести большим пальцем по головке, а потом вниз и снова вверх. Карина совсем не торопилась, дразнила. Оставляла на его оголённом торсе мокрые поцелуи, спускаясь всё ниже. Хотелось большего, но девушка, как назло, старалась растянуть момент подольше. Горошко сходил с ума от возбуждения. Как только член оказывается у неё во рту, то в этот раз Серёжа не сдерживает себя и стонет. Тепло и мокро. Горошко хотел положить свою руку Карине на затылок и надавить, чтобы взяла глубже, по самую глотку, но парень просто не хочет это заканчивать. После нескольких движений языком Раевская сняла с себя оставшуюся одежду и стянула совсем боксеры с Сережи. Затем она взобралась на него и, приблизившись к лицу, снова начала целовать его губы, использовала язык и терлась своей промежностью об его член, который то и дело дрожал, требуя полноценной удовлетворенности. Горошко чувствовал, насколько легко промежность девушки скользит по стволу члена, потому что смазки было слишком много, из-за чего с каждым движением было слышно хлюпающие звуки. Становилось слишком жарко. Сергей бы сейчас запросто развязал себе руки, оказался бы сверху и вошёл в нее по самое основание. Но раз уж девушка решила быть сверху, то пусть будет. Их тела максимально соприкасались друг с другом. Темнота в комнате, стоны и самые непристойные влажные звуки. Идеально. Казалось, ее тело создано специально под него. Русые волосы разметались по телу. Изводить себя и его так долго в ее планы не входило, поэтому девушка чуть помогла себе рукой и сунула в себя его член. После Карина выпрямилась, присела на его половом органе и начала двигаться вверх и вниз. Внутри нее ещё жарче и всё также узко. Она тоже сильно возбуждена, потому что, двигаясь на члене, постанывала и насаживалась всё глубже. Горошко чувствует, как с каждым её движением разрядка приближалась всё ближе и ближе. Раевская издевалась над ним, позволяла себе то ускорять, то замедлять темп, из-за чего парень старался толкнуться в неё глубже. — Да… ммм, вот так… — приговаривала она, когда чувствовала, как он тоже пытается двигаться. Карина могла бы долго еще быть сверху, даже если бы захотела, но ноги давали о себе знать. Становилось неудобно и больно. Ее сознание постепенно отключалось. Она продолжала двигать бёдрами, и ее стоны становились все более громкими, пока в один момент она не остановилась. Нужно сменить позу. Это он и делает. Резко оказывается сверху на девушке, и она лежит уже на подушке. Мужчина делает первый толчок по самое основание, как и хотел всё это время, из-за чего с губ Карины срывается стон. Горошко тоже стонет, но ей в губы, предварительно наклонившись к её лицу. Внутри всё также узко и жарко, а ещё мокро. Смазка буквально сочится из нее. Возможно, Сережа и сам потёк, непонятно. Их смазки уже давно перемешались, став одним целым. Горошко входит плавно и до конца. Теперь его очередь дразнить. Как ни старалась Раевская, не стонать она не могла. Пока Горошко двигался в ней, Карина сжимала ноги, скрестив их на его бедрах. Разрядка скоро должна была произойти. Она чувствовала, какое у него горячее тело, будто лихорадка. Он делает всё плавно и медленно, чтобы слышать желанные выдохи и стоны Карины. Она сжимает простыни, а Сергей дышит ей в шею и улыбается. Полностью доволен своими действиями. Парень проходится своим влажным языком снизу вверх по горячей коже. Сразу слышится стон. Карина томно выдыхает, и Горошко позволяет девушке наконец насадиться на член в своём темпе. Сам не выдерживает и тихо постанывает в мокрую от собственных слюней шею. Даже дышать от возбуждения становится сложно. Хочется как можно скорее кончить и уставшим лечь спать. Но нужно немного поиздеваться, как делала это сама девушка. Через несколько минут он выходит из нее и проводит рукой по члену. Очень много смазки, что остатки скапливаются на пальцах. Они смотрят друг другу в глаза в этой темноте, и парень съедает её своим похотливым взглядом. В его голове появляется замечательная идея, и он прямиком следует за ней. — Открой рот! — приказывает ей Горошко уверенным тоном. Она послушно подчиняется его словам. И как же сносит голову, когда в этой темноте он видит, как девушка открывает рот и высовывает язык. Так даже лучше. Погружает свои пальцы в её полость рта, и Карина без раздумий понимает, что от неё требуется. Девушка начинает посасывать пальцы, причмокивая и всё также не разрывая зрительного контакта. Как завораживает за этим наблюдать. Но Горошко предпочитает не тянуть кота за хвост. Спустя пару секунд вытаскивает пальцы обратно и берет со стула ремень. Сергей затягивает его у неё на шее потуже, чтобы за длинную часть ремня смог её в нужный момент тянуть на себя либо затянуть сильнее, немного придушить. Снова входит на всю длину, смотрит Карине в глаза и затягивает ремень, от чего слышит со стороны девушки не выдох, а больше хрип. Это будоражит кровь ещё сильнее. — Теперь моя очередь играть, — а глаза будто светятся в темноте, пробираются до самых костей и в самую душу. Близость с ним была просто великолепной. Она чувствует его член в себе, а в его взгляде и голосе азарт. Сергей входил в нее и одновременно затягивал ремень на ее шее. Чувство эйфории заглушало чувство удушения, и девушка поднимала голову вверх, пыталась стонать и массировала руками свою грудь. — Пожалуйста, быстрее, — повторяла она, когда он замедлялся. На её просьбы Горошко не обращал внимание. Теперь он хочет поиграть с ней и подчинять себе. Самому становится сложно терпеть. Внизу живота тянет и болит. Это нужно скорее закончить, но так хочется продолжить свои издевательства. Тянет ремень на себя, тем самым заставив Карину поднять свою голову. Целует её страстно в губы, по-хозяйски, сразу проникает в рот девушки языком и не даёт ни капли контроля над ситуацией. Горошко тут главный, а дело девушки — подчиняться и постанывать от удовольствия. Если бы Сережа сейчас ускорился и входил бы также на всю длину, то давно бы кончил. Но сейчас просто издевается как над ней, так и над собой, а сам хочет долгожданной разрядки. Кусает её за губы, лижет их языком, а в его собственные, мокрые от слюней, то и дело чувствуются выдохи. Девушка тоже хочет кончить, но он играет. Поцелуй с языком ей очень нравился. Она отвечала на его поцелуй жадно, будто он может исчезнуть в любой момент. Девушка не могла себя контролировать. Сейчас она во власти Горошко. Осознание того, что скоро оба получат долгожданную разрядку, и его обнаженное тело сверху разжигали желание еще больше. Они не могли прекратить целовать друг друга. Парень резко разрывает поцелуй и одним движением руки заставляет Карину опуститься обратно на кровать. Ослабляет затяжку ремня и, не позволив Раевской даже одуматься, начинает ускорять темп. Сразу слышатся стоны, которые периодически срываются с её губ, но Сергей закрывает ей рот рукой и продолжает втрахивать в кровать. — Смотри мне в глаза, — Горошко чувствует скорую разрядку, а Карина периодически сжимает его член внутри себя, что свидетельствует о скором окончании. Тело горит от мужских рук, которые находят ее талию. Голова кружится, не хватает воздуха. От одной только мысли, кто целует и трахает ее, она готова плакать от счастья. Его стоны… То, как их тела двигаются, словно они были созданы друг для друга. Сергей смотрит в её опьянённые от возбуждения глаза и не позволяет отвести взгляда. Девушка ему полностью подчиняется. Сам чувствует разрядку, делает ещё пару резких толчков и выходит из Карины. Пытается сохранить зрительный контакт, но оргазм накрывает с головой, и он жмурится, тяжело дышит. Пресс периодически подрагивает, а на живот Раевской стремительно выплёскиваются капли горячей спермы. Сдержать свои стоны Горошко не в силах, поэтому тихо постанывает и еле удерживает себя на руках, чтобы не упасть на хрупкое тело девушки. Сперма у него горячая, она обжигала ее живот, и Раевская чуть приподнялась. Ещё целую минуту он отходит от оргазма, также будучи сверху над девушкой. Смотрит ей прямо в душу своими зелеными глазами, а после опускается ниже и ведёт своим языком по животу Карины, слизывая капли своей спермы. Она за этим наблюдает и даже среагировать не успевает, как парень целует её, передавая свою сперму той в рот. Это уже походит на фетиш. У Сергея совсем нет сил, и он ложится рядом, пытается перевести дыхание. Уже стоя под душем, Карина смывает все с себя, немного ополаскивается, вытирается полотенцем и спешит под теплый бок парня, так как в комнате было прохладно. Когда она улеглась около стенки, то прикрыла глаза. Внизу все горело, а тело дрожало. Не привыкла она к такому сексу.