No wounds but yours

Голова начала болеть тридцать страниц назад, но Джинни упорно продолжает мучить стопку потасканных листов. До «сраной аристократской книги», как она успела окрестить её в своей голове, не было дела довольно долго — а теперь отчего-то интересно. Точнее, должно стать интересно. Пока Джин не продвинулась дальше нудной главы по этикету. Для неискушённой натуры совсем неочевидно, что у старой дворянской тусовки столько идиотских обычаев. Хороший тон, ровная спина — с ума сойдёт любой, прежде чем запомнит хотя бы половину правил поведения на чьих-то великосветских именинах. А ещё помолвках, крестинах, и прочей чуши, празднования которой далеки от разноцветных гирлянд и подгоревшей индейки в маминой духовке. Всё, от чего тошнило последние два года на официальных приёмах, каждая салатная вилка и каждый недостающий зубчик, кричащий о том, что именно им нужно есть — верхушка айсберга. Смысл поглощаемых строк, от остроты лакированных ботинок до градуса поднятой руки, которую прилично подать даме, удивительный и временами смешной. Но она здесь не за этим, и Малфой явно тогда освежал в памяти не их. Она вспомнила про книжный заказ в тот самый момент, когда запирала за гостями дверь этим утром. Когда снова смешалась странность и паранойя, эмоциональная трещинка в самообладании и странная улыбка на лице с каплями ист-эндской мороси. Она всё еще хочет, да-да-да. Хочет узнать, почему последняя из четырех его личностей, та с которой можно разговаривать, полностью выместила остальные. Почему так откровенно с ней говорит, и в конце концов — чего он там вычитывал с загадочным видом в полумраке и с заклятьем ночного зрения в Суонси. Оглавление едва ли изобрели в том веке, в котором была создана эта пытка для глаз, хотя и с ним она наверное не стала бы ничего пропускать. После маленькой экскурсии в промышленный район любопытно: а чем жили они? Джин поняла кое-что удивительное и до сих пор неуловимое — Малфой, Драко, если хотите, каждый день узнаёт о ней больше. Пытается вникнуть. Говорит честно. А она? Вроде бы смутно уловила, что оплатой за его содействие должна стать помощь в создании образа примерного сына, которым гордится папа. Девчонок в Суонси построила. Он ведь должен преуспеть, от него ожидается преуспеть. Но что-то ведь она упустила? Точно ли этого достаточно? И не пришло ли время узнать больше о том, кто за два месяца умудрился с ног на голову перевернуть представление о многолетней вражде? Это уже не фиксация, и не навязчивая мысль — простое желание залезть в чужую голову, так же, как засранец залез в её. Не чтобы подловить, а чтобы понять. Всё как-то хорошо складывается в их отношениях, и наверное если она попросит об ответной искренности, если вместо пути в обход она подойдет прямо к нему с бутылкой виски — он не откажет в беседе. Нужно ведь просто спросить, прямо как он её? Но чтобы спрашивать верно, нужно знать — о чём. Всё что Джин знает сейчас — это поверхностное превращение из говнюка в джентльмена. Ей вроде бы этого достаточно, и всё же... стоит начала пройти краткий курс элитарного этикета. Раньше граница её интереса проходила аккурат по порогу Малкин'с — где по одну сторону ливень и грязь, а по другую — надушенные ткани. Теперь сложнее её нащупать: не после того, как обладатели тех самых тканей клевали пьяным носом в гостиной, а их главный представитель говорил, что признаёт чужие труды. Кажется, утром она сильно краснела. А ещё украдкой посмотрела вслед, когда он спешно прощался. Что это был за сумбурный рассвет, она так до конца и не поняла. Куда из запертой квартиры делся Забини по их возвращении — тоже. Она снова улыбается, вспоминая его слова, и даже хихикает, снова и снова проигрывая перед глазами картину, как Драко в одиночку расталкивал Нотта. Забавно было наблюдать, как всегда сдержанный в амплитудах своих движений Малфой бьёт того по щекам. — Уизли! Джин вздрагивает. В дверь колотятся где-то между четвертым и пятым абзацем новой страницы и она дергает пальцем, случайно надрывая итак хрупкий лист. — Уизли, я серьезно, если не откроешь, будешь возмещать арене ущерб от бамбарды. Книга небрежно, как с ней, наверное, не обращались никогда, плюхается на кровать. Джин ведь почти забыла, что не говорила ни с кем, кроме Малфоя и консьержа. Воображаемая дверца в скучный мир роскоши захлопывается вместе с обложкой, пока под рыжей копной пытаются напряженно срастить все события воедино. Вообще-то стоило заняться этим, как только вернулась в Холихед. И, наверное, оповестить всех, что вообще-то она уже здесь. — Иду... Замок щёлкает в ту самую секунду, когда Вэлмей уже заносит руку для очередного стука. — Ну и куда вы пропали?! Вэл не входит, она залетает в комнату и хищно всматривается в интерьер, словно должна обнаружить тут запрещенный корнуэльский порошок и десяток запойных бутылок. Находит она только треклятую книгу. — Серьезно? Увлеклась литературой? — Вэл... — Куда вы с Малфоем сорвались? Джинни сначала даже не находится с ответом. Они с Малфоем? Откуда Вэл знает, что она вчера с Малфоем... — Он тоже покинул Холихед? — Джинни смотрит в пол, потому что знает — врать на голубом глазу не получится обладательнице карих. — Я его не ви... — Пиздишь. Потрачено без шансов. Пиздит. Может даже не спалилась бы, будь это кто угодно кроме Морган. — Ладно-ладно, — Джин плюхается на простыни, моментально чувствуя песок в глазах, — Я вчера была в Лондоне. И Малфоя я правда не видела. — Тогда куда он... — Но видела сегодня. Вэл хитро щурится, а потом искорка интереса в глазах снова вытесняется чем-то серьёзным. Джинни не по себе от этого укора на дне зрачков. Не может же она на неё правда злиться? — Я хочу спросить примерно обо всём, но сначала ты меня выслушаешь. То, как ты вчера ушла, не делай так больше. — «Так» это... — Уизли, пикси тебя раздери! Морган закатывает глаза и теперь выглядит досадно разочарованной, что не нашла здесь алкоголь. Забавно, Джинни казалось, что последние пару недель подруга стала помягче. — Ты вообще ещё хочешь быть капитаном? Джинни даже теряется на секунду и может только глупо хлопать ресницами. — О чем ты? — Вчера. Утром. Грохаешь дверью после несчастной статьи, оставляешь разбираться Криса, которого вообще здесь не должно быть. Он конечно душка, но занимает твое место. Нормально? Во-первых, какого черта. Во-вторых... Вэлмей только что сказала «душка»? — Стоп... Но Морган не умеет тормозить, раз уж начала. Может, поэтому из нее такой хороший чейзер. — Детский сад. Мерлин, всем давно понятно. Когда тут объявился Лоуренс, мы все решили что у тебя что-то вроде испытательного. Да куда мы, даже он сам прекрасно всё понимает, ну вроде как. Для тяжелой головы информации слишком много. Её секрет, её маленькое позорное не-назначение, которое она так хотела оставить в тайне. Команда... догадывалась? — Понимает... — У него контракт пока только на один сезон. Ставлю что угодно, это сделано чтобы потом просто не разрывать раньше срока. Джинни чувствует, как вся конструкция из веры в собственную прозорливость рушится с основания до верхушки. Она думала-думала-думала слишком много. Накручивала. Мерлин подери, даже допускала что Лоуренс хочет увести у нее Гарпий. А можно было... Просто. Подглядеть. В чужой. Контракт. — И вот в этот момент ты решаешь так свалить, да? Дай угадаю, потому что тебя выставили плохо в статейке, и ты решила шлифануть старой доброй инфантильной замашкой, в которой тебя и обвиняют. Ты не думала, что из-за вот таких порывов тебя и не назначили? Джинни не знает, что сказать. Джинни конечно думала-думала, но вот об этом как-то не. — Мы в зеленом зале стояли все вместе, и недовольны были все вместе, помнишь? Пока не поняли, что ты о чём-то своем с Малфоем переглядываешься. Переглядывайся сколько влезет, только не так, будто у вас свои секретики. Какой черт тебя дёрнул? Всё-таки Драко был прав со своим дебильным советом успокоиться и вести себя подобающе. Не так уж она и умна, как сама себя мнит. Она вспоминает собственную реакцию. Наверное, звучало и правда не очень хорошо — злость застилала глаза, кусала обида и ещё черт знает что. А девочки слышали — непонятные вопросы, выдающие с потрохами какое-то закулисье, в которое их не посвятили. И истеричный уход в закат. Джинни выдыхает почти обреченное: — Блять. — Дошло? — Вэл садится, наконец, рядом. — В одну секунду мы за твоей спиной, и бесимся с тобой, и доебаться до Блэквуда хотим вместе. А в следущую «раз» и нет этой спины. Упорхнула наматывать сопли на кулак. Ты и в Суонси где-то шаталась в ночь перед игрой, а вообще-то мы там косички заплетали. — Но я не... — Джин тормозит на середине попытки снова соврать. Бесполезно совершенно, только отчего-то все ещё стыдно признаться, что ту ночь она тоже общалась с Малфоем-младшим. — Да-да, и вчера ты ни разу не пила свой кислый рислинг у окошка. В одиночестве разумеется, или вместе с Дало...крекс, шпекс, или как там твою зубастую герань зовут. Туше. Остаётся только глупо и по-рыбьи глотать воздух в тишине. — Соберись, подруга. Хорош быть обиженной. Ты подумала о том, как с тобой несправедливо обошлись в этой газете, но не подумала, что оставила команду с кучей вопросов. Минус десять штрафных. Джинни стыдно. А ещё виновато, и в целом как-то погано. Она правда так сильно погрузилась в жалость к самой себе и своё великое преодоление? Может быть и хорош, вон даже Малфой честно сказал, что готов ей стоя апплодировать. Чего еще надо? Она, пожалуй, и правда последнее время больше думает о сомнительной сделке с Драко, чем о девочках. Вдобавок скрывает от них свою странную ещё-не-дружбу, потому что в школе бы за такое засмеяли? Так ведь школа закончилась. Почему тогда? — Я накосячила, да? Веки смыкаются в порыве зажмуриться перед неприятным ответом. — Ну, скажем так... — Морган не помогает, тянет паузу и заставляет нервы выпрямиться в тетиву. — Если метнешься в город за ящиком тыквенного сока, мы простим и даже пустим глянуть игру. Жмуриться не приходится. — Что? — Мы собрались посмотреть повтор Паддлмир против Соколов. Ты с нами? — Нашли новую проекцию? — Джинни спрашивает на автомате, и по тому, как брови Морган взлетают вверх, понимает: это ещё одна маленькая деталь, про которую она совершенно забыла всем сообщить. Да и когда бы успела? Они со своим неожиданным спутником разберились с просмотра матча около сорока восьми часов назад, и половину из них она провела в Лондоне. Кстати, именно что наматывая сопли на кулак. И даже не с Долорес в обнимку. — Так и знала, что уже в курсе. Уизли, ну тебя ждет серьёзный разговор. Спрашивать, кто показал, бессмысленно? Джин не отвечает прямо, хотя Морган, скорее всего, догадалась. Похоже, оставить свое странное потепление с их соглядатаем в тайне теперь не выйдет. Получается, в тайне вообще больше ничего не выйдет? А вообще нужно ли было? Не очень понятно, что можно прибавить к уже огромному чувству вины, но как-то получается. — Посыпаю голову пеплом. — Всё-таки Малфой, да? — Теперь Вэл игриво опускает глаза. — Подловила меня? — Из тебя по-другому ничего не вытащишь. Неудивительно, в общем-то. Он на тебя смотрит так... Джинни готова поперхнуться несуществующим напитком. — Как он на меня смотрит? — Да брось. — Нет, серьезно, как? Морган пару секунд дырявит Джинни взглядом, тем самым который «ты что правда не замечаешь?», а затем выдаёт деловито: — Ставлю свою премию, он на тебя запал. Нужен еще один несуществующий стакан, чтобы им по прежнему не-поперхнуться. — Смеёшься? — Я не знаю, как это можно не заметить. Он как будто... нет, правда, не знаю. Как ни гляну — в двух шагах от тебя трётся. Как будто хочет... не знаю чего хочет, но чего-то точно. Только вчера вот отсел подальше, но там оно и ясно, Блэквуд накосячил, ему отдуваться. А вообще... Джин искренне весело. Она вообще ни разу на это так не смотрела, и теперь пытается не рассмеяться и перебивает уже без тревоги в голосе: — Вэ-ээл! Стой. Драко Малфой не запал на меня. Я тебе клянусь. Мы с ним еще со школы терпеть друг друга не могли, ты не представляешь насколько. Вэлмей моргает пару секунд, словно задумалась, а потом набирает воздуха в лёгкие и снова щурится: — С Хогвартса? И вы познакомились не у Шона в кабинете перед началом сезона? Да блять. Сколько еще из неё сегодня просыпется честности, которую давно можно было выложить целиком и не играть в «я всё сама» и «я всё в себе». — Я расскажу, правда. Там ничего криминального, сейчас у нас вообще топор войны зарыт где-то на глубине пары метров под землёй. — А что было, пока не зарыли? — Вэл окончательно веселеет. — Ты торчишь подробности. Джинни остаётся только многозначительно кивнуть. — Торчу. — Ладно, начнем с малого. Натягивай штаны и пиздуй за соком. Джинни одновременно плохеет и хорошеет. — Ты серьёзно? — Я же сказала. — В этом тоне сейчас невозможно выделить нотки упрёка, и Джин чувствует, как гора постепенно сваливается с плеч. — Давай, почти-капитан, тебе повезло что завтра тренировка и проставляешься безалкогольно. Девчонки уже подтянулись. Джинни улыбается про себя, поднимаясь на ноги, и убирает толстенную книгу куда-то в шкаф. Старые аристократские тайны пока подождут. В конце концов, не договоры и слюни сделали её претенденткой. А играть в одиночку никак нельзя. Что такое капитан без команды? — Мне придётся начать рассказ издалека, — и она правда имеет это в виду, пока влезает в треники, — как в старые добрые? Морган оборачивается уже почти у порога: — Резинки для косичек мы приготовили.

***

Пока недели до следующей игры стремительно летят одна за другой, становится ясно, что правы в те злополучные сутки были примерно все: Морган, которая вовремя включила маму, Малфой, который сердечно советовал положить огромный член на всякую писанину в прессе, и даже собственный голос разума, каждый раз пытающийся обуздать тревогу. Контракт у Криса и правда на год. С возможностью продления конечно, так что по-прежнему никаких гарантий, что его пнут под зад — но сам он в это слабо верит. По крайней мере, Морган так говорит. Морган вообще теперь много чего говорит ей, половина всегда довольно сомнительного содержания, — и всегда в обход маленькой детальки: как давно она так много знает об их временном капитане. Та самая Вэл, которая вытряхнула из Джинни всю душу, а заодно и повесть про их давнюю историю с Малфоем со школы, сама как-то забыла упомянуть о том, чего это Крис ей всё рассказывает. И чего это она правда оттаяла по сравнению с собственной версией сентябрьского разлива. Ну да чёрт с ней. Если выяснится, что Лоуренс нарушил пункты большого свода правил, выдвинутого на второй день его пребывания в Холихеде (а Джинни точно помнит, что один из них прямо выписывал запрет трахать её Гарпий) — будущий капитан считает своим долгом лично убедится, что засранец получил порцию отменного летучемышиного сглаза. Старые подростковые трюки она не забыла, не дождутся. Да и впрямь. Не одному же Драко Малфою их помнить. А пока у неё есть дела поважнее. И без Малфоя тут тоже не обошлось. Ну, косвенно. «Вы не подумайте», говорит она себе, когда снова и снова, день за днём, упорно лезет в старую книгу по вечерам. Исправно не пропускает ни официальные, ни неофициальные сборы их дружного коллектива, но потом всё равно каждый раз возвращается к пыльным листам. Читать сучий том легче не становится, а после выматывающих кругов по площадке — когда плывёт всё вокруг — сложно вдвойне, но Джин не хочет так просто сдаваться дряхлому фолианту и упорно продирается дальше сквозь листы. За три недели до первого зимнего месяца она уже знает чуть больше про родословные священных двадцати восьми. Её собственные родословные, вообще-то, но родными они ни на йоту не ощущаются. За две — становится понятнее, что весь этот этикет больше смахивает на ритуальное поклонение, чем на формальное соблюдение приличий. Вся эта книга от корки до корки, она ведь вся про такую несчастную жизнь. Про годы, потраченные на сохранение чистой крови, и положенные на алтарь господства одних генов над другими. Когда ложится первый снег окончательно ясно: чем дальше она читает, тем страннее и мутнее делаются формулировки, и тем загадочнее названия глав. Сидя на своём широком подоконнике после очередного полёта, Джинни окончательно догоняет это чувство: всё это — чужое, не её, и слава Мерлину, что мать с отцом послали подальше предрассудки и воспитывали их с братьями совсем иначе. Аристократы чокнутые, ну просто сумасшедшие. Они даже своих делят на истинных и нет, на избранных и нет. На связанных и не связанных. Эти слова, на первый взгляд совсем ни при чём там, но встречаются чаще других и всегда в одном контексте — у бесконечного свода правил, регулирующих брачные союзы, всегда обнаруживаются сноски на полях, и они неизменно подказывают, в каких случаях те самые «связанные» общим правилам не подлежат. Этакие уточнения об исключениях. Смешно. Все чисты, но кто-то чище. Интересно, какими деяниями парочки высшего света заслуживали такой статус? Публичное проявление чувств, знаки внимания и громкие слова — всё это в давние времена как будто прощалось только тем, кто настоящий. А всем, кто нет — остаётся доказывать прочность своего союза, соблюдая пресловутый но правильный наклон головы. Вот в этих местах Джин неизменно ломается, и совсем перестаёт понимать смысл. С одной стороны, какие могут быть настоящие и истинные пары в мире, где каждая семья — по расчёту? У них ведь у всех так, и отчего-то даже школьная заносчивость Драко теперь предстаёт в новом свете, с такой-то муштрой в доме. С другой — интересно же знать критерии. Вот родители Малфоя, например, чем не идеальная партия друг другу? Люциус со своей вечной шевелюрой по пояс, и бледная как смерть Нарцисса, которую Джин помнит разве что по столкновению на Чемпионате мира по квиддичу перед третьим курсом. Превосходно подходят, да так, что снобизмом уже тогда несло за километр. Вот они — настоящие? Связанные-повязанные? В чём вообще разница? Возможно, не лучшая идея начинать знакомство с новым миром с двенадцатого тома. У Джинни все крепче складывается ощущение, что она читает повесть с конца, что-то упуская. В любопытстве она даже позволила себе спойлеры, пролистала самый финал в слепой школьной надежде найти раздел со справками. Пусто, ничего. Ломайте глаза дальше, благородные отпрыски. За всё это время только одно Джин поняла точно: если сие чтиво скармливают дворянским детишкам вместо сказок на ночь, она точно выиграла конкурс на адекватное детство. Да, пожалуй не самое счастливое, но точно не настолько безнадёжное. Новое хобби, с привкусом чего-то Гермиониного, захватившее почти всё свободное время, становится спонсором не только её недосыпа, но и продолжающейся оттепели с приставленным к Гарпиям соглядатаем. Теперь она, конечно, о нём так не думает. Теперь она даже теоретически лучше подкована. У них определённо остаётся тёплый осадок от утреннего визита, это заметно. «Тёплым» его окрестила сама Джин, возможно Драко не был бы столь оптимистичен: тогда он снова извинялся, на этот раз за влом в чужую квартиру и за сопли на углу дивана, лицом в который спал Нотт. Потом он что-то промямлил про дела, исчез с их базы на несколько дней — а вернувшись, снова занял свою непринуждённую и уже какую-то привычную позу неподалеку от неё самой. Как в главном штабе, когда подхватил под локоть. Как в проекционной комнате, когда комментировали вместе матч. Да и как на мосту в Ист-Энде, когда сильно хотелось положить голову ему на плечо. Джин не понимает, почему она вдруг начала наделять его простые, вошедшие в привычку слова и действия, каким-то новым смыслом. То ли слова Морган возымели эффект, то ли её так растрогала слизеринская искренность и то самое признание в чужих глазах, за которое она наизнанку готова вывернуться. Хотя нет, пожалуй «чужих» тут не подойдет. Нужно было именно в его. А может она правда всё это время смотрела сквозь пальцы. Малфой ведь и правда всегда рядом, буквально на расстоянии пары-тройки шагов. Она и раньше замечала, еще на стадии паранойи, когда вечно искала в этом скрытый мотив. Умысел. Причину. А может ли Вэл быть просто-напросто права? С наступлением настоящих холодов они видятся ещё чаще. Малфой, как ей кажется, безвылазно торчит в Холихеде: они встречаются каждый день. Джин наблюдает белую макушку через два места от себя на всех общих планёрках, регулярно видит в старом зале с проекцией, и пару раз даже сама подсаживается ближе к неизменному стулу с прямой спинкой (который всё ещё очень нелепо выглядит среди их мягких пуфиков) — потому что он правда очень интересно комментирует матчи себе под нос. Когда они устраивают выходную мини-вечеринку с девочками в перерыве между просмотром матчей группы C и D, а Холли произносит свое коронное: «Градус мы, блять, не понижаем!», Малфой тоже на месте, правда не пьёт. Ухмыляется пару раз с чьей-то шутки, а потом тупит в углу вместе с Лоуренсом, выслушивая жалобы последнего на стаю пьяных неуправляемых баб. Джинни готова поклясться, что в этот момент Крис поглядывает на убившую пятую бутылку Морган, а сам Малфой бубнит что-то вроде «Пусть лучше тут, чем на людях». Это она ему обязательно припомнит, но как-нибудь потом. Неожиданно для себя Джин обрастает кучей ненужной информации, которая льётся потоком через дверь, которую они, оказывается, открыли нараспашку в тот день, когда был дан шанс на реабилитацию. Она вдруг знает, что по утрам Драко пьет чёрный без сахара, на обед в кафетерий никогда не приходит, а по вечерам у него бывает, прядь выпадает из укладки. Такие моменты она особенно любит — и не забывает непременно об этом сообщить. Она редко бывает не занята полётами или новообретённой страстью к чтению, но когда бывает, всё чаще находит себя в весьма приятной компании. Теперь это всё в порядке вещей, теперь Малфой в Холихеде — нечто само собой разумеющееся, словно всегда здесь был. Может правда, она ему просто понравилась? Как там у аристократов принято выражать свои симпатии? Джинни вроде честно ознакомилась с половиной... от половины? Нет, от одной пятнадцатой их энциклопедии, но уверена — вот так точно не принято. Крамольная мыслишка, породившая в голове новый незакрытый гештальт. Если, Мерлин конечно упаси, но вдруг! Если она и впрямь что-то всколыхнула в Драко Малфое, том самом, который и в жизни бы не посмотрел на маглолюбку каких-то пять-шесть лет назад? Пожалуй, тогда под конец сезона она налепит себе на лоб одной звёздочкой больше. А ещё это сразу объяснит все его странности и стремительные метаморфозы. Она думает об этом, когда представляется возможность, и никак не во время тренировочных игр. И точно не обращает внимания на то, кто сегодня сидит на трибунах, потому что это тоже уже обычное дело, чтобы он там сидел. Не поэтому неизменный полурастрёпанный хвост сменяется на аккуратную косу, и не поэтому на очередной язвительный комментарий в сторону Вэл о её новом пристрастии подкрашивать губы к разминке, Морган возвращает невозмутимое: — А сама-то. Джинни даже хмыкнуть в ответ нечего. Не говорить же Вэл, что до сих пор помнит, как красиво в малфоевских глазах отражаются проекционные точки. В это холодное утро она снова заплетает косу и будто бы случайно проходит на один коридор больше. Вчера они так валились с ног, что всей командой решили посмотреть повтор последнего матча на выход из групп попозже. Драко редко остаётся до конца их выматывающих маневров, и договоренность наверняка прослушал, поэтому сообщить ему Джинни хочет лично. И в этом тоже нет ничего такого. Все знают, где его комната, и она даже почти по пути в зеленый зал собраний. Джинни не была внутри ни разу, да и повода не искала, но сегодня уж очень хочется убедиться, что на просмотр он обязательно придёт. Просто так, потому что уже очень правильно и полезно, чтобы он там был. У них осталась всего пара дней относительно беззаботной жизни в своей арене, а после — ночная жеребьёвка полуфинальной сетки, новый список мест для игры, и плакали уютные вечера. Джин заворачивает за угол, и не в припрыжку конечно, но с полной решимостью во взгляде, последним штрихом поправляет завитки у лица. И стучит в дверь. Ей отвечает тишина. Ну и ладно, как будто ей сложно повторить. Не развалится. Только под рыжими волосами прямо сейчас странный зуд — ранее утро, где ему ещё быть? Что вообще может быть важнее, чем Джинни Уизли собственной персоной, пришедшая пригласить его на очередной спортпоказ? Уходит примерно минута, чтобы затормозить разгоняющееся раздражение. Она пообещала и себе, и Вэл, что все свои инфантильные порывы запихнёт в жопу глубоко и надолго. Поэтому демонстративно обижаться совсем не вариант. И на что? Джин и сама не понимает, но развернуться и топнуть ногой хочется неимоверно. В конце концов, кто там кому нравится? В голову приходит идея получше — и Джин уже поворачивает ручку двери, особо ни на что не надеясь. Та оказывается не заперта. Нужна ещё пара секунд, чтобы решиться сделать шаг вперёд. Джинни, наверное, права никакого не имеет, но и ведь ничего такого она делать не собирается? А если он спит, то самое время поздней пташке собираться, если не хочет пропустить установочную, которую он никогда не пропускает. И к этому все привыкли, верно? Она точно привыкла. Если все его широкие жесты были вот для этого, чтобы она вот так легко и запросто приходила ранним утром, чтобы звала и подпускала — так вот же! Она пришла. Но для девяти утра слишком тихо. Джин иронично представляла себе утренние сборы Малфоя как часы перед зеркалом, проведенные в идеальном уравнивании волоска к волоску, и подправке всех его слоёв ткани так, чтобы каждый сидел хорошо. Этой манере многослойно-капустно одеваться, и при этом оставаться по-своему элегантным, давно пора отдать должное. Но сейчас тут не происходит щепетильной подготовки к долгому рабочему дню, вода в душе не капает, и в целом комната выглядит как-то совсем безжизненно. Странно. Торчать в Холихеде столько времени, что дураку понятно, что он тут прямо поселился, и при этом даже постель вот так идеально заправлена в такой-то час? Постель, да. Это внушительное черное ложе точно не было видно из коридора, но Джин обнаруживает себя уже посреди просторного помещения. «Просто осматриваюсь!» говорит она себе, шагая дальше, и старается не циклиться на иррациональном желании хотя бы раз закутаться в это одеяло. Оно даже на вид — кошмарно мягкое. Апартаменты в целом не больше её собственных, но выглядят в разы просторнее. Возможно потому, что вещей здесь даже не необходимый минимум, их практически нет. Один парфюм на прикроватной тумбе, одна безобидная книга на углу кровати, совсем не похожая на страшный чернокнижный сборник, по подобию которого она заказывала такой же. И всё. Она в общем-то и ожидала вылизанную комнату, именно так предписывается аристократу содержать жилое помещение, согласно их древним традициям. Не самому содержать, разумеется — с помощью верных домовых рабов, но на базе строго запрещено иметь подобных в распоряжении. А чисто всё равно, чисто и пусто. Здесь было бы совсем неуютно, если бы не несколько горящих ламп, смутно похожих на... Ну точно! Точно такие же стоят у неё дома на Кэмли Стрит, и в комнате через два коридора отсюда. Обычные, электрические лава-лампы, самое маггловское, что существует на земле, из каждой второй рекламы ночников для детской комнаты, расклеенной по всему Лондону. На весь Холихед, пожалуй, только у неё и можно такие найти. Джинни сама не замечает, как придурковато улыбается. Он такой пьяный был, неужели запомнил? И камин. Он тоже отличает логово Малфоя от остальных комнат в жилом корпусе арены — у них с девочками персональных каминов на наблюдается. Джинни фыркает для приличия, словно в ответ на это Малфой, как обычно, нарисуется за спиной и проворчит «Чем ты опять недовольна, а, Джиневра?». Но тут по-прежнему пусто, и она находит в глубине души что-то похожее на разочарование. Она уже собирается уходить, бросив напоследок изучающий взгляд на помещение, когда треск камина становится громче, громче, а потом ещё — и с короткой необжигающей вспышкой из него вырисовывается знакомая платиновая голова. Джин моментально чувствует себя воришкой, пробравшимся в чужой дом. — Я... Это жуткое дежавю, и в то же время — успокоительное. Вот же он, как обычно такой весь собранный и с иголочки, и даже вовремя, хоть и чёрт знает откуда его принесло. Где он ночует, если не тут? Малфой удивлённым не выглядит, или как минимум успел спрятать недоумение под своей вечной непроницаемостью. Так или иначе, немая сцена затягивается, и Джинни остаётся только надеть приемлемое лицо и начать тараторить: — Я тут... подумала, точнее хотела. Не знаю, может кто-то уже передал, но я решила, что лучше самой. А у тебя не заперто было. В общем, мы вечером смотрим последний повтор Сарычей против Стрел, ты там не опаздывай. Ладно?... — И тебе доброго утра. — Малфой прерывает этот словесный поток с едва вскинутой бровью, совершенно невозмутимо. Он выглядит так, словно застать в своей комнате Джинни Уизли в порядке вещей, но вот голос... он что, пытается не ухмыляться прямо сейчас? — Вижу, дело было неотложное. — Ну да, — выпаливает Джин и смущённо тупит взгляд, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. Идея прийти сюда теперь кажется самой большой глупостью, которую она совершила за свою жизнь. Получается выдать только неловкое: — Я бы просто закрутилась потом. — То, что ты решила пригласить лично, — эти чуть растянутые гласные льются очень довольным урчанием из его рта. И до Джинни доходит: он не просто спокоен, не просто не удивлен. Он доволен! — Моя скромная персона прямо сражена. Джин подотпускает, как только к его тембру примешивается знакомый сарказм. Вот это уже знакомо, безопасно, но почему-то всё равно не то... — Да иди ты. — Так и ты иди. Нам в одном направлении. Поражение по всем фронтам. Джинни остаётся только ухмыльнуться, засчитывая гол, и смириться, что их отношения определенно перешли на новый уровень: всем внимание, разблокирован доступ в персональные покои. Может, не такие уж они и персональные? И погодите-ка... Если у него каждое утро так, получается, он и вовсе никогда тут не ночевал? А где тогда ночует Драко Малфой? Вопросов много, но чтобы докопаться до истины, нужен удачный манёвр. Как уважающий себя охотник, Джин ждать не намерена — атака начинается на десятой секунде их короткого пути в зал собраний. Малфой должен был привыкнуть, все их разговоры в последние недели похожи на перебрасывание мяча, с оттенком старого доброго приятельства. Не важно, что оно не старое, и мягко говоря, не доброе. Видел бы их в последние недели кто-то из факультетских, сжег бы на костре. Но да, точно приятельства. Или лёгкого флирта, но тут как посмотреть. — Давно у тебя личный камин? Малфой косит на нее взгляд, и заранее ловит нотку возмущения на веснушчатых щеках. Джинни в такие моменты даже приятно — обычно он замечает перемены на её лице раньше, чем они успевают просочиться в голос и обернуться в слова: — Я предупреждаю, тебе не понравится ответ. Он у меня с первого дня. — А... — А у вас их нет, потому что игрокам не положено. Режим и так далее, нехорошо мотаться туда-сюда с арены. Блокировал атаку, значит. Ну хорошо, время перегруппироваться: — Это был вопрос без подвоха, просто интересно, — ужасно довольная собой, что не спасовала передачу, она продолжает примерно в том же тоне. В нём, Джин уверена, без всяких сомнений угадывается простое любопытство и ничего кроме. — Почему не остаёшься здесь? — Мне привычнее спать... не тут. — Эту микроскопическую заминку между словами она тут же воспринимает как успешное пробитие защиты. — Зачем тогда такое роскошество отгрохал? Я про твою ультраогромную кровать, если что. Нападение совершено успешно, остаётся ждать обновления счёта на табло. Но соперник у неё не пальцем деланый, об этом забывать не стоит. Драко только снисходительно вздыхает, и плечи чуть поднимаются под наглухо застёгнутым пиджаком. А потом загадочно улыбается и возвращает квоффл: — Честно? Да просто чтобы была. На это Джинни совершенно нечего ответить, но она всё равно закатывает глаза, ради приличия. Спланированное нападение сокрушительно провалилось, и когда остаётся всего один поворот до нужного зала, она решает просто идти в лобовую. В конце концов, она всегда была прямолинейной и упёртой, эти игры в изучение чужих скрытых мотивов последние пару месяцев — вообще не её конёк, как бы интересны не были. Они буквально на той стадии взаимодействия, когда можно и хуйню сморозить. И, Мерлин свидетель — она сморозит. Иначе не зваться ей Джинни, мать её, Уизли. — Кстати... Морган мне постоянно говорит, что ты странно на меня смотришь. Ставки сделаны, ставок больше нет. Она выпаливает это таким будничным тоном, словно не решила прямо спросить о том, что клюёт ей затылок вот уже почти месяц. Чужой шаг ощутимо замедляется, и прежде чем Драко успевает что-то сообразить, она уже вырастает перед ним недвижимой преградой. На голову ниже, но от этого не менее грозной. — Странно, это как? — Малфой переспрашивает почти без запинки. Но только там, в той самой секунде перед ответом, он тушуется, и Джин готова поклясться, что пробитие ворот всё-таки случилось. — Твоей Морган лучше бы заметить, кто смотрит на неё саму. — А мы сейчас не об этом. — Уизли совершенно точно не готова сдавать позиции, раз уж начала. — Подумала, может ты хочешь что-то мне сказать? Дело в том, что она и сама не знает, хочет ли она что-то услышать. Хотела без всяких додумываний, так вот пожалуйста, прямее некуда. В голове отдаётся эхом собственное хихикание в комнате, когда Вэл впервые заявила об этих-его-взглядах, только почему-то теперь ей вмиг перестаёт быть смешно. Возможно причина в том, что Малфой вот уже пару секунд как смотрит на неё совершенно серьёзно. А потом говорит нечто странное, настолько что основы земной тверди едва ли могут выдержать такое сотрясение: — Допустим. А если Морган права? «Что-что?» Драко вглядывается пару секунд в её глаза, совершенно сбитые с толку, а потом растягивает губы в хищной полуулыбке: — Так и знал. Не задавай вопросов, если не готова к ответам, Уизли. Как в первый раз, Мерлин сохрани. Он тихо смеётся. В своем стиле, приглушённо и чертовски приятно. К этому смеху она тоже привыкла, хотя слышит его не так уж и давно. Для неё это почти как мёд в уши, даже если одна мысль об этом приговаривает к честной гриффиндорской гильотине за попрание святых ценностей. — А кто сказал, что я не готова? — она буквально за волосы вытаскивает себя из потерянного состояния и не даёт обрушиться турнирной таблице. В эту игру можно играть вдвоём, засранец с красивым смехом, к которому угораздило прикипеть. Малфой выглядит так, словно ему пришла в голову ровно такая же мысль. Вероятно, и про засранца, и про игру. А может, и про «прикипеть». — Мне кажется, или Вэлмей намекала тебе на какие-то определённые взгляды? — Допустим. — зеркалит Джинни, и отчего-то вдруг хочется, чтобы Морган оказалась права. Победителем в соревновании «нищета и отвага» против «денег и связей» Малфой её уже признал, так может быть её ждет ещё одна победа? Таких кубков не существует, но она бы не отказалась от статуэтки «Приглянулась чистоплюю-аристократу, потому что теперь достаточно хороша». Думая об этом прямо сейчас, Джин даже прикрывает глаза от удовольствия, параллельно убеждая себя, что это исключительно спортивный интерес. И ей бы точно не было бы честно-приятно, пригласи он её куда-нибудь... — Хочу сводить тебя выпить. Не в плане собраться с командой, а тебя. Пойдешь? Небеса разверзнутся прямо сейчас, если Джин не ослышалась. Она ведь не ослышалась? — Ты серьезно? — но вопрос скорее риторический, потому что Драко выглядит вполне себе серьезно. Без сарказма, который у них в привычку вошёл, а прямо как в те самые минуты, когда они обсуждают какую-нибудь хитровыебанную стратегию Паддлмир или свежие наконечники для манёвров на Нимбусе. В общем говорят о вещах, которыми оба не шутят. — Абсолютно. Джинни снова сдаёт, и кажется ловит воздух ртом, как онемевшая рыба. Что она там думала про звёздочку на лоб... точно ли она готова её лепить? Можно ведь всё свести к ещё одной хохме, пока не поздно. Но то ли бадлон у него сегодня из особенно мягкого кашемира, то ли у нее голова из особенно мягкой ваты, не важно. Результат один — отказываться не хочется. В последний раз её куда-то приглашали очень давно, и она даже помнит причину своего отказа. А теперь... — М... можно, — она слышит собственный голос, и это такое позорище, что нужно срочно привести его в более решительный тон. — То есть да. Пойдём. В ближайшие дни, правда, будет трудно, и потом постоянные разъезды. — После полуфинала, идёт? — Драко протягивает спасительную соломинку отложенного действия, но Джин почему-то видит в ней палку, протянутую над пропастью. Ловушка ведь расставлялась ей лично, так почему сейчас чувство, что это она попалась в чужую? — После полуфинала отлично, — Мерлин её упаси сейчас покраснеть. Она хочет ещё что-то сказать, чтобы точно прояснить — это они так обменялись симпатиями, или как новообращённые друзья договорились провести вместе вечер? И вечер этот — он с подтекстом или без? Джинни вдруг осознаёт для себя страшную вещь: приглашение прозвучало, но в действие оно придёт только к концу декабря. А что ей делать весь этот месяц? И как себя вести? Задать миллион вопросов она не успевает — с противоположного конца коридора к ним уже приближаются Катлина с Люси под ручкой. После того, как собрание окончено, Вэл не забывает сообщить подруге свой вердикт: в зал та явилась пунцово-красная.