Прервавшийся цикл

Неизвестно, сколько времени прошло. Последнее, что увидел Моно — это испуганный, взволнованный взгляд из — под желтого капюшона. Рука, что не отпустила его, когда сам Моно ослабил хватку, но потянула на себя. Вытянула его из лап бездны. Он не поверил. Его тело обмякло, словно что — то высосало из него все силы, всю жизненную энергию. Впрочем, это было не так далеко от правды. Звериный страх парализовал его — он смотрел на Шестую, но видел ее до непонятного размытой. В голове его все действия девочки путались между собой, меняясь иными действиями. Ложными. От этого все мышцы разом будто окаменели, тело сделалось еще более тяжелым. Таким тяжелым, что Моно точно решил, что даже при желании напарницы его вытянуть, у той не хватило бы на это сил. Но она упрямо тянула неподъемный груз на себя. Он не поверил. Она сбивчиво что — то говорила ему. То шептала, то повышала голос. Моно не был в состоянии разобрать хоть что — то из того, что ему говорили. Он уже не висел над пропастью, но сам он этого, конечно же, не знал. Отголоски голоса раздваивались, в ушах звенело. Он был уверен, что его обвиняют. Он опять подвел ее. Она ненавидит и боится его, ведь он — самый настоящий монстр. Моно, сам того не понимая, делает попытки вырваться, но что — то крепко удерживает его за плечо и живот. Он не чувствует даже касаний к себе и сдался в своих порывах уже через пару неудачных попыток. Иронично, но Шестая всегда держала его крепко. Иногда до боли крепко. Особенно в этом таймлайне. Но Моно некогда было задумываться об этом. Моно опять услышал сбивчивый шепот. Точнее сказать — шепоты. Голос Шестой все еще им воспринимался раздвоенным, будто говорила не только она, а кто — то еще. На жалкое мгновение, что — то в нем показалось мальчику не так. Шестая была скупа на слова, выйти с ней на разговор, не получив при этом какую — нибудь колкость, было практически невозможно. Тон ее голоса всегда был тихим, серьезным и крайне уверенным. Шестая всегда давала понять ясно — к ней будет непросто пробиться, если это вообще когда — либо становилось возможным. Но мальчику было все равно — он болтал обо всем, что первое взбредет в голову, не заботясь о том, получит он ответ или нет. Он не пытался пробить ее броню — он игнорировал ее существование. За что впоследствии поплатился. Что было не так с голосом, Моно понять не успел. Он и не думал, что девочка вообще была рядом с ним до сих пор. В его больных фантазиях, порожденных израненной душой — он уже летел вниз, в пропасть, прямиком в бездну. Это было странно: сердце болезненно не сжалось из — за страха смерти, а тело не обдавало холодным потоком ветра во время падения. Он помнил каждый раз, когда падал и мог точно сказать, как это ощущается: осознание бьет тебя, как электрический ток. Сердце, кажется, что перестает биться, но на деле заходит в таком бешенном ритме, будто еще немного и оно взорвется, не успеет тело коснуться дна. Что касается тела — каждая мышца сжимается до боли, а нервы натянуты и горят огнем. Вместо боли и холода он смутно ощущал тепло. И даже ветра не было. Моно уже не был в сознании, но был погружен в свой личный кошмар, и с нотками мазохизма подметил — если это очередное падение, то оно — самое приятное из всех. Он так и не смог услышать, как Шестая зовет его, как ее надтреснувшийся голос пытается пробудить его. Не чувствовал, как маленькие ручки осторожно, но часто теребят за его плечи, в надежде, что он придет в себя. Не чувствовал, как Шестая, в конце концов, сдалась и просто уложила его на что — то мягкое, а сама обняла, трепетно поглаживая по волосам и шепча, что все будет хорошо, и они обязательно справятся. Наверно, хорошо, что Моно не знал ничего об этом. Ведь он бы и не поверил.

* * *

Моно резко раскрыл глаза: он лежал на чудом уцелевшем и относительно чистом матрасе. Никаких следящих за каждым твоим движением, ужасающих глаз и тошнотворной полуживой субстанции. Наваждение прошло совсем, и он смог разглядеть на себе желтый дождевик. Шестая унесла его подальше от пропасти, так еще и накрыла своим дождевиком? Моно был готов не поверить происходящему, но доказательства и не требовалось, осторожно выползая из — под дождевика и присев на матрас, оглядел себя: он жив! Затем огляделся вокруг. Он никогда не был здесь. Место было таким же темным, как и везде. Сыро и холодно. Звук льющиеся воды из поломанной трубы мог бы успокаивать, если бы прямо сейчас не хотелось бы ощутить немного тепла. Моно ужасно устал и хотел передохнуть. Теперь уже, действительно отдохнуть. — Очнулся? Взволнованный голос неподалеку вывел из размышлений об усталости. Шестая! Она действительно решила не отпускать его. Она вытянула его. Она спасла его. Вскочив с места, мальчик бросился к ней в объятия. Шестая слегка опешила от подобного действия, но отнеслась с пониманием. Она успокаивающе погладила его по плечу. На самом деле, она испугалась не меньше Моно. Пока тот спал, Шестой пришлось наблюдать, как тот то вскрикивает, то плачет во сне. Несколько раз чуть не свалился с матраса, но девочка успешно его подхватывала и возвращала на прежнее место. На ее попытки разбудить, Моно никак не реагировал. Лишь периодически успокаивался, когда Шестая долго — долго держала того за руку, крепко сжимая. Кажется, Моно этого либо не помнил, либо вовсе не знал, находясь во сне. — Все… хорошо. Все будет хорошо. — Шестая слабо улыбнулась, мягко отстраняясь от него. — П-прости! Это… было лишнее, не знаю, что на меня нашло… — Моно резко отпрянул сам, обхватив себя руками. Он знал, что Шестой подобное проявление эмоций не нравилось. Ей, в целом, проявление каких — либо эмоций не нравилось. По крайней мере, Моно был в этом уверен. Стоило помнить об этом всегда и учитывать. А еще, он солгал: Моно прекрасно знал, что на него нашло. И Шестая тоже это знала. Девочка опять улыбнулась. Уже более увереннее, хоть и давалось ей это с огромным трудом. — В следующий раз дам подзатыльник. «Если еще раз вздумаешь так пугать меня! Отрубился на невесть сколько времени, так еще температура туда — сюда скакала! Я, конечно, понимаю, тебе страшно и…-» Ничего из того, о чем она успела подумать, не было высказанным, однако, что — то в Шестой переменилось. Она как — то странно посмотрела на Моно, пока тот, тем временем, неловко пытался извиниться все еще за те объятия. Медленно поворачивая взгляд на еще закрытую канализацию, затем обратно на мальчишку, ей вдруг самой стало тошно, как пару часов назад было Моно. Хотелось… поговорить. Обо всем, что происходит. Высказать все, о чем умалчивалось так долго. — Моно, пойдем, присядем. Нам нужно… отдохнуть. — Шестая поманила его за собой, обратно на матрас. — Разве нам не нужно продолжать путь? — мальчик удивился. Шестая редко просила об отдыхе. — Тут пока что безопасно, сейчас некуда спешить. К тому же… — Шестая присела с краю, обхватив колени руками, погрузившись в раздумья. Ее голос дрогнул, когда она продолжила: — Нам нужно поговорить. — Конечно. — Моно уселся неподалеку, — Что случилось, Шестая? — Я…я не знаю, с чего начать… — Шестая нервничала. От Моно подобное не укрылось, в этой временной линии он особенно наблюдал за ее поведением. Находясь полноценно «в себе», начал ощущать чужую тревогу еще сильнее. Мальчик поднялся и встал прямо напротив нее, осторожно беря ее крошечные ручки в свои. — Все хорошо, я всегда готов выслушать тебя! Мы столько прошли и… все еще живы. Ты переживем все, что угодно! — Моно нагло соврал, понимая, что на самом деле сейчас он жив, сам не понимая по какой причине. Он по привычке подключил свой позитивный настрой, который прежде на Шестой никогда не срабатывал. И если честно говорить, сейчас он тоже не сработал. Не смотря на то, что Шестая не съязвила на него в ответ, не смотря на то, что она улыбалась, смотря прямо ему в глаза… то, что он услышал, выбило землю из — под ног: — Моно… возможно, я совсем скоро… умру.