No wounds but yours

С первой игры сезона проходит достаточно времени, чтобы подзабылся не только страшный позор в гардеробной, но и собственный рвотный рефлекс. На удивление, не от воспоминаний о помпезном приёме Блэквуда, а от фантомного объёма спиртного, которое они с девочками прикончили сразу после. Когда Крис вместе с ними ступает в портал следующим утром, он едва заметно хихикает и не забывает через Вэл передать, что свою пирушку в разгар сезона они будут отрабатывать усиленными тренировками все две недели вплоть до следующего матча. Засранец, но в целом Джин согласна. Наверное, Морган даже запомнила бы расписание, не раскалывайся у неё голова от огневиски. Или что они там такого пили, что даже антипохмельное не спасало. Свое обещание Лоуренс держит. Уставшая и вымотанная, она даже не приходит к себе в комнату все эти дни — она туда заползает, и, кажется, весь Холихед страдает вместе с Гарпиями: ливень не прекращается половину октября, неизменно награждая их въевшимся чувством сырости после каждого полёта. Были бы они маглами — наградил бы ещё и «насморком», или как там Гермиона обозвала свои опасения с последней совой. Ни о том, что такое «насморк», ни о давно приехавшем заказе из Флориш и Блоттс со странной Малфоевской книжкой, Джин не вспоминает ни разу, пока не заканчивается групповой этап. Выиграть у Ос в первом же матче было приятно, а вторая победа оказывается до чёрта простой. Даже слишком, на грани с шуткой. Серьёзно, кто вообще в своем уме распределил их играть с Пушками Педдл? Рон может сколько угодно обожать никчёмную команду, но ставить их на последний групповой матч с Гарпиями — оскорбление для последних. Если до финальной жеребьёвки у кого-то оставались надежды, что Холихед не пройдёт дальше по итогам второй игры, эти надежды сдохли. В насмешку над таким распределением, Джинни даже волосы для игры не закалывает — шалость, за которую Гвен дала бы двойную премию. В глубине души Уизли очень надеется, что Джонс смотрела трансляцию. Хотя ловца Педдл в действительности стоит благодарить: они с Крисом сразу решили, что заканчивать матч слишком рано им невыгодно, и бедных Пушек стоит попользовать как бездонную биту для набора очков. Люси, их ловчей, пришлось мотаться по полю четыре часа, не подпуская ловца Педдл к снитчу, но и не хватая его самой: дать время остальным всласть избить лежачего, зарабатывая баллы. Кажется, они и дальше могли позорить и без того опущенных парней, но изящные пальчики Ньюман, видимо не выдержав, всё-таки сомкнулись на золотом летающем мяче на двесте пятьдесят пятой минуте игры. Страдания Пушек Педдл были завершены на отметке «30:480». Как их до сих пор вообще допускают до участия в Национальном первенстве — вопрос без ответа. Вторая победа, вроде бы более значимая, чем первая — как ни крути, а они обеспечили себе место в полуфинале — не встречает такого же ажиотажа в СМИ, как победа над Осами, но никто и не ждал. Блэквуд ограничивается парой поздравительных строк в общем письме, Крис великодушно соглашается вернуть объем тренировок к стандартно-убийственному. Пожалуй, единственными людьми извне, кто поздравляет их на полном серьёзе, были Гермиона... ну и Малфой. Тот самый, неловкого молчания с которым она с чистой совестью избегает весь период между двумя матчами, списываясь на усталость и загруженность. Чудесные, прекраснейшие две недели, в которые не остаётся времени снова разгадывать каждую из его личностей, напускать на себя привычную язву и, что главное, стыдиться собственного открытого рта под пузырьками игристого. Справедливости ради, подозрений он больше не вызывает. То ли удовлетворённый ощутимым потеплением после её ночной откровенности, то ли воодушевлённый успехом своей работы. После спектакля, срежиссированного и поставленного лично Джин на той вечеринке, Люциус-гад-Малфой не мог не похвалить сыночка. Всё становится намного сложнее, стоит турнирной таблице обновиться: впереди маячат четыре недели перерыва, две из которых будут доигрывать команды, еще не гарантировавшие себе место в следующем этапе Лиги, и две — на передышку перед полуфиналом. «Передышка» звучит, конечно, смешно. Второй тур начнётся в начале декабря, им не видать ни мирных посиделок у рождественского камина, ни глинтвейнов у себя дома. Максимум — поставят ель посреди холла и вместе съедят по паре тарелок с запечёной курицей. Каждый год без осечек. Джинни даже допустила бы вероятность вырваться домой на один день, прилипнуть к Мионе, неизменно отмечающей с коллегами в небольшом ресторанчике у Гайд-парка. Да, наверное она бы так и поступила. Но сейчас совершенно не до того. Праздники не скоро, до жеребьёвки полуфинала должны еще пройти несколько групповых матчей, выбраться на которые тоже едва ли выйдет. В очередной такой ранне-ноябрьский вечер, она находит себя в буфете около десяти вечера. Автомат с чаем давно пора отправлять на свалку, не забыть бы черкнуть пару строчек об этом Шону, раз он так о них заботится. Но пока сил хватает только на то, чтобы налить себе единственно-безопасный для здоровья чёрный с лимоном. Здесь давно никого нет — после ужина кафетерий на первом этаже Холихедской арены пустеет до утра, а девочки давно обзавелись собственными чайниками в апартаментах. Кажется все, кроме Джин, у неё руки никак не доходили, а брать из новенькой квартиры предметы бытового комфорта ощущается как «спиздить у самой себя». Пусть лучше сохраняет первозданный вид и ждёт её майского возвращения. Насладиться покупкой перед ежегодным переездом на базу так и не дали, поэтому Джинни во всю потирает руки в предвкушении летнего отпуска — летом они тренируются на Лондонской арене, спасибо и на том. Тихое покашливание за спиной сначала почти не слышится за помешиванием сахара в кружке, но как только звон стучащего железа о керамику обрывается, обернуться выходит как-то слишком быстро. Реакция, чтоб её. — Сахар по ночам? Малфой даже не делает вид, что случайно её здесь встретил. В самом деле, пока они замотанные шарахались от стены к стене, она почти его здесь не видела, соответственно — не думала. То ли он добровольно дал ей отдохнуть, пока голова и ноги заняты совершенно другим, то ли сам был занят. А сейчас, видимо, решил наверстать упущенное. От чего-то вдруг становится интересно, чем он вообще занят, когда не пасёт их тут. — Не могу пить несладкий, — Джин пытается не слишком очевидно осмотреть саму себя, но у неё ничерта не выходит. — Привет, Малфой. Что она там нацепила? А впрочем... начхать. Она устала проклинаться за хождение по комплексу в чём попало, поэтому на сей раз даже не пытается опустить штанину широченных спортивных брюк, чтобы прикрыть пёстрые гетры. Душ она принять успела, и на том спасибо. Можно позволить себе поднять взгляд. Та же черная стойка под горло, тот же пиджак. Но сам он... сегодня какой-то другой. Более расслабленный, что ли, или ей просто так кажется, потому что шеей свободно вертит, а не стоит истуканом. В голове успевает мелькнуть «Что, снова придётся его угадывать?», но вроде бы нет. Это точно та самая четвёртая версия, самая дружелюбная из всех, и кажется она только сейчас понимает, что держится этот вариант странно-долго. Эту простую полуулыбочку она неизменно видит с момента, когда он помог ей взгромоздиться на каблуки посреди вешалок и пальто. С тех пор периферическое зрение не так внимательно, но всё же замечает — Малфой подрасслабился. И научился ходить не по струнке. От холодной статуи, с которой она заново знакомилась в кабинете Шона, осталась только манера держать дистанцию от всех предметов в пространстве. Честное слово, как будто боится что любая мебель его укусит. Джин почти забыла обо всех его подозрительностях, давно их не анализировала и даже не помнила, что вообще требуется быть начеку. Вот что делают с человеком недели тренировок на износ и пару дней сна не до семи, а аж до целых восьми утра. Она не вспоминала даже о том, что вроде бы наступил переломный момент в их с Малфоем взаимоотношениях. О том, что он в той гардеробной не только руку ей подал. Что он извинился. Вполне искренне, насколько могло вспомнить затуманенное шампанским сознание. — Уже слышала про Паддлмир и Коршунов? — он подходит прямо к углу большой барной стойки возле кофемашины, но не прислоняется, — Интересно... что думаешь. Джинни, если совсем честно, к этому вопросу не готова. Она вообще к Малфою сейчас не готова — ещё ничего не обдумала, стратегию своего поведения с ним не переизобрела с учетом всех новых вводных, и даже посмотреть записи утренних матчей не успела: последний заход группы "B" пришелся на время тренировки, молнией им прислали только сухие результаты. Ну что ж, всё по порядку, начать лучше с самого простого. Джин спешит открыть рот, потому что молчание длится уже пару десятков секунд, и дальше тянуть некуда: — Не знаю, вроде всё как всегда. В полуфинал проходит примерно такая восьмёрка каждый год. — Чай залпом отхлёбывается сразу в треть кружки и обжигает горло, так что глаза начинают слезиться. — Бл...гх...ять... Малфой изгибает бровь, и тень беззлобной усмешки ложится на бесячие скулы: — Не отвлекать? Джин вертит головой, сама не понимая, зачем. Она всё-таки хочет, чтобы он ушёл, или нет? В ответ получается только проглотить остатки болезненно подостывшей во рту жидкости. Она машет свободной рукой и строит гримасу в духе «не обращай внимания, я так всегда». Кружка с кипятком отправляется на стойку дожидаться хоть какого-либо охлаждения, а голова снова поднимается на Малфоя. — Ты не... я просто ещё не определилась. В смысле, с впечатлениями. Только собиралась смотреть записанную проекцию, хотела начать с Паддлмир против Соколов, — к концу фразы голос выравнивается, и Джин подмечает, что он всё ещё в уличной обуви, — А ты, я смотрю, был лично? — Не всю, меня отвлекли, — он чуть вытягивается на этих словах, и Джин, кажется, способна теперь без слов определять, в какой именно момент он едва заметно напрягается. Это «отвлекли» было либо Малфоем-старшим, либо Шоном лично. — Я надеюсь, Блэквуд не велел ничего передать. Ещё одно распоряжение и я... — Мы обсуждали мелкие рабочие вопросы. Надо же, угадала. — Всегда было интересно, что за «рабочие вопросы» ты там решаешь, пока не следишь за нами тут, — Джинни старается звучать достаточно иронично и держать голову повыше, чисто для приличия. И что, что мысль о пёстрых гетрах все норовит пробиться через вроде бы обретённое спокойствие. В конце концов, он был прав: этап грубостей они давно прошли, можно считать конфетно-букетный период кончился. Интересно, она с этим окончательно смирилась ещё у порога собственной комнаты в пьяном угаре, или в том же угаре, но уже в Суонси? Малфой не сразу реагирует, только глаза чуть прикрывает: — Не хочу распространяться, не принимай на свой счет. Это в принципе не касается игроков. Поздно — Джин уже приняла. Как раз на свой. — Всё, что происходит вокруг команды, касается игроков. — Уизли, ты наглеешь на глазах. Спроси ты пару месяцев назад, я бы вообще ответил «не твоё дело». — Ну и что? — Джин даже разрешает себе ямочки на щеках, — Мне постоянно это говорят, а мне постоянно наплевать. Так что там стряслось? У Малфоя на лице что-то нечитаемое, и Джин может только вообразить, какие раскопки проходят у него в голове. С одной стороны, вся бумажная волокита и публичный образ Гарпий и правда игроков напрямую не касаются: этим занимались пиарщики, организаторы мероприятий и сотрудники Лондонского офиса. Им остаётся только не попадать в газеты под заголовками про пьяный дебош. А с другой — она вроде как уже посвящена в подковёрку больше остальных, почему бы не накормить любопытство? Малфой, судя по всему, решает так же, даже для большей убедительности смотрит своими серыми прямо ей в глаза: — Шумиха вокруг вас стихает, с сегодняшнего матча главные звёзды снова Паддлмир Юнайтед. Блэквуд просил придумать, как удержать интерес на время перерыва. — И что ты ему предложил? Джин щурится, но на самом деле ей правда интересно. Она никогда не вникала в тонкости, ими всегда занималась Гвен, и теперь у неё появилось зудящее чувство, что надо разобраться. Раз капитанство отсрочено, надо использовать данное время с пользой. — Ничего криминального. Я сообщу, когда будет согласовано. — И я должна поверить, что ты с нами посоветуешься? — Джин одновременно польщена и озадачена. — Ну, может не со всеми. С тобой — почему нет. Джинни фыркает и пытается изо всех сил удержать улыбочку: — Какая разумная избирательность. Если она и правда сможет влиять хоть на что-то вне игрового поля, это можно считать вторым шагом на пути к профподготовке на первый номер. — Вы когда вместе... — Малфой улыбается не про себя, а прямо ей, и Джин впервые видит, как эта улыбка ему идёт, — Слишком шумные. Тут вроде бы и не поспоришь, их фирменный гогот обычно слышится за километр, на какой бы арене они не разместились, из любой чужой раздевалки. Будь она хоть в другом коридоре, хоть в другом крыле. Зрит в корень. Убрать бы аристократскую спесь, стряхнуть пыль старых английских денег и шесть лет непрерывной желчи... ну или пять по собственному недавнему озарению, и прямо таки неплохой парень. Интересно, это Малфой правда такой, когда не щетинится, или она всё-таки позволила себе, всего на секундочку, повестись на очаровательную мордашку? — Малфой... Он словно знает, о чём она спросит: — Просто поверь на слово. Ничего такого, что посрамит вашу честь, Блэквуду делать не выгодно. Джин кивает. И правда, не выгодно. Да и «поверить на слово» отчего-то хочется — ей на удивление нравится не обмениваться колкостями и не пытаться выудить за раз все запасы сарказма. В начале сезона силы на это ещё были, сейчас просто хочется зарыться в плед и посмотреть, таки, как сегодня сыграли их главные занозы в заднице. Так или иначе, Малфой ей ещё ни разу не наврал. Если так подумать, он ей вобще не то чтобы врал — даже в школе, когда за языком не следил, всё равно выпаливал, что думает. А прямо сейчас всем этим разговором про «поверь» явно намекает на свои принесённые извинения, которые в его мирке, видимо, тоже обозначили новую эпоху в их «общении». Всю свою силу она ему уже давно показала, да и минутную слабость, если честно, тоже. Пожалуй, сейчас он единственный в здании, кто в курсе подробностей её «ситуации», карьерного кризиса и морального тоже. Можно быть чуть честнее. Джинни вдруг ловит в памяти ещё один обрывок того вечера, сразу после тихого «прости, я не шучу». Она тогда, кажется, пьяно кивнула, ничего не ответив. Надо же, и правда, сколько ж она тогда выпила... Вернувшаяся мысль про чай перебивает секундный порыв снова завести этот разговор и сделать ответный шаг навстречу всепрощению. Это в целом большой вопрос — простила ли она его. Та пьяненькая Джинни была почти готова, с ней по-человечески поболтали и даже не назвали конченой идиоткой, узнав про не совсем честный манёвр двухлетней давности. Кажется, Малфой и правда спросил её тогда, не чтобы отчитать, а чтобы предостеречь. Она и без чужих советов всё, разумеется, понимает. Но чувство, будто с ней поговорили на равных, и даже предостерегли из соображений какой-никакой, но заботы, не позволяют чему-то внутри неё воспринимать человека напротив, как прежде. Зудящая неопределенность со вкусом сладких чаинок оседает во рту со следующим же глотком, но ответ так и не приходит. А Малфой всё смотрит. Мерлин, он вообще моргнул хоть раз с тех пор, как взгляд на неё поднял? — Где ты собиралась смотреть игру? Джин отлипает, и обнаруживает еще один повод для неловкости: пока она разговаривала сама с собой, взгляд как-то сам застыл на темных кругах под глазами напротив. Они не портят общий облик, даже придают и без того бледному лицу чуть более живое выражение. Но отчего-то в тусклом свете буфета кажутся ей ярче. — Что?... — Ты собиралась смотреть запись с проекции. — Малфой наконец сдвигается с места, подходя ближе на пару шагов, — Где? — У себя, разумеется, — Джин глуповато отводит глаза, словно сморозила чушь, но тут же возвращается к душевному равновесию: вообще-то это именно он задал очень странный вопрос. Особо-то негде, более менее крупный проекционный кубик из нового магазинчика в Косой Аллее есть у Холли, но заявляться под ночь и просить пересмотреть запись в нормальном размере как-то невежливо. Малфой задумывается о чём-то своем на несколько секунд, пока Джин успевает допить остатки уже не горячего содержимого кружки. А потом он довольно щурится, и это самое охуительно странное, что Джин видела в своей жизни. — Шон хотел презентовать завтра, но я не против сдать карты раньше, — он разворачивается к ней спиной. Вроде такой же ровной, как всегда, но как будто тоже чуть другой. — Не ломай глаза, Уизли. Пошли. Куда? И правда. — Куда? — но ей не отвечают. Она никогда не думала, что услышит изо рта Драко Малфоя интонацию, с которой обычно Фред и Джордж слали подальше очередную проверку их академических способностей. Какая-то она слишком весёлая, слишком... свойская? В общем явно не та, какой слизеринец может обратиться к Джиневре Уизли. Думать, срочно думать. Вроде бы есть немного времени на раздумья, пока Малфой шагает из кафетерия в холл. Можно, как учила Гвен, допустить самый худший расклад. Все давно разбежались по апартаментам, да и персонал тоже закончил работу: если её тихонечко стукнут по голове в одном из коридоров или нашлют проклятье, в целом до самого утра никто не заметит. Джин сглатывает, ещё раз прокручивая в голове сомнительное приглашение и тон, с которым оно было произнесено. «Шон хотел презентовать». Им, что ли? Ей? Нихрена она на... — Идёшь или нет? Он даже голову не поворачивает, понятия не имея, что тут на веснушчатом лице целая феерия красок. Тихо пересекая фойе, он тормозит у поворота в их общую зону отдыха. Джин храбро откидывает в сторону очередной порыв найти везде двойные смыслы и пытается понять, почему именно здесь. Вроде ничего необычного в их личной зале: цветастые пуфы, беспорядочно валяющиеся пледы, ковры с узорами и мягкие сиреневые лампы по углам, светящиеся от заряда волшебной искорки, которые они с Вэл в прошлом году притащили с магической барахолки. В этот зал они наведываются раз в пару месяцев, чисто поболтать в приглушенном лиловом свете. Но вот какая сила дёрнула туда Малфоя? Он знать-то не должен про это место. Она решает... ну как минимум вдохнуть и выдохнуть, а затем всё же шагает следом. В самом деле, чего разволновалась — подумаешь, ещё одна встреча наедине с человеком, который странным образом продолжает вести себя ненормально, и даже улыбнуться ей соизволил. Они останавливаются уже у самой двери. За эти пять десятков шагов Малфой больше не вертит головой, очевидно уверенный, что она за ним все равно пойдёт. Она-то конечно пошла... но только из любопытства! — Подумал, будет удобнее смотреть здесь, — с этими словами он поворачивает ручку одним взмахом кисти, не притронувшись, и Джинни с интересом заглядывает ему через плечо. Тёплое фиолетовое свечение привычно заливает комнату, но в этот раз к нему примешивается ещё одно — чем-то голубоватым сияет их огромная белая стена, которую они каждый год всё хотят завесить то картинами, то полками с книгами, и всё руки ни у кого не доходят. Джин ступает глубже, следуя за своим неожиданным проводником, и наконец-то понимает, в чём дело. Эта самая стена теперь едва ли пригодна для того, чтобы хоть что-нибудь на ней повесить — хотя и гори все картины синим пламенем, то что она видит явно лучше. У самого стыка плинтусов аккуратно расставлены несколько небольших кубов. Джинни требуется немного напрячь зрение, чтобы заметить: каждый из них выпускает едва видимый спектр лучей, сплетающихся на ровной поверхности в огромное изображение с логотипом чемпионской Лиги. Это точно проекционные чары, но раньше Джин никогда не видела таких больших картинок. Зрелище напоминает кинотеатры из рассказов Гермионы, она всё хотела затащить Джинни на какую-то громкую маггловскую премьеру, но с графиком никак не стыковалось. Пуфы теперь как будто вычищены от пыли и расставлены напротив этого великолепия, словно только и ждут, когда на каждый опустится по человеку. — Это же... — Новые проекционные установки, для больших пространств, да. — Малфой смотрит на «подарок» глазами слишком обыкновенными для человека, который очевидно истратил немыслимое количество галеонов. Правда, скорее всего блэквудовых. — Шон попросил что-нибудь обновить для удобства. Я решил, будет логично пересматривать повторы или записи здесь. Рискнул не уведомлять. — Годрик, это же стоит... дохрена, — Джинни понимает, что едва ли у неё на лице сейчас что-то кроме детского восторга, но удержаться не может. Даже относительно новенький «телевизор» Холли по сравнению с этим выглядит неприлично мелким. Малфой пару секунд рассматривает её улыбающееся лицо, прежде чем сам ухмыляется и невозмутимо подтверждает: — Дохрена. Руки уже чешутся запустить на огромном экране, или как это называется, свежую игру, когда краем глаза она замечает, что Малфой уже развернулся к выходу. Она окликивает его по родовому имени, почти не думая, и успевает дважды мысленно ударить себя по губам. Но тут же выпрямляется: — Они заряжены. Ты собирался сам смотреть? — ей не отвечают, только ровная поступь замедляется, — В смысле... пока на меня не наткнулся? Это, конечно, большой вопрос, случайно ли он на неё наткнулся, но возвращаться к теории о преследовании Джинни больше не хочет. Раз он решил наладить отношения, и пока даже в этом преуспел — едва ли стоит позволять паранойе всё испортить. В меру широкая спина едва заметно дергается в полумраке, это ясно из меняющейся складки между лопатками. Он словно тоже не до конца понимает, выгоняют его отсюда или нет. И в целом прав — Джинни и сама уже не уверена, зачем вообще остановила. — Тебе нужнее, — теперь он смотрит через плечо, но не находит на её лице явного согласия. Джин только по лёгкому движению бровей может понять, что Малфой о чём-то усиленно задумывается, прежде чем повернуться полностью и вдруг заявить: — Но если не против компании, я хотел посмотреть целиком. Джинни, разумеется, против. Да ведь? Губы размыкаются для ответа, когда бледные аристократские скулы оттеняются безобидной улыбкой. — Я... — Джин тратит ещё секунду, чтобы оглянуться по сторонам. Убедившись, что одной здесь, в общем-то, не так уж уютно, наконец складывает руки на груди, откидывая назад огненные пряди, — Ладно. Но без спойлеров. — Ты о том, как на двадцатой минуте охотник Соколов улетел в нокаут? — Малфой, блять! — Джин делает вид, что принимает боевую стойку, но в ответ слышит только тихий смех. Интересно, с чего она вдруг вообще взяла, что с ним так можно. Но оказывается, можно. Часть её собственного нутра даёт зелёный свет и сворачивается тёплым уютным комком, как во время их шуток с близнецами. Бывший слизеринец руки вверх с белым флагом не поднимает, да и не смеётся так же заливисто, и вообще эта лёгкая схожесть должна сейчас до усрачки её пугать. Но почему-то не пугает, скорее поражает, обескураживает, и подначивает снова улыбнуться. Не многовато ли она улыбается? И, главное, кому? Нет, это никак нельзя. Засранец только что выдал ей жирный поворот игры, она должна показать, что больших мальчиков за такое привязывают к трём мётлам и посылают их в разные стороны. Джинни прилагает все силы для того, чтобы вернуть грозный вид сведённым бровям. — Шучу, — Малфой тоже выглядит слегка удивленным этой беззлобной шуточной перепалкой, хотя все его эмоции невозможно считать до конца даже спустя месяцы наблюдений. Ровные шаги ведут его к стене, у которой расставлены запасные стулья. Не очень понятно, чего просто не плюхнуться на пуф, но возможно он даже досуг свой проводит с исключительно ровной осанкой, — На тридцать пятой. — Блять! Джинни сама не замечает, как весело сверкают её зрачки в немом «нарываешься» и опускается на одно из соседних кресел, шумно выдыхая. Эмблема на стене после нехитрого взмаха палочки где-то по левую руку сменяется чередой картинок, пока наконец не выводит чуть мерцающее изображение уже выстроившихся в два воздушных ряда игроков. Малфой долго всматривается в плащи перед глазами, прежде чем зал наполняет звук, дающий отсчёт старту. Джин чувствует лёгкое колебание воздуха на своём плече, словно к нему чуть наклонились. — Они... тоже оборачиваются, — Малфой произносит это... слегка обескураженно. Ровным вроде бы голосом, но не научись Джинни анализировать все его интонации, наверное не различила бы удивленный тон, — Что-то вроде традиции? — Ну почти, — Джин поворачивает голову, и вдруг оказывается, что в серых радужках отражение мелькающих картинок выглядит... хорошо. Красиво. Она не была морально готова к этому откровению. — «Почти»? Пальцы спешат стряхнуть прядь со лба, а с ней и секундное помутнение рассудка. О чем он там спросил? — В смысле многие так делают. Можно сравнить, ну не знаю, с чем-то вроде финальной отмашки, оборачиваются на капитана, чтобы он за секунду до гудка подтвердил боевой настрой. Пока она тараторит, уголки губ сами ползут вверх, вытесняя неловкость за слишком долгое разглядывание огоньков в его глазах. Ведь и правда. Теперь уже почти три недели прошло, как она могла подзабыть — её девочки ведь тоже оглянулись, ещё на первой игре с Осами. — Никогда не замечал с трибун. — Малфой выглядит искренне заинтересованным, словно открыл для себя что-то новое в деле, которое вроде бы знал как свои пять пальцев, — И всегда на капитана? Джин понимает к чему он ведёт, поэтому для большей важности даже плечи распрямляет: — Всегда. Он не отвечает, только ухмыляется и молча возвращает взгляд к воссозданной проекции, погружаясь в игру. Джинни позволяет себе побыть в этой вновь накатившей эйфории ещё минутку, чтобы снова почувствовать на себе шесть перекрещенных взглядов, ждущих, что она едва заметно и уверенно кивнёт. Она, не Лоуренс. Выкуси, Совет и Шон Блэквуд. Но за кубы, конечно, спасибо. Она погружается в самый приятный просмотр спортивного матча, который вообще был у неё в жизни. Джин уже вполне уверена, что нет ничего страшного в том, что она смотрит матч рядом со своим школьным сатаной, и намеревается провести остаток игры молча. Им ведь нет никакой необходимости разговаривать. Но оно получается как-то само. Например, нельзя же не прокомментировать штрафной, назначенный загонщику за нарушение максимально допустимого расстояния, чтобы использовать биту рядом с игроком другой команды? У него, что, глаз нет? Малфой, вот, тоже уверен — нет. Или не ответить на едва слышное обращённое к ней ворчание, когда у них на глазах охотник Паддлмир агрессивно выбивает пойманный квоффл из рук чужого вратаря. Нельзя не закивать, горячо поддакивая, когда слева раздаётся что-то вроде «вот придурок, надо было чуть выше», пока чейзер Сеннанских Соколов упускает снитч прямо из под носа, или громко не назвать сальто Вайлды Гриффитс «показухой ради показухи», получая одобрительную усмешку в ответ. Джин упускает момент, когда садится полубоком, чтобы лучше слышать о косяках, которые стоят игрокам очков, за секунду до того, как эти косяки происходят. Чтобы сделать мнимую ставку, забьют или нет, перед очередным нападающим финтом, а после ткнуть пальцем в сторону того, кто не угадал. Не сразу замечает едва видимое, но всё-таки одобрение на его лице, когда с точностью до третьей цифры после запятой называет подпункт из квиддичного Устава, который нарушают обе команды. Как-то оно само, да. К концу игры Джинни устаёт вести счет преступным согласиям во мнениях с Драко Люциусом Малфоем. И целиком понимает, почему из всех возможных миньонов Шон одолжил для этой работы сына своего дружка, почему в школе было сразу понятно, кто составлял стратегию Слизерина на игру — Малфой или недокапитан-Нотт, и почему так хотелось нагнуть команду змеёнышей на поле. Вслух она этого никогда не скажет, но про себя можно признать, что они были хороши. Теперь понятно, благодаря кому они были хороши. Он правда... знает. Чувствует игру, если хотите. Рассуждает так, словно выпусти его на поле — и противнику придётся так же нелегко, как сборной Гриффиндора на играх против зелёных плащей. Джин трудно счесть кого-то достойным таких слов, но пожалуй у неё нет ни одного знакомого вне большого спорта, кто так же увлечён. И разбирается не только в кучах правил и постановлений, регулирующих движения игроков на поле, но и в практическом применении. А с виду и не скажешь. Надо же. Ей вдруг так интересно, что внутри больно колет обида, стоит игре закончиться. И вовсе не от того, что Паддлмир победили и лицо Вайлды вывели крупным планом на стене. Хочется ещё, так по-детски и искренне. Наверное она бы решилась включить ещё один пропущенный матч, не начни глаза закрываться сами собой. Они расходятся в третьем часу ночи, когда Джинни уже не в состоянии передвигать ногами — удивительно, что в своё крыло арены она аппарирует, а не ползёт. Неожиданное и страшно-живое общение ощущается как недостающий паззл в рутинных буднях. Неясно, что за сила толкнула её разрешить Малфою остаться, но сейчас Джин очень ей благодарна. А думала, по голове чем-то стукнет в тёмном коридоре. Джин продолжает тихо посмеиваться, когда засыпает той же ночью.

***

От широкого зевка больно сводит челюсть, но эту цену она готова заплатить — вечер и правда был жутко уютный. Настроение утром прекрасное, несмотря на потемневшие синяки под глазами. Свежая газета привычно лежит под дверью, и можно позволить себе довольно прищуриться под лучами солнца перед окном, пока она наливает воду в стакан и берётся за чтение. По пятницам всегда подводят итоги спортивной недели, и Джин привычно раскрывает пятую страницу, жадно поглощая и строчки, и печенье, очень удачно припрятанное в шкафу. Потом она загоняет себя и в спортзале, и на поле, и честно отмотает круги по стадиону не на метле, а на своих двух. Потом. В рот отправляется уже пятый кусок, когда расслабленный взгляд сменяется... — Какого дьявола?! Звучит отрывисто и слишком злобно для человека, который только что съел пол упаковки сладкого вместо завтрака. Лавина эмоций перекрывает приятный читмил в разгар сезона и послевкусие спасти не в состоянии. Она захлопывает треклятые газетные листы и подскакивает с собственной кровати быстрее, чем когда опаздывала на разминку с Гвен чуть больше трёх месяцев назад. Захлопывает, а они все равно раскидываются по столику и небрежно шелестят, открывая несчастный разворот:

«ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК

Выпуск №306 от 2 ноября 2003 года

НОВОСТИ СПОРТА под редакцией Ирмы Ли

ПАДДЛМИР ЮНАЙТЕД ВЫХОДИТ В ПОЛУФИНАЛ С БОЛЬШИМ ОТРЫВОМ

Шесть из двенадцати игр группового этапа пройдены, и мы можем подвести первые промежуточные итоги Чемпионата Национальной лиги по Квиддичу. Из группы "А" уже успешно вышли Соколы Стоунхейвена и Холихедские Гарпии. Последние два матча группы "B" завершились прошедшим вечером, по итогам полуфиналистами также становятся Кенмарские Коршуны и Паддлмир Юнайтед. Последние установили свой личный рекорд: впервые команда выходит в полуфинал с общей суммой 970 очков по итогам групповых игр. Результаты впечатляющие, несмотря на ожидаемо высокие показатели команды в этом сезоне. Краткая сводка актуального рейтинга будущего полуфинала:

I — Паддлмир Юнайтед — 970

II — Сороки Стоунхейвена — 850

III — Холихедские Гарпии — 830

IV — Кенмарские Коршуны — 750

V — ...

VI — ...

VII — ...

VIII — ...

Вероятно, к полуфиналу первая тройка будет выглядеть совсем иначе, нас ожидают матчи групп "С" и "D", лидеры которых заполнят пустующие места и рейтинг будет обновлён. Ключевыми претендентами на прохождение в полуфинал, безусловно, являются финалисты прошлогоднего Чемпионата: Татсхилл Торнадос и Нетопыри Ньюкасла. Вероятно они, как и на Чемпионате сезона 2002-2003, вытеснят Гарпий и Коршунов с третьего и четвертого места.»

Когда Джинни летит по коридорам в сторону Зелёного зала для собраний, она мысленно клянётся самой себе, что если Ирма не отправится в свободное падение с лестницы в момент следующей встречи, Джин удушит её собственными руками. А в голове как впечаталось:

«Точки сбора ставок сообщают, что в фаворитах этого сезона Серкильские Скитальцы, несмотря на уход их бывшего капитана к Гарпиям, и Стрелы Скантропа. Стоит ожидать, что именно такая восьмерка соберется в полуфинале, практически полностью повторяя расклад прошлого Чемпионата. Уимбурнские Осы в этом году не смогли пройти дальше.

Как и всегда, мы увидим особенно ожесточенную схватку между Паддлмир, Татсхилл и Нетопырями. Напоминаю, что в прошлом сезоне именно эти команды по порядку перечисления разделили между собой гранд-пьедестал, на двадцать очков от Нетопырей отставали Скитальцы, и на двадцать пять — Гарпии. Прогнозы на этот год с самого начала сезона были воодушевляющими, многие участники претерпели серьёзные замены командного состава.

Редакция спортивного отдела призывает обозревателей быть реалистичными в своих расчетах.

Например, несмотря на внушительную пиар-кампанию, развернутую после покупки Гарпий владельцем "Этерна Корп" Шоном Блэквудом, ключевые критики редакции не уверены в том, что команда так быстро оправится после ухода Гвеног Джонс в отставку. Под руководством звёздного ловца Скитальцев и их же бывшего капитана Кристофера Лоуренса команда уже успешно сыграла с Осами и Педдл, однако судьба будущих игр до сих пор неясна.

По свежей информации от источников редакции, в коллективе серьёзный разлад между Лоуренсом и Джиневрой Уизли, имя которой второй год не сходит со страниц.»

То ли на приёме в Суонси Ирму маловато поили шампанским, то ли Паддлмир занесли мешочек галеонов. Иначе не ясно, какое зло журналистке сделали Гарпии и Джин лично, чтобы с таким упоением раскапывать дерьмо. В небольшое помещение Джинни влетает на целых десять минут раньше, чем должна начаться планёрка, но на удивление здесь уже собрался весь первый состав, даже Крис с Малфоем срисовываются в углу большого стола. На последнем она вдруг задерживает взгляд, словно ждёт, что он как и прошлой ночью, разделит негодование, угадает мысли, переглянется с ней в немом недовольстве, в конце концов. Но Малфой не смотрит. Он словно пришибленный, что в общем-то не удивительно, учитывая, во сколько отправился спать. Даже прическа... Что, взъерошена? Быть не может. Да, они засиделись, но вроде небо не упало на голову, чтобы Малфой, Малфой! не уложил свои платиновые волосы. Джин на секунду даже забывает, зачем так неслась, когда замечает точно такой же номер Пророка на тренерском столе. И о чужой причёске больше не думает, снова набирая воздуха в лёгкие: — Разлад, блять! Звонкий голос отдаётся эхом и чуть приглушает горячий гогот вокруг. Про них и раньше публиковали сомнительные расклады, но то ли из уважения к предыдущему владельцу команды, то ли из личной симпатии к Гвеног, воздерживались от таких откровенных сливов. — Они там совсем что ли... Кажется, это Фостер бормочет. Но Джинни не сильно слушает, что там ей говорит Мэдлин и пытается нашептать в ухо Катлина. Не видит, как Лоуренс подходит ближе, что-то кивая их вечно-невозмутимому соглядатаю в углу. Теперь, в целом, понятно, чего он такой удручённый. Руки сами открывают страницы там, где она остановилась, прежде чем обплеваться вкусным печеньем:

«Охотница Гарпий, по слухам, не рада приходу Лоуренса на пост, а также назначению Холли Юй из второго состава новым загонщиком вместо ушедшей Гвеног Джонс.

Передавая слова источника, ключевой причиной стали её личные опасения за несыгранность команды перед стартом сезона, а также тот факт, что "капитан не играет с ними, и не может". Так ли сильны предрассудки в Гарпиях, связанные с полом команды?

мы обратились за комментарием к Шону Блэквуду, однако ответа не получили. Следите за еженедельной рубрикой на пятой странице.»

— Блять... Вздох Вэл, кажется, идеально подытоживает, а Джинни на всякий случай кивает на Холли: — Я не могу быть недовольна твоим назначением, я, блять, сама тебя рекомендовала! Юй спешно кивает и фыркает, явно недовольная тем, что её именем спекулируют. Джин пытается связать все части пазла воедино, но упущенная пара строчек выше вдруг так возмущают, что их, сама того не замечая, зачитывает вслух: — Стоп-стоп, не всё. «Уизли», значит, «сама не понимает, чем недовольна больше: что пост достался не ей, или что обычай играть вместе просто не может быть выполнен ввиду двухсотлетней традиции Гарпий выходить на поле только женским составом.» Теперь ещё раз... какого дьявола? Очень, очень гадкая статья. И странная. Слишком уж ярко выбивается из обычно нейтрального слога спортивной редакции. Тишина несколько секунд разбавляется только громким дыханием Джин и нервным постукиванием пальцев Морган по столу. Молчание рвётся выученно-спокойным: — Статья заказная. Джин замечает, что Малфой всё еще с места не сдвинулся из своего наблюдательного пункта, и бурчал он это себе под нос. Но здесь очень хорошая акустика. Очень. Нужно заставить ещё не проснувшийся мозг напрячься. Она вроде ни перед кем, кроме своих, не распиналась, что капитан всегда летает... Ну нет... Нахуя это ему? Пока Джин пытается оценить степень серьёзности своей догадки, вслух произносится другое предположение сразу от шести голосов. — Паддлмир? — девочки изгибают бровь почти в унисон. Не ходи к ведуньям, а сразу понятно, кто в их «сфере деятельности» имеет репутацию самых больших говнюков. Но, кажется, в этот раз говнюки ни при чём. Джин недобро усмехается, возвращая взгляд на обладателя черного пиджака. Он не спешит поднимать глаза, и приходится потратить немало терпения, чтобы дождаться. Когда он наконец вскидывается, впечатываясь в неё своими тяжелыми и серыми с оттенком вины, Джин уже знает. Сука, не Паддлмир. Неприятный холодок ползёт по спине, и где-то далеко собирается волна новых вопросов, которые хочется выплюнуть в лицо напротив. Да она уже бы выплюнула, мешает только скребущее чувство в груди, в том самом месте, где хранятся ещё свежее тепло с прошедшей ночи. Неужели знал? Когда говорил с ней в кафетерии, когда смеялся с шутки про дырявые руки сорочьего вратаря — уже знал? Настолько ли Малфой хороший актёр, и настолько ли она дура, которая всё-таки повелась на чужой пиздёж? Пока Джин пытается не бежать вперёд собственного роя подозрений, оказывается, дырку в идеальном костюме сверлит не только она. Вопрошающие взгляды Руты, Мэдлин и Люси активно перекрещиваются с Холли, Катлиной и Вэл, а затем тоже направляются к человеку в углу. Краем глаза Джин видит, как Крис разглаживает пальцем ложбинку меж бровей, не то пытаясь слиться со стеной, не то готовясь что-то сказать. После долгого молчания он отлипает от стола и вдруг загораживает собой блондинистую макушку. — Я сейчас объясню... — Нет, не они, — Джин перебивает и оборачивается к команде резче, чем планировала, но лучше сразу сорвать больной пластырь. Лоуренс будто забывает все свои, теперь уже очевидно, заготовленные слова и снова умолкает. — Так ты в курсе? — неожиданно сбоку, и до Джинни не сразу доходит, что Вэл обращается не к ней. Морган во всю разглядывает понурое лицо Криса. А Джин чувствует, как искрит от кончиков собственных пальцев. Она отходит назад, занимая место в одном ряду с остальными. Очень хочется сейчас захватить биту со склада и разбить что-нибудь похрупче. Люси стряхивает прядь со лба и следом за ней складывает руки на груди, пока Вэл, ещё раз зыркнув на их капитана, кладёт руку на веснушчатое плечо. Это действует успокаивающе. В конце концов, пока они стоят вот так вместе, у неё нет права истерично кричать. Надо выдохнуть, успокоиться, по возможности не швырнуть огромное непростительное в штаб-квартиру «Этерна Корп». И не скрипеть зубами. — Ты знал, что он сегодня это сольёт? — Джин заглядывает за плечо Криса, сама до конца не понимая, что хочет найти в серых радужках. Хотя кого она обманывает — она хочет найти там хоть намёк на то, что ей не пиздели весь прошлый вечер, который она самонадеянно сочла честно-хорошим. — Джин, ты про кого? — Катлина теперь смотрит почти в упор и поднимает бровь, видимо теряя терпение раньше остальных. Но Джинни молчит. Ей нужно, жизненно, блять, необходимо, чтобы Малфой сам всё объяснил. — Так Драко в курсе? — имя непривычно режет по ушам, прежде чем взгляд переводится на Холли. Странно, что они разве уже привыкли называть его по имени? Сама Джинни всё фамилиями бросается. Хотя, это пожалуй эффективнее. — Малфой, ну? Холодная голова, наконец, поворачивается на жёсткий голос, как будто все остальные не прожигали его глазами последние пару минут. Но о том, почему на её зов он так вымученно, но все же откликается, Джин подумает потом. Малфой поднимается на ноги, снова превращаясь в одну из своих непробиваемых версий. Ну конечно, честность-честостью, оттепель-оттепелью, а держаться «как полагается» мы так и не перестали. Вчера усмехнулась бы, а теперь почему-то не смешно. — Уизли, на пару слов... — Говори при всех. — Джинни перебивает и встаёт полубоком, чтобы девочки не видели сжатый кулак у груди. — С какого хрена Шону это надо? Не дотерпела всё-таки, да и хер с ним. За спиной моментально слышатся шепотки, и Малфой не может не видеть пожар у неё в глазах. — Ты знаешь, с какого, — он пытается звучать успокаивающе, но сквозь привычно ровный голос пробивается что-то такое, что Джин пока не может категоризировать, — Это громкая сплетня. Вас будут обсуждать в перерыве между групповым этапом и полуфиналом... В ответ получается только саркастично хмыкнуть, закатывая глаза: — Кто не слепой, и так видят что у нас все нормально. И нас не обязательно обсуждать как стаю склочных баб. — Ну, это не впервой... — Вэл невесело хихикает где-то около уха, снова пытаясь успокоить то ли Джин, то ли саму себя. Не помогает. Разве что тянет время на долю секунды, пока наконец не становится понятно, что там за этой снова опущенной стеной на белом лице. А там, кажется, неуверенность. Неужели он, зная заранее, не отрепетировал свои оправдания? — Это бизнес, — чем больше он говорит, тем упорнее Джин следит за каждым движением губ, — Ниже ожидания, больше коэфициент ставок при выигрыше. Вы прошли в полуфинал, как нож по маслу, публике нужна интрига. И степень сенсации будет... — Да когда нам было не насрать на степень сенсации? — Катлина это, конечно, риторически. Всегда было похуй. Но Джин вдруг замирает в немом осознании. От этого одновременно хорошо, странно, и узел под солнечным сплетением чуть развязывается. Драко Малфой, впервые на её памяти после неловкого пьяного договора в коридоре, подбирает слова. Впервые в чём-то не уверен, словно сам не успел решить, как он относится к событиям, которые ему поручили объяснить. Едва ли кто-то ещё способен это заметить, но Джинни, кажется, замечает, слишком пристально она наблюдала и слушала всё это время. Шон всё ещё подложил ей охуительную свинью, Ирма всё ещё продажная писака, Пророк — помойка, свою репутацию Джин предстоит подчистить, а Малфою предстоит и дальше что-то им объяснять, чтобы сбавить накал, но всё это вдруг отходит на второй план. Гнев отпускает, и вопрос, который зудел своей неопределенностью, находит ответ сам собой. Джинни, вообще-то, не планировала устраивать проверку, но раз она случилась — Малфой её прошёл. Потому что она, кажется, всё-таки простила и только что про себя искренне дала второй шанс: не за смех на мягком пуфе, и даже не то, что оказался кошмарно интересным собеседником. За единственное, что, оказывается, может по-настоящему её тронуть. За честность. Потому что Малфой... Потому что Драко правда не знал. Она всё-таки не настолько дура, вечер вчера был честно-хороший не понарошку, а прямо по-настоящему. И где-то внутри от этого знания едва заметно теплеет.