No wounds but yours

Драко сутулится не так, как обычно. Кажется, он делает это так расслабленно впервые за много лет, потому что треклятая рана под лопаткой, одна из первых на его памяти, больше не тянет. Ему лучше. Три касания — цена свободно закруглённой спины, зажившего локтя правой руки и свободно крутящегося сухожилия под кистью. Было бы славно, предоставься ему возможность самому выбирать места, с которых отваливаются затвердевшие корки. Он бы и не думал, расчистил бы насовсем поясницу и длину позвоночника, чтобы спать нормально: остальное болит не так мерзко. Там, где покров бесконечно лопался, в десяти местах, всё еще остались отметины. Теперь они чуть темнее, чем своя молочная кожа. Теперь, наконец-то, похожи на шрамы, настоящие, а не как он привык их звать за неимением других названий. Может, для чего-то настолько ужасного и не должно быть правильного названия. Драко сутулится с удовольствием. Чуть наклоняется, огибает взглядом Блэквудово плечо, маячившее тут всю игру, и смотрит на табло, на гудящее поле, где Гарпии только что выебали Уимбурнских Ос с разрывом в тридцать очков. Смотрит на виляющий зеленый плащ с цифрой «два». Он даже позволяет себе короткую ухмылку, чтобы желание удушиться не затопило с пяток до кадыка. Терзаться есть за что, потому что пробирет до сих пор. Этими глазами недоверчивыми, ухмылкой, и всполохом чуть влажных волос, не так туго собранных, как сейчас. Уизли их вчера через плечо перекинула, прежде чем оставить его в одиночестве. Пробирает, потому что чувствует: заподозрила. Как он мог позволить себе быть таким опрометчивым? Позволил. Не мог ничего поделать. Это как жажда после прогулки по степи, с каждой каплей воды хочется больше, глотать чаще и мозг затапливает жгучая необходимость, вытесняет приличия и осторожность. В самом деле, он правда думал, что сможет вот так случайно поджидать её за углом? Делать вид, что вечно-идеальная походка даёт сбой и он может просто поскользнуться, оступиться? Что он благородно подхватывает под руку каждую девчонку, которая перед ним споткнётся? Позорище какое. И что поверил в этот бред, и что думал, будто Уизли тоже верит. Какое было бы счастье, окажись она идиоткой, которой он считал её с первого дня знакомства. Какое, сука, счастье, если бы она и дальше жила в своем слепом неведении, если бы чёрт не дернул в сотый раз листать бестолковый талмуд во всеми забытой библиотеке Уэльской арены. Если бы он хоть на секунду допустил риск, что Джиневра Уизли всерьёз читает хреновые книжки перед сном. Блять. Небольшая фигура с рыжим хвостом всё еще летает над полем, и Драко уже почти отворачивается, когда её выводят крупным планом на большой экран прямо перед его глазами. Улыбается, надо же — Драко не помнит, когда в последний раз так широко улыбался. А рука твёрдо держит древко, и девчонка от этой детали из просто-смазливой становится непривычно-красивой. Красивой не внешне, это было бы слишком банально: просто ладонь с такой крепкой хваткой превращает свою обладательницу из счастливой малолетки в спортсмена, который точно знает, что делает. Он когда-то за это и полюбил большой спорт — за силу духа, которой всегда не хватало ему самому. Только откуда это в ней? Нет-нет, он не слепой и вполне заметил, что Уизли не размазня. Глупо не признать, особенно теперь. Но этого ведь мало? Откуда столько пробивного в девчонке, которая простейшее заклятие для ночного чтения не запомнила со школы? Как она умудрилась вскарабкаться так высоко, когда всё, что он о ней помнил, как копошилась где-то на задворках магического сообщества и плакала в примерочных, потому что неряха-мать не смогла купить новую мантию. Может, вот откуда. И среди стеллажей прошлым вечером, и сегодня перед выходом на поле, в карих радужках играл какой-то первобытный азарт. Интерес. Надо было оказаться полным идиотом, чтобы не понять вовремя: эта девчонка и правда добивается всего, чего хочет. Прёт напролом, раскидывает длинные сети из рыжих кос и ждёт, попадется ли в них очередное «хочу». А если не попадается, встаёт на ноги и загребает, не жалея сил. Интересно, было ли «выбраться из грязи» тем самым первым, что Уизли захотела в жизни? Он не уверен. Но точно знает, что теперь она хочет понять, какого черта он за ней шляется. Сам постарался, молодец. Придурок. И что вызвал подозрения, и что пытается теперь разгадать её так же, как она его. Когда шум на трибунах чуть стихает, в спонсорской ложе Драко уже один, а Уизли на мерцающем табло сменяет классическая эмблема Чемпионской лиги. И слава Мерлину. Шон, соизволивший приехать на первый матч своей большой инвестиции, вероятно испарился в сторону раздевалок, чтобы рассыпаться в скупых поздравлениях и удерживать знаменитый баланс между кнутом и пряником. Интересно, поздравит ли он лично Уизли? Напомнит ли ей, чтобы продолжала в том же духе, если хочет «номер один» на форме? Да, определенно напомнит. Не удержится. Шон никогда не сдерживается, когда чувствует власть и чужую зависимость от собственных решений. Эту черту в нём так ценит Малфой-старший и ненавидит младший. Уизлетта, нет сомнений, тоже её возненавидит, тогда они с ней будут хоть в чём-то похожи. Драко плетётся по коридорам стадиона в крыло для игроков, как на заклание. Утром перед игрой он твёрдо пообещал себе, что не будет больше откровенно шататься следом. Это замедлит процесс запланированного исцеления, замедлит очень сильно, но рисковать больше нельзя. Слишком подозрительно, Уизли уже спрашивает напрямую: не сталкерит ли он её. В самом деле, не могла придумать ничего лучше. Не могла придумать ничего более правдивого.

«Ты меня преследуешь, Малфой?»

Нет. Да. Что она ждала, чтобы он ответил? «Преследую, Уизли. Не ухмыляйся, буду всё отрицать, даже если к стенке прижмёшь. Так получилось, что мы связаны, а я забыл тебе об этом сообщить. Знаешь, ты порядком истрепала мою тушку за свой предпоследний год в школе, я скулил в туалетах и сопли размазывал по рукавам рубашки. Ты в ад превратила мою жизнь, и я сбежал, куда глаза глядели. А теперь до меня дошло, что стоит подойти поближе. Меняю тактику. Потому что я не хочу трахаться в одной целомудренной позе до конца своих дней. Потому что всё, что бубнил мне Марвис оказалось правдой и единственное спасение — ты. Сказать — не скажу. Продолжу случайно укреплять твою паранойю, я знаю что она уже растёт и множится. Увидел это на твоём лице. Теперь я просто буду помедленнее и поумнее. Не отвяжусь, не отстану. Это всё твоя дурацкая кожа, покрытая странно-гармоничными пятнышками. Она делает мне слишком хорошо.» Как-то так можно было, почему нет. Тогда она точно приложила бы его чем-то тяжелым и оставила лежать среди пыльных полок. Драко почти смеётся над собой в тот самый момент, когда переступает порог предбанника основной раздевалки. У него никогда не было сомнений в совершенном отсутствии комплексов у сборной Гарпий, но обилие тонких бретелей, застлавшее глаза, вынуждает закашляться и отвести в сторону даже его не самый стеснительный взгляд. — Драко? Иди сюда, — Блэквуд в самом дальнем углу выцепляет его макушку сразу же. Этот мужчина пугал бы, не общайся Драко с ему подобными практичеки с пелёнок. Сидит на капитанском кресле и даже не скрывает, что наслаждается обществом более чем дюжины полураздетых женщин. Интересно, позволила бы Уизли ему там рассиживаться, будь это кресло уже её? Драко замечает очередной орлиный взгляд, направленный на кого-то из основного, и ему неймётся громко фыркнуть. Дрочить на спортсменов пошло, еще пошлее — видеть в их обычном внешнем виде что-то вызывающее. Шон-Шон, Малфой был о нём лучшего мнения. Он решает оглянуться сам, чтобы убедиться, что статус зрелого извращенца можно смело присваивать ещё одному папочкиному партнёру. Ну точно. Нет тут ничего откровенного, просто много-очень-много тел, подтянутых и обтянутых тонкой тканью нижней формы. Коротких шорт, таких же коротких топов. Они почти все слишком грубые — так видится Драко. Слишком большой отпечаток накладывает многолетний спорт, кажется тут у всех за плечами лет семь карьеры. У всех, кроме... — Уизли! Последний квофл чуть не загорелся, когда летел через ворота. Отлично, просто отлично, — Кристофер Лоуренс протискивается сквозь толпу, — Уизли? Где Уизли? Капитан Гарпий поправляет свои кудряшки в привычной манере непринужденного «дружбана». Он выбрал эту модель поведения вполне правильно, если бы начал строить из себя главного — не ужился бы в Холихеде. Он жмёт руку Драко почти неглядя, продолжая отыскивать глазами объект своей похвалы. Малфой уверен, что похвалу эту Уизлетта видала на том свете, вместе с самим Лоуренсом. Он только сейчас замечает, что здесь явно больше семи игроков. Второй состав тоже пустили внутрь после окончания матча? — Рыжая тут! Это, без сомнений, вечно-слишком-шумная Морган. Пришлось запомнить их всех по именам, когда взялся за отцовское поручение. Он идет за широкой спиной Криса в сторону углового стола, за которым по-хозяйски расположился Шон, и только у самого края большой лавки видит огромный красный свитер с уродской буквой «G», валяющийся на полу. Видит, потому что задевает острым носом своей туфли нехитрую вязку и машинально делает шаг назад. — Блять, Малфой! Его бесцеремонно тычут в глухо застегнутый пиджак, так что под ребром начинает саднить: там ничего не отходило и не затягивалось. Хочется вернуть ответное словечко, но он просто жмурится на мгновение, и голову поднимает. Как ни в чём не бывало. Осталось недолго терпеть. Скоро не придется давить в себе стон, даже если на это уйдёт весь сезон. Это была только первая игра, времени в запасе навалом. — Не видел. Ну конечно, это её уродский свитер. — В следующий раз смотри внимательнее, — Уизли поднимает тряпку, почти выдергивая её из-под его туфли, но зыркает как-то беззлобно. Наверное даже ботинок на кофте не способен испортить ей настроение в день триумфа. Драко игнорирует иррациональное желание протянуть руку к оголённому запястью и идет дальше к столу. В висках пульсирует какой-то гадкий червяк, желающий сразу пятерню положить на уизлеву шею. Но он стоически держится и не разрешает себе задержать взгляд на ровных, не тронутых ничем, кроме веснушек, плечах, на чистом животе и ногах, которые сверкнули перед ним так же мимолетно, как конопатый нос. Она вся такая — неиспорченная, не считая пары синяков от тренировок. Гладкий покров без дыр, таких, как у него самого. Даже полёты на износ не испортили с виду хрупкое телосложение. Это отличает её от остальных, но только это. Больше ничего особенного. Главное, не злиться на судьбу и на идеально-ровную кожу в тех местах, где у самого давно месиво — зарастающее, но не заживающее. — Закрутила, как надо, но в следующий раз надо с большей амплитудой от локтя, — Лоуренс утаскивает всё ещё покрасневшую от усталости Уизли в разбор полётов где-то за спиной, пока сам Малфой, наконец, добирается до Блэквуда. — И тебя поздравляю, — Шон тоже замечает эту милую беседу между первым и вторым номером, и смотрит на Драко с видом довольного кота. Хотя нет, не кота — минимум дикой пумы, — Молодец. Он кивает через плечо, туда где Уизли уже не так довольно отвечает «Я всегда так бросала», но поворачиваться не стоит, а то снова залипнет на недосягаемую кожу. Не сейчас. — Спасибо, Шон. — Приходи вечером на фуршет. Сложно найти в Суонси что-то приличное, мой секретарь постаралась. Пара друзей, пресса, твой отец тоже обещал быть. Да и этим, — Блэквуд опять окидывает взглядом гудяющую толпу за плечами, — не помешает расслабиться. Стартовали блестяще, следующая игра только через три недели. «Этим». Вроде ничего не сказал, а прозвучал как начальник цирка, который решил дать вольную зверушкам на один вечер. Неудивительно, что Уизлетта так взъелась на богачей, воспринимающих квиддич как заработок, а игроков — как способ его приумножить. Драко моментально взвешивает, что может послужить достойным оправданием для Люциуса, если и ноги его сына не будет на предстоящем празднике тщеславия. Наверное, ничего. — Я приду, — почти траурно. На него смотрят недоверчиво, но спустя пару секунд Шон кивает и снова переключается на изучение чьей-то задницы в шортах. Благо, вроде не уизлевской — Блэквуд известен своими грешками на работе, и отчего-то последнее, что хочет наблюдать Драко в ближайшие несколько месяцев, это как его начальник пытается поиметь его главную проблему. В эту секунду Шон до жути похож на Забини, так что стоит помолиться Салазару, чтобы друг не превратился в такого же засранца и продолжал трахать только тех, кто честно хочет трахаться с ним. — Повеселее, парень. Наша головная боль, кажется, вполне спелась с Крисом. Я скажу Люцу, что ты хорошо поработал. Вот, блять, спасибо. Как Драко вообще пришел к этому? Двадцать три стукнуло летом, а так и не выбрался из бесконечного круга одобрения-неодобрения от великого Люциуса Абраксаса Малфоя. Может быть, на этот раз получится? Может быть это поручение — последнее, и он наконец закончит крутиться, как белка в колесе. Ответа придётся ждать весь сезон. Провести время, оставшееся до предстоящего торжества, Драко решает в своём номере. Он снял себе люкс в городе, правда вчера как назло совершенно лень было туда возвращаться, на него очень кстати оформили отдельную комнату прямо в здании арены. Не ленись он и отправься смиренно в отель... Стадион практически пуст, когда он его покидает, настолько долго вся братия причастных бессмысленно поздравляла друг друга, пожимая руки. Через плечо он ещё раз ловит взглядом недобрую искорку во взгляде Уизли, когда та выслушивает очердной совет от своего «капитана». Но всё ограничивается только этой самой искоркой, собачиться напрямую она не рискует — не при Блэквуде. И на том спасибо. Шон, конечно, поспешил с выводами, когда говорил, что девчонка смирилась. Нет, там не смирение. Она просто затаилась, честно положилась на условия сделки и ждёт, когда подвернётся удобный повод напомнить — сегодня она склонила голову, а завтра вернёт своё. Драко это отчего-то веселит: он привык наблюдать за сильными мира сего, привык видеть, как они давят и побеждают тех, кто невезучее. Таких, как рыжая, он привык видеть заведомо размазанными по стенке несправедливостью жизни, классовым неравенством и нулём шансов его преодолеть. А она вот — и в глаза всем снова смотрит с вызовом, и не ссыт, и «размазанной» вряд ли будет. По крайней мере, что-то внутри него очень хочет впервые увидеть, как деньги и власть не устояли перед нищей смелостью. От этого одновременно и забавно, и паршиво. Уизли из грязи смогла, а он из закостеневшей роскоши — нет. Огневиски в отельном мини-баре оказывается не так плох, как ожидалось. Велик соблазн нажраться прямо здесь, даже не доходя до места проведения сомнительной вечеринки. Тем не менее, Драко всё-таки отскребает себя от кровати спустя три часа безделья и прихлёбывания горячительной жидкости из стакана. Исправно меняет повязки, смачивает можжевельником бинты и покрывает сверху еще одним слоем. Сегодня он не отделается водолазкой и пиджаком, придется влезать в тройку — а значит обмотаться нужно по полной программе, если не планирует шокировать гостей пятнами крови на белой рубашке. Когда он заканчивает, уже около семи. Быть на месте положено в шесть, но сегодня у всех день праздника и хорошее расположение духа, он в состоянии позволить себе опоздание. Так или иначе, раз уж Блэквуд собрался его хвалить, подозрительно недоверчивый взгляд папочки не сможет перебить общее чувство удовлетворения от того, что сын хоть на что-то сгодился. Драко очень интересно, кого ещё Шон притащит из Лондона посмотреть на своих ручных Грапий и похвалиться первым успехом. Оказывается, много кого. На личный вкус Драко, он видит чересчур много посторонних физиономий, когда заходит в частную зону ресторана, больше похожую на дорогущий бар. Здесь точно несколько игроков из других сборных, непонятно зачем приглашенных и потенциально опасных возможными ссорами. Риск возгорания он замечает сразу: у шведского стола накладывает себе тарталетки Вайлда Гриффитс, та самая, что языками с Джиневрой зацепилась несколько дней назад. Драко сделал домашнюю работу: она тренировалась у Гвеног и должна была стать охотницей основного, но Джонс сделала выбор в пользу Уизлетты и та разобидевшись, ушла в Паддлмир. Уберечь бы этих двоих от пересечения, и все будет нормально. По углам шатается целый ворох министерских «фанатов», для которых эксклюзивные билеты на квиддич традиционно лучшая взятка. В зале кроме них и бесконечные партнёры Этерна Корп и лично Шона, их женщины и странного вида отпрыски. Журналисты, вспышки, бриллианты. Вот им всем не лень было тащиться в Суонси, лишь бы засветиться на Блэквудовой сходке? Высший свет, одним словом, то-то пока нигде не видно самих виновниц торжества. Не видно же? В глаза бросаются только утонченные платья и строгие костюмы. Сбежали, вероятно, всем составом, ещё и сверкая пятками, как только увидели местный контингент. И Уизли без сомнений была первой. Едва ли она привыкла к подобным... Малфой не успевает закончить мысль в голове, когда проходит дальше за увитую искусственным блеском колонну и собственная логика моментально разбивается о странную, очень странную картину. Кристофер Лоуренс, Вэлмей Морган и Джиневра Уизли весело чокаются шампанским с Ирмой Ли, спортивной колумнисткой Пророка, а по обе стороны хихикают и обмениваются с ними прелестями светской беседы дамы в вульгарных платьях и соболе, какой-то тучный аристократишка в форме отдела Правопорядка и Люциус Малфой. Драко сам не понимает, почему первым делом теперь смотрит даже не на собственную удавку на шее в виде отца, а на рыжие кудри. И оторваться не может. Уизли сейчас правда красива, хотя выглядит вроде бы, как обычно. Значит ли это, что она всегда такой была, или у него просто глюки от софитов? Её и растянутые треники не портили, если уж честно, но сейчас совсем непривычно — ни плаща охотницы, ни огромного пиджака, в котором она процокала в офис ещё в августе. Легкая угольно-черная комбинация, открывающая чуть меньше совсем неприличного, струится куда-то в пол, а на плечах россыпь веснушек переливается чем-то похожим на мелкую пыль глиттера. Сплошное очарование, мать его, даже волосы соизволила уложить, хотя совсем по дресс-коду было бы забрать их в прическу. Со вкусом, спорить бессмысленно. Непонятно только, откуда у Уизли вкус. Её истинную сущность выдает только непонятная красная повязка на руке. Драко вдруг вспоминает, что всегда её видел, но никогда не обращал внимания. Не важно. Даже если представлять на месте нынешней охотницы её версию третьего курса с растрепанными кудрями, всё равно хочется дотронуться так, что уши закладывает. Вот эта жажда коснуться хотя бы мизинцем бледной кожи в мелких точках, оно же всё не от искреннего мужского восхищения, верно? Было бы не так страшно, если так. Сучий инстинкт самосохранения, который она сама же и запустила своим долбаным рукопожатием. Ему просто нужно её коснуться, прямо сейчас. Драко сгибает спину, чтобы отвлечься. Сгибает и лопает одну из корок на боку, чтобы не выдать щенячий восторг, с которым руки чешутся. Пусть лучше внимание концентрируется на зудящей боли, чем на оголенных лопатках. Нужно обратить внимание на что-то другое. Да хоть на эту красную ленту, совсем к образу не подходящую. Включить голову, думать. Вроде есть над чем: Гарпии правда в зале, оба состава. И ни одного потерянного взгляда, ни одного недовольного фыркания не читается на лицах. Всем как-то подозрительно... нормально. Драко точно помнит, как в отсутствии «вышестоящих» на бесконечных промо-турах перед стартом сезона они изнывали под камерами, жаловались на чересчур яркую вспышку и толстые слои пудры. Так в какой момент времени эти взбалмошные девчонки стали чувствовать себя на таких раутах более уютно, чем он сам? Натуральное ли это всё? Быть не может, нужно срочно подойти и присмотреться. И разделаться с неизбежными и скупыми приветствиями с Люциусом, раз уж тот только что его заметил. Драко делает несколько шагов вперед, сгребая случайный бокал с подноса снующих туда-сюда официантов, и натягивает на себя приемлемо-умиротворенную маску. — Драко! Я уже думал ты не придешь, — первым на его появление из толпы реагирует Крис, отчего-то решивший, что раз в Холихеде почти не бывает мужчин кроме них двоих, они теперь приятели, — Ты не очень-то торопился. За ним разворачивается и Люциус. — Да, не очень. Сухой голос Малфоя-старшего уже давно не выводит из равновесия так сильно, как в подростковом возрасте, но все равно неприятно. Драко слышит его довольно редко, и ещё реже появляется в родном поместье. Ещё одна причина для явного недовольства ответственного родителя. — Прошу меня извинить, потерял счет времени. Он по очереди кивает всем присутствующим, даже Уизлетте, и занимает место между разукрашенными дамочками в мехах. Отсюда он может всех и всё разглядеть: разглядывать определенно есть что. Спортивные шорты и форма, которую он видел на игроках сегодня днем, никак не вяжутся с нарядными облачениями. Ему, получается, просто показалось, что их тут нет — вон же они, разбросаны по залу, если присмотреться, воркуют с гостями и между собой, как настоящие пай-девочки. Сливаются с обстановкой слишком умело, наверное вот почему он не сразу их приметил. Потому что ведут себя прилично. Неужели привыкли отыгрывать образ, который лучше продается в массы и потенциальным спонсорам команды? А он-то думал, что Гарпиям на это насрать. Или не насрать одной конкретной? Чьей режиссуры сие действо? — Так правду говорят, квиддич сейчас очень прибыльный бизнес, — тот самый министерский чинуш теперь поворачивается к отцу, очевидно продолжая прерванный появлением Драко разговор, — Люциус, а почему у вас еще нет команды? Берите пример с Шона. Мужчина, имя которого Драко по идее должен знать, добродушно хохочет, и Люциус снисходительно улыбается в своей привычной неискренней манере, заготовленной специально для подобных мероприятий. Липа полнейшая, но все его многочисленные коллеги-знакомые-партнёры ведутся. Драко и сам подобному хочет научиться. — Я присматриваюсь, Джон. Блэквуд тоже не был до конца уверен, стоит ли приобретать такой актив, всё-таки надо разбираться. Драко как раз помогает ему с делами. Люциус кивает на сына, но Малфой почти не слышит — он наконец закончил украдкой смотреть по сторонам и теперь пытается понять, какого черта происходит конкретно в этом импровизированном кружке по интересам. Прямо в метре перед ним, где чужая рука изящно держит бокал, чуть прижимая его к струящейся ткани платья. Уизли одета хорошо, слишком просто конечно для этого вечера, но эта простота не смотрится дешево. — Не знал, что вы сейчас работаете над этим поручением, Драко! Получается, тут у вас полно друзей? Ну да, полно. С Уизли они вообще лучшие подружки. — Мы часто пересекаемся в Холихеде, разумеется, — шампанское течет по горлу неприятно шипуче, возможно было ошибкой его пить, учитывая что начинал он сегодня с чего покрепче. — Его вклад сложно не оценить, он действительно помог нам... притереться друг к другу в новых условиях. Драко с трудом проглатывает ещё порцию игристого и старается не поперхнуться. Это сейчас точно был её голос? Он поднимает глаза и сталкивается с титаническим спокойствием в зрачках напротив. Джиневра не переминается с ноги на ногу в ожидаемой неловкости, не стискивает руки от нервов, и даже не поглядывает каждую минуту на свою подружку в надежде найти хоть кого-то «своего». Смотрит прямо на Люциуса, как будто не хочет швырнуть в него чем-то тяжелым за поколения униженной родословной и личное участие в последней выволочке её отца на работе. Драко уверен, что она скривилась бы прямо ему в лицо — но она, как назло, это самое лицо держать умеет. Странно, с ним она не бывала столь вежлива. — Вы так считаете, мисс Уизли? — даже Люциус не так мастерски скрывает отвращение, когда говорит с ней. Уизли может выиграть ещё хоть десяток сезонов Чемпионской лиги, но для Малфоя-старшего навсегда останется оборванкой из семьи маглолюбов. Здесь, в присутствии обожателей квиддича, он улыбается и напускает пыли в глаза, расшаркиваясь в признании чужих талантов, но это никогда не изменит снобской натуры. — Конечно. — Её подбородок чуть наклоняется вниз, помогая хозяйке выглядеть убедительной, — мистер Малфой, возможно, вы не погружены в контекст так глубоко, но в квиддиче смена командования всегда больная тема, ваш сын помог нам с Крисом... преодолеть некоторые разногласия. Правда, Вэл? Вэлмей щурит глаза в сторону Джиневры, но тоже улыбается. — Мне кажется, сейчас Крис понимает намного больше тонкостей, связанных с руководством такой командой, как Гарпии. Мы бываем... эмоциональными, — она снова бросает взгляд к Уизли, как бы молча интересуясь, всё ли правильно сказала, а затем легким движением руки поправляет задравшееся колечко в носу. Мерлин, вот теперь неуёмная девчонка правда пугает. Они что, карточки заучили? Врут и не краснеют. Морган она тоже предупредила, чтобы поддакивала и улыбалась? Или это их общая стратегия? «Как же верна ты нашему маленькому пакту, Уизли.» Интересно, как она объяснила необходимость держать себя в руках остальным девочкам. Вряд ли рассказала про свой испытательный срок, Драко сразу понял, что Уизли предпочла не сообщать команде, что её сочли пока-ещё-не-достойной. Скорее всего наплела про важность показать себя договороспособными, чтобы не ссориться с новым владельцем. — Я рад, — отец впервые за вечер получестно тянет уголки губ вверх, — Не сомневался, что Драко с достоинством возьмется за порученную работу. До скрежета в ушах хочется расхохотаться, и Малфой даже пытается усмехнуться, но набрать воздуха для полноценного смешка не получается, под ребром саднит. — И пока он справляется блестяще, — из ниоткуда возникает истинный виновник торжества, — Промо-тур прошел удачно, на мою команду большие ставки. Было сразу понятно, что сие действо не про Холихедский Гарпий и не про триумф спортивного мастерства, оно целиком и полностью про удачное вложение денег. Шон широко улыбается, на ходу приветствуя всех, с кем ещё не успел пересечься. — Что ж, молодец, — Люциус бросает тяжело давшиеся слова в сторону Драко почти шепотом, тут же уводя Блэквуда куда-то в сторону небольшого выступа за аркой, видимо выполняющего роль трибуны. — Спасибо, отец, — всё, что может ответить Драко, но папочка его уже не слышит. И правильно, зачем. Слова улетают в пустоту. — Кажется, мы заговорились, а ведь сейчас тост! Пойдемте же к сцене. «Джон», так видимо его зовут, позволяет себе подхватить одну из разодетых дам под руку и двинуться туда же, где секундой назад за множеством силуэтов исчез Блэквуд. У небольшого фонтанчика между столиками остаются только четверо, и где-то справа раздаётся резкое фыркание. Наконец-то, а он-то думал они чем-то тяжелым ударились, чтобы блаженно молчать, не закатывая глаза. — Кажется, Блэквуд правда доволен, — Крис как будто отмирает, и идеально-ровная спина чуть сгибается под его собственным весом, — Честно, переживал. — Все прошло неплохо, — Морган тоже вдруг не кажется такой уж улыбающейся, провожая глазами все лишние уши, — Не ссы, ты чего не привык светить лицом, пока летал за Скитальцев? У Драко складывается твёрдое ощущение, что он тут лишний. — Скитальцами не владеет Шон Блэквуд. — И слава богу, — Уизли, наконец, звучит как Уизли, — Лучше бы надрались в номерах. — Мы ещё можем успеть, — Вэлмей подмигивает Джиневре, а потом ещё кому-то у них за головами, а затем хлопает Лоуренса по плечу, — Пойдем, у сцены будут фотографы и ты должен стоять в первых рядах, как полагается. Вихры свои лучше пригладь. А ты идешь? Она смотрит на рыжую, пока та допивает свою порцию. — Захвачу еще бокал, минуту. — Она глотает уже не так грациозно, как две минуты назад, и грохает основание бокала о стойку. Драко решительно не понимает. Разыграли спектакль? Криса, видимо, даже просить не пришлось — он сам боится не оправдать ожиданий на сезон и видимо спелся с ними на этот вечер, чтобы не упасть в грязь лицом. Морган как и остальная команда просто следуют отмашке «не творить хуйню». А Уизли куда? Нахваливать его, аккурат в присутствии Люциуса, и даже свинью не подложить — совсем не в её стиле. Она что, решила сделать ему комплимент от заведения? — Надеюсь, понравилось, — пёстрые голые руки рисуются совсем близко, так что теперь их можно рассмотреть получше, — Тебя теперь не лишат карманных денег? Ну конечно. Конечно, она решила, что всё волнение у него от страха перед главой семейства. Придумала подсобить, чтобы не оставалось никакого шанса упрекнуть её в нарушении условий, при которых Драко помогает получить заветный первый номер. Наверное, и к лучшему. Малфой впервые с их вчерашнего тет-а-тата разрешает себе расслабиться. — Не лишат, — он, наконец, поворачивается. Теперь не на кого отвлекаться, чтобы не пялиться прямо на неё. Всё в рамках этикета: рассматривать даму позволительно, если она сама инициирует личную беседу. — Тогда пожалуйста. Раз ты правда намерен выполнить свою часть, самое время составлять обещанный список из ста пунктов. Драко было бы даже смешно, не вертись освободившаяся ладонь в двадцати сантиметрах от его живота. Червяк снова поднимает голову и хочет распахнуть рубашку, чтобы грудью броситься на её пальцы. Хотел быть осторожнее, всё утро проклинал себя за опрометчивые методы, а теперь мозг снова судорожно ищет предлог повторить спасительную тактильность. — Непременно. Когда Уизли разворачивается, чтобы догнать Морган с Лоуренсом, Драко уже точно знает, что делать. — Шампанское? Он и сам не понимает, как успел сгрести с подноса ещё один сосуд, но протягивает его вполне уверенно. Главное, чтобы она схватила его за ножку. Главное — чтобы на секунду заискрилась подушечка пальцев от простреливающего «хорошо». — А ты правда вознамерился быть джентльменом, я в шоке, — Джиневра щурит взгляд, но все же берет протянутый напиток. Берёт прямо из его руки, и Драко секунду считает до прикосновения, когда безымянный палец проходится по фаланге кожа к коже. В этот раз он готов, даже не прикрывает глаза и довольную улыбочку успешно давит, провожая выставленную широким вырезом линию позвоночника куда-то в толпу. Чувствует, как перестаёт саднить под коленом, как на шее больше не натягивается покров и как не-болит самый ненавистный рубец вдоль задней стороны ребра. Корки отошли, снова сработало. Снова пиздец как охуенно. Джиневра уходит к сцене, в этот раз без подозрительного зыркания в его сторону, а Драко снова начинает считать. Осталось восемнадцать. — Она невыносимая, правда? Теперь от неожиданности поворачивается он сам. Гриффитс, ну слава богу она ошивается здесь, а не грозит снова разругаться с Уизли, как в Лондонском штабе Ассоциации. — Не уверен, что мы знакомы лично. Драко едва ли горит желанием разговаривать с заносчивой сукой конкурентов. Как ни крути, но пока он связан с Гарпиями морскими узлами, это в каком-то смысле и его команда. — Знакомы, вы вряд ли можете консультировать Шона Блэквуда по вопросам большого спорта и не знать, кто я такая, — Вайлда хмурит тонкие темные брови, потряхивая вишнёвым каре, — Не верю, что рыжая про меня не рассказывала. — Ей и не пришлось. Боги, ну а этой-то какого дьявола от него нужно? Кажется, Уизли вполне можно подвинуть с пьедестала наглости — он прямо сейчас разговаривает с её очень плохой карикатурой. На месте Джонс он тоже выбрал бы меньшее из двух зол. — Если вы надеетесь, что Шон на этом заработает, то очень зря. Джинкси как всегда всё испортит. Вот это уже интересно. — Мы точно сейчас говорим об одном из самых эффективных игроков прошлого сезона? — А как она им стала, никогда не интересовались? — длинные реснички хлопают так наивно, что будь он помладше и подурнее, давно бы зажал в углу. Вайлда провоцирует, вот только на что и зачем? Пофлиртовать? Подбросить дров в огонь? Внести разлад в стан соперника, конечно, хорошая идея, жалко что она не знает, что у Драко тут личный интерес. Он непринужденно наклоняется в её сторону: — Переведена в основной два года назад, кажется после подобного матча с Осами. Я не прав? Драко не очень понимает, на что ему намекают, но чисто из интереса задерживается на месте. Гриффитс веселеет на глазах и набирает воздуха: — Её тогда чудом не дисквалифицировали. Грубое нарушение правил, нокаут Санчеса, не помните? — она говорит задорно и быстро, как будто это само собой разумеется. Но Драко правда не помнит, тогда он всё еще не следил за женской командой, — Джонс это, разумеется, впечатлило, ещё бы нет. Уизли всё сошло с рук и она получила мой плащ. На вашем месте, я бы следил за тем, чтобы она не вытворяла подобного на поле. Второй раз её прикрыть некому, а подставить такого человека, как ваш Шон... Я бы на это посмотрела, признаюсь честно. Ладно, остался он не зря. Надо бы заказать себе сеанс пересмотра чужих воспоминаний с того матча, чтобы убедиться лично. Мало ли, что Гриффитс может напиздеть из зависти. — Я очень благодарен за ценную информацию, и тоже могу дать совет, — он снова надевает на себя один из отстраненных образов, как всякий раз, стоит потерять интерес к разговору, — Подумайте дважды, прежде чем клеветать на действующую команду такого человека, как наш Шон. Я бы на это посмотрел. Вайлда вдруг округляет глаза, рассчитывая, очевидно, на совсем другую реакцию, и цокает шпильками восвояси. Драко не удосуживается даже проследить, куда. Следующие три часа тянутся невыносимо долго. Блэквуд толкает речь, в которой больше бурды про важность поддержки бизнесом Национальной лиги, чем про его победивших девчонок, гости разбредаются то в курилку, то к бару и обратно, а Драко тихо выжидает момент, когда отец наконец свалит, чтобы не попадаться на глаза, но не исчезать совсем. А потом убраться самому. По залу успевает пройти шепоток, мол команда планирует действительно поехать надираться обратно на тренировочную базу, а уже утром к порталу в Холихед. Ему вроде и похуй, а вроде и упускать Уизлетту из виду совершенно не хочется. Она и так шатается где-то битый час, хотя ресторан не покидала — не подумайте, это не паранойя, но он успевает дважды уточнить у хостес, не ушла ли ещё Джиневра Уизли. Так всегда после первого шота хорошего огневиски: непременно наливаешь добавки и поглядываешь на бутылку. Вот и с ней то же самое. Он успевает даже вытащить сухие корки из-под бинтов в местном туалете, расслабленно стоит перед зеркалом короткий промежуток времени и воображает, как явится к старику-доктору весь такой исцелённый, громко заявляя, что план сработал. По крайней мере, уже стартовал. Сказку разбивает только необходимость все же завязать повязки заново и вернуться к гостям. Радоваться пока рано. Драко медленно обходит зал, наконец-то не натыкаясь на идеально лежащие белые волосы Люциуса. Сам он такую длину не отрастит никогда в жизни — две тысячи третий на дворе, а отец всё пытается влиться в девятнадцатый век. Ушел, и хорошо. Можно отчаливать без зазрений совести. Драко подхватывает драповую мантию и уже покидает гардероб, когда в глаза бросается край черного шифона, торчащий из-за угла дальней стенки небольшой комнаты. Тряпка и тряпка, но почему-то очень знакомая тряпка. Поинтересоваться уже в третий раз, не свалила ли девчонка, будет подозрительно, ему до того не должно быть дела, официальная часть фуршета давно кончилась. Надо выяснять опытным путем. Пройти вглубь вешалок, например, осторожно увиливая плечами от всего, что может их задеть. Ну точно, та самая тряпка. Край угольно-чёрной комбинашки. За углом, куда не достают глаза заходящих за мантией волшебников, сидит Уизли с бутылкой шампанского на перевес, завернутая в плотную мантию, как будто наконец спряталась, задумчиво вертит между пальцами ту самую нитку на руке. И совсем не замечает, что кто-то прошел вглубь гардероба. Чего она здесь забыла. Интересно, стоит ли решаться на попытку получить свой второй обезбол за вечер, о котором уже во всю трубит не понятно откуда взявшаяся жадность. Ему что, на сегодня мало? Ещё-ещё-ещё. Мало. Так диктует подсознание, отчего-то подталкивающее к тому, чтобы завести разговор. — Долго держалась. Уизлетта вздрагивает, словно её застали за чем-то непотребным. Но непотребного тут нет, Малфой пьянство не осуждает чисто из принципа. Он наблюдает, как она одергивает руку обратно под слой верхней одежды и поближе к себе подтягивает ноги, с которых уже успела скинуть каблуки. Вот теперь она даже похожа на себя, не то что странно-кукольная демонстрация для двух зрителей. — Все-таки преследуешь. Пришел проверить, насколько меня хватило? Это не входит в договор. Звуки чуть шипят под воздействием заплетающегося языка, но совсем в щепки Уизли не напилась, это видно. Драко стоило бы вообще сюда не заглядывать, условился же сам с собой довольствоваться медленным прогрессом. Условился же? — А чего добавки не захватил? — она трясёт рукой, очевидно намекая, что топливо заканчивается. — У тебя там половина ещё бултыхается, куда больше, — непонятно зачем продолжает Малфой и с места не двигается. Джиневра как будто только сейчас понимает, что ей не привиделось, откидывает голову к стене в обреченном вздохе и почти шепчет еле слышное «тогда чего тебе?». — Пришел за мантией. — Насколько вижу, ты её уже нашел, — она смотрит выпытывающе, как будто только что поймала его за тем самым сталкерством, в котором подозревает. Поймала, спору нет. Пусть теперь докажет. Драко уже успевает пожалеть, что начал разговор, и упорно делает вид, что не замечает в её глазах бегущей строки, призывающей оставить в покое на сегодня. И происходит странное: тот самый червяк вдруг перестаёт просить ещё прикосновений. И отпускает даже иррациональное желание впечататься в неё как можно большей площадью тела, чтобы вылечить сразу всё. На смену животному инстинкту приходит вполне социальный. Теперь червяк просит поговорить. И может быть червяк прав. Почему ему не пришло в голову раньше? Уизли так и будет шугаться и усложнять задачу, если он не вотрётся в доверие. Не странным снисходительным нейтралитетом, а прямо доверием. Звучит почти абсурдно, какие вообще шансы? Но однажды пьяная гриффиндорка уже согласилась заключить перемирие, может и накапать ей на мозги будет проще в таком состоянии. Забавно. Слишком уж он смелый сегодня, неужели веснушчатые пальцы лечат не только изрезанную плоть, но и изрядно потрёпанный дух. Или всё-таки шампанское после виски? — Брось, Уизли, мы прошли этап грубостей. Может я хочу убедиться, что главный чейзер не сломал себе голову о дверной косяк, пока прятался тут от всех. Уизли шутку оценивает, даже усмехается, прежде чем ещё раз облизнуть горлышко. До жути, до странного привычная непосредственность, как раз её он и не видел на протяжение всего приёма, может от этого и поймал такой диссонанс с реальностью. Это по-прежнему неловко, он ещё долго будет привыкать, что можно вот так просто заговорить с ней, не собирая при этом собственную смелость по крупицам. — Так и что ты ещё хочешь? — звучит скорее вымученно, чем раздражённо, — Я даже Вэл уговорила нести всю эту хрень перед твоим папочкой, чтобы тот потом непременно передал Шону, какие мы все здесь молодцы. И ты, и я, и гарпии, и даже придурок Крис. Нам по линеечке выстроиться? Попрыгать? У неё какой-то странный надлом в голосе, но Драко не может разобраться, откуда тот взялся. Все же у неё прекрасно: матч они выиграли, первый шаг к капитанству она прошла вполне успешно. Даже состроили из себя благопристойных дам. Блэквуд доволен. Да. Определенно доволен... А не поэтому ли она сейчас шампанское хлещет? — Настолько противно здешнее общество? Драко, кажется, зацепился за правильную струнку, потому что на её лице мелькает что-то вроде «да». — А ты не только юрист и советник, но ещё и психолог. Не многовато? — В самый раз. — Он все-таки подходит ближе, но опуститься на пятую точку для удобства не решается, кряхтеть будет слишком громко. Приходится рассматривать только тени на лице напротив. Здесь они не на виду, плотно закрыты бесконечными рядами сданных портье мантий, а значит можно не вести счет времени. Её небольшая ладонь снова крепче сжимает стеклянный сосуд, намереваясь наклонить его для глотка, и когда она его делает, Драко по одному только звуку определяет: там действительно было не полбутылки. Вылакать успела прилично. — Мерлин, ну что ты так смотришь? — она вдруг вертит головой слишком резко, и теперь свет от лампы попадает на половину щеки, отражаясь в карей радужке. Её, наверное, сейчас очень бесит его назойливое молчание, но поделать ничего нельзя: шальной градус уже за обоих решил, что он просто так от неё не отъебётся. Драко и правда до сих пор смотрит, отчаянно пытаясь отыскать содержательную нить, за которую можно ухватиться. Она сейчас впервые за вечер честная, надо брать тёпленькой: — Зачем стараться, если тебе настолько противно? В подобных обществах лучшая тактика — это свалить пораньше, раз уж не вписываешься. Бери пример, я с рождения учился. Она не отвечает сразу на непрошенный совет, только начинает странно хихикать. Драко даже опешивает, что вообще-то ему не свойственно. — Я что-то смешное сейчас сказал? Уизли морщит лоб и снова поднимает на него взгляд. Она, кажется, тоже пытается отыскать на его лице что-то эдакое, словно у каждого сейчас собственное расследование: у неё свое, у Малфоя свое. А янтарные глаза бегут в сторону, с недовольным фарканием вдогонку. — А ты правда не понимаешь? Не вписывался он, какая жалость. — Она даже приподнимается на месте, усаживаясь в своем углу поудобнее, и снова усмехается. — Нет, ты правда думал, что нам нормально? При Говарде мы в жизни так не малевались, и перед «спонсорами» не стелились... — При нем команда почти разорилась. — непонятно, от чего они снова и снова возвращаются к этому разговору. — Да я, блять, знаю. Я не идиотка, Малфой, я всё понимаю. И, как видишь, вполне способна играть по правилам. — Гриффитс с тобой не согласилась бы. Драко не знает, поможет ли упоминание зазнайки из Паддлмир разрядить обстановку, но судя по ответной реакции, помогает. — Эта полоумная опять рассказывала байку про Санчеса? На секунду она почти искренне ему улыбается. — Так это все неправда? Уголки её припухлых губ продолжают ползти вверх, и это было бы даже пикантно, не начни она слабо икать. Не рассмеяться бы, а то и спина будет саднить, и эта пьянь соскочит с темы. — Может правда, может неправда... — Уизли, ты серьёзно? И про дисквалификацию тоже? Драко не знает, злиться ему сейчас, или мысленно просчитывать механизм действий на случай реального повторения сомнительного манёвра двухлетней давности. Шон точно убьёт и рыжую, и его самого за то, что допустил и подвел команду под нарушение. — Но обошлось же! — у неё на лице такая детская обида, словно она и правда не сделала ничего плохого. А Вайлда-то не напиздела. — Меня повысили, выдали плащ. — Драко старается ловить каждое слово, ему вдруг правда интересно, надо же знать, от чего прикрывать чужую задницу, — Забавно да? Раньше, чтобы получить повышение, мне нужно было костьми лечь на поле. А теперь послушно обхаживать охуевшего дядьку и проворачивать сомнительные договоры за спиной у своих же. И и-и-зредка проявлять характер, чтобы он не забывал «что Джонс во мне нашла». Я просто в восторге. Фразу она заканчивает уже куда-то в потолок, словно и не с ним говорила. Это из неё всегда столько откровений льётся, стоит выпить, или Драко повезло с моментом? — Не делай так в этом сезоне. — Как «так»? — отстранённо звучит куда-то вверх. — Правила не нарушай, чёрт возьми. — Драко не понимает, она правда не в курсе, что по таким поводам за шкирку из команды вышвыривают, или прикидывается. — Блэквуд не старик Говард, на тормозах не спустит и ни у меня, ни у Криса, нет влияния Гвеног Джонс, чтобы тебя за это по голове погладить. Даже не врёт. Все именно так и будет. — Я зна-а-ю. Знаю. Доволен? Он не доволен. У него всё еще странно-зудящее чувство на подкорке, которое вынуждает задавать вопросы и слушать ответы. И мысленно он уже оценивает риск получить очередное гадкое слово, если задаст следующий. — Уизли, скажи честно, почему ты так сильно меня ненавидишь? Ну вот. Спросил таки. Вроде даже догадывается, что она скажет, но услушать причину своей испорченной жизни вдруг действительно интересно от того, кто собственно её и испортил. Молчит. Надо же. Значит с мыслями собирается, или готовится выдать ему порцию претензий за все шесть лет, что они провели под сводами одного замка. Или может она уже подсчитывает, сколько публичных унижений было, пока он не успокоился... — Я всегда хотела быть, как ты. Драко не сразу выныривает из предположений, но услышал он верно. Что-что она там хотела? Кажется, он слишком далеко позволяет зайти этой трещине на натянутом безразличии, и вылупленные глаза заставляют Уизли повторить ещё раз. Хотела быть, как он. Вот так вот просто, и почему-то в этот момент все паззлы складываются воедино. И снимаются все сомнения. О том, почему она пашет несколько лет, почему карабкается, не растекается в лужу у всех на виду и жаждет признания. Он был прав в каждом своем анализе. Уизли — просто нищая девчонка, которую он и ему подобные всю жизнь лицом в грязь окунали, а она никак не может разорвать порочный круг доказательства всему миру, что она достойна. И чувство это пугающе знакомое. А ведь он лично в ней это взрастил. Драко давно признал ошибку, было слишком много малоприятных поводов. И только сейчас до него вдруг доходит — он всегда признавал её не перед тем. Пожалуй, теперь можно только честностью на честность. — Прости меня. У Джиневры даже икота пропадает от внезапности. — Что? Она как будто не верит, даже трезвеет в ошалевшем взгляде и смотрит прямо в душу, будто пытается понять, шутит ли он. Драко и сам не понимает, говорит он это для себя, для Уизли или для своего гениального плана, который почему-то не вспоминается уже минут десять. — Прости меня. Я не шучу. Прости за школу и остальное. Следующие несколько мгновений не происходит совершенно ничего, а затем она медленно кивает, тянется поочередно за туфлями и легким движением руки поправляет волосы. И скидывает с лица полуулыбку с оттенком смутного удовлетворения. Неужели это правда всё, что нужно было услышать? Вот так мало ей надо? — Блять, — правый каблук лакированных лодочек съезжает с мягкого ковролина в её неуклюжих потугах подняться на ноги, — Подай руку, не хочу опоздать на нормальную пьянку. Джиневра Уизли впервые без саркастичного подтекста о чем-то его просит. Этот день определенно войдёт в историю, Марвис хлопал бы стоя. Драко усмехается её попыткам сделать вид, что не так уж нужны были его извинения, но руку охотно протягивает. А как иначе. Осталось семнадцать.