Заклинатель

Мысленно восхитившись упорством Рона, Снейп решил нажать посильнее. Он, конечно, понимал, что перед ним, скорее всего, психически нездоровый подросток, но для отправки его на лечение требовалось основание, а пока он отрицает все, что делал, обнаруженное можно считать лишь проявлением неприязни к Поттеру. — Там, — Снейп указал на доску, исписанную каракулями Рона, — кроме описания, каким вы видите мистера Поттера, четко написано «Чтоб ты сдох, Поттер» и «Я тебя урою, мразь». Это недвусмысленно отражает ваши намерения, мистер Уизли. Вы понимаете, что это значит? Нет? Так я вам поясню, — Снейп, заметив, что ни директор, ни МакГонагалл пока не собираются подключаться к расспросам, подошел к Рону ближе и, глядя ему прямо в глаза, заявил: — Это значит, что вас отправят в Аврорат по заявлению об угрозе жизни мистеру Поттеру. Учитывая ваше прежнее поведение, мы обоснованно воспринимаем эти угрозы как реальные. Насколько мне известно, вам уже исполнилось четырнадцать, так что вы подсудны согласно законам нашего мира, — Снейп знал, что, несмотря на то, что он говорит все верно, вряд ли авроры станут заниматься этим делом, но собирался основательно запугать Уизли. — Н-не надо авроров, — глаза Рона, казалось, были готовы вылезти из орбит — его паника достигла небывалых размеров. — Альбус? Снейп оглянулся на Дамблдора, вынуждая того подключиться к расследованию инцидента. Он посчитал, что уже достаточно деморализовал Рона, чтобы тот, услышав спокойный вопрос от директора, несколько расслабившись, все же признался в том, что творил. — Рон, зачем ты портил снимки с изображением Гарри? — Дамблдору не нравилось то, что происходило, и он с удовольствием оставил бы все на деканов, но дело касалось Поттера, и держать ответ за принятое решение перед его наставником придется ему, директору школы. К тому же он, как и Снейп, разбирающийся в ментальных практиках, считывая поверхностные мысли, видел, что состояние сознания Рона нестабильно. Нет, тот не был сумасшедшим, но если ему сейчас не помочь, то, скорее всего, его психика необратимо пострадает. А значит, и наказать особо не выйдет, здесь прежде всего нужно специальное лечение. — Так зачем ты это делал? Скажи нам. — Поттер всем врет! Никакой он не герой! Вы все его защищаете, а он врун и предатель! Он темный! — наконец прорвало Рона, даже заикание пропало. Он, брызжа слюной, продолжил кричать: — Его надо прогнать из школы и посадить в Азкабан! Он подлец и урод! Он станет как Тот-Кого-Нельзя-Называть! Вы все поплатитесь за свою слепоту! Поттер — враг! Он меня чуть не убил! — Стоп-стоп-стоп… — остановил его Дамблдор, усыпляя чарами, и посмотрел на ойкнувшую МакГонагалл, когда та увидела, что случилось с ее студентом. Уложив Рона на наколдованные Снейпом носилки, Дамблдор резюмировал: — Надеюсь, всем понятно, что мистер Уизли не в себе. Ему требуется помощь специалистов. Я сейчас же вызову его родителей и колдомедиков из больницы Святого Мунго. Студенты могут быть свободны. Если нам потребуются ваши свидетельства, мы вас позовем. Гарри, обещаю, что приму самые серьезные меры. Так можешь и сообщить своему опекуну. — Хорошо, профессор Дамблдор, — откликнулся Поттер, а затем следом за остальными ребятами покинул класс, не став пререкаться с директором. Он был уверен, что Северус за всем проследит.

***

Так как время близилось к ужину, все пятеро студентов направились в сторону Большого зала. Отойдя подальше от класса, где остался Рон с директором и деканами, Фред, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил: — Неужели Рон действительно сошел с ума? Почему так решили? Он ведь всегда такой был. — Директор же сказал, что ему требуется помощь специалистов, — подала голос Гермиона, заметив, что ни Гарри, ни Драко не собираются отвечать. — Я не думаю, что Рон сумасшедший в прямом смысле этого слова, но его психика нестабильна, и ему наверняка потребуется лечение. Он слишком далеко зашел в своей необоснованной ненависти, чтобы самостоятельно с этим справиться. — Все равно непонятно, что могут сделать колдомедики? Если я, к примеру, не люблю тыквенный сок, то как они заставят меня его полюбить? — поддержал брата Джордж, тоже не понимавший, почему директор и деканы были так уверены, что Рона сумеют вылечить. — Не Империо же они применят? — Ты упрощаешь. Дело не в том, чтобы заставить кого-то делать все против своей воли. Следует скорректировать поведение… эмм… — Гермиона пощелкала пальцами, подбирая пояснение. — Надо объяснить пациенту, в чем он не прав, и убедить его поступать в рамках принятых правил. Я не знаю, как это делают волшебники, но у магглов есть специальные лекарства, которые снижают агрессию, и разработаны психологические методики, с помощью которых они добиваются нужных результатов.  — То есть Рона можно вылечить и он перестанет кидаться на Гарри? Его не оставят в больнице навсегда? Ну… Как бы изолируя ото всех, — уточнил Фред, явно переживая за младшего брата, пускай и осуждая его действия. — Откуда мне знать, я же не колдомедик? — Гермиона не рискнула строить догадки и настаивать на том, что все будет хорошо, хотя ей и хотелось бы успокоить близнецов. — Лучше скажите, — обратилась она ко всем сразу, но по наитию посмотрела на Малфоя, — вы же слышали, как профессор Снейп сказал, что в том кабинете раньше читали лекции по магическому этикету. А есть разница между магическим и обычным? Разве не для всех одинаковы правила поведения? Зачем нужен такой учебный предмет? — Грейнджер, ты меня поражаешь! Только не говори, что не в курсе разницы. Ты же все время что-то читаешь, так разве до сих пор не выяснила, как нужно себя вести в магическом мире? — в тон Драко закрались отчетливые нотки презрения, которое он частенько демонстрировал, когда кто-то не знал элементарного. — То, что неприлично голышом разгуливать по улице, касается всех людей в цивилизованном обществе, но магглам ни к чему знать, что нельзя колдовать в чужом доме без разрешения хозяина и тому подобное. Понятно? — Только и всего? И не обязательно так задирать нос. Само собой, я еще на первом курсе прочла все об этом, — парировала Гермиона. — Что-то не очень заметно, — буркнул Драко. — Что ты хочешь этим сказать? — возмутилась Гермиона и даже остановилась, чтобы выяснить, что тот имел в виду. — Ты абсолютно не уважаешь личное пространство волшебников. И в прямом, и в переносном смысле. Постоянно сильно приближаешься физически ко всем подряд, не давая себе отчета, что не всем приятно, когда их магическая аура контактирует с твоей, — Драко не стал тактично отмалчиваться, как это было раньше, зачастую по просьбе Гарри не устраивать ссору, и решил высказаться открыто, раз уж ему задали прямой вопрос. — Ты бесцеремонно допытываешься о личном, о том, о чем тебе не хотят рассказывать. Зачастую не скрываешь, что без оснований подвергаешь слова собеседника сомнению, выказывая ему недоверие, тем самым воздействуя и на магическую систему собеседника, которая начинает твою ауру воспринимать как враждебную. В магическом мире нужно быть более аккуратным со словами, потому что можешь в ответ получить не то, что ожидаешь. Кстати этим ты похожа на безмоз… — Драко зыркнул на близнецов и исправился: — на Рона. Еще примеры привести? — Я… Я так… — Гермиона растерялась от такого замечания. — Я так только с вами себя веду. Ведь мы же друзья, а значит, я могу быть откровенной и не переживать, что вы неправильно меня поймете. — Насчет друзей… — Драко, получив укоризненный взгляд Гарри, решил не уточнять, что хотел сказать по поводу их дружбы, поэтому не стал развивать мысль. — Быть откровенной — можешь, но нарушать правила магического этикета — нет. — Так вот почему ты всегда держишься от меня подальше, — вполголоса отметила Гермиона, вспомнив, что и Гарри каждый раз, когда она пыталась взять его за руку или сесть на лавочке ближе, моментально отодвигался, дистанционируясь от нее. — Почему раньше этого не сказал? — А почему я должен тебя воспитывать? Ты вон половину книг из библиотеки прочла, — отмахнулся Драко и жестом предложил всем продолжить путь. — Но я думала, что это касается незнакомых людей, а с близкими можно вести себя проще. Если все это так важно, почему перестали читать лекции студентам о таких правилах? — удрученно спросила Гермиона, после объяснений Драко увидев свое поведение в другом свете. — Это вопрос к директору, Попечительскому совету и Отделу образования Министерства магии. Вот они, возможно, знают, почему отменили такие лекции. А я могу сказать только о нашем факультете, — решил подключиться к разговору Гарри, желая поскорее покончить с этой темой. — Профессор Снейп регулярно проводит беседы с первокурсниками, объясняя все эти прописные для любого волшебника истины на тот случай, если кто-то все же этого не знает.  — Вообще-то, МакГонагалл тоже рассказывает об этом первокурсникам, — отметил Фред, со вздохом посмотрев на Гермиону. Они с братом не раз намекали Гермионе, что надо быть сдержаннее с Гарри и Драко. Сами они выросли в большой семье и поэтому проще воспринимали, так сказать, маггловский вариант общения. — Только не все внимательно ее слушают. Наш Рончик — яркий тому пример. Он вообще вбил себе в голову, что мама сама придумала все те ограничения, о которых говорит, когда учит нас правильно себя вести. Рон считает традиции пережитком прошлого. Так что и от объяснений МакГонагалл тоже отмахнулся. Ну и магглорожденные и полукровки, живущие в обычном мире, похоже, не очень прислушиваются. Они ведут себя так, как привыкли вести дома, не учитывая, что у волшебников свои правила. — Могли бы и раньше сказать, — насупившись, повторила Гермиона.  Она вспомнила, что близнецы, несмотря на свою показную безалаберность, действительно довольно сдержанны в озвучивании своего мнения по поводу действий других магов и редко прикасались к тому же Гарри, даже не хлопали его по плечу и не здоровались, пожимая руку. Да и их замечания о том, что она слишком категорична, теперь стали понятны.  — Спасибо, Драко, что объяснил, — поблагодарила Гермиона, хотя ей и было обидно, что никто из друзей прямо не указал на ее ошибки в поведении раньше. Похоже, Фред был прав, отмечая, что она вела себя так, как принято в маггловском мире.  — Не за что. Обращайся, — бросил чуть насмешливо Драко и, войдя в Большой зал, направился к столу своего факультета. — Ты злой, — с улыбкой отметил Гарри, последовав за ним. — Расстроил девочку. — Я же сто раз намекал раньше, так почему она обижается? Сама пропускала мимо ушей советы, а теперь расстроена? — Драко фыркнул, демонстрируя свое отношение к инциденту. — Ты был довольно резок и нарушил те самые правила, о которых говорил. Ее аура отреагировала, — мягко отметил Гарри, однако в его тоне не было ни капли осуждения. — Но, наверное, если бы мы снова ограничились намеками, она так и не поняла бы своих ошибок. Гермиона на ужине была задумчивой и хмурой. Ей на память пришло много случаев, когда друзья пытались дать понять, что она ведет себя неправильно, но она упрямо не обращала на их слова внимания, считая, что ее открытость и решительность в оценке чего бы то ни было — это признак зрелости и твердости характера. Быть честной, высказывая свое мнение, пусть и не совсем объективное, в глаза собеседнику, она считала достоинством, а оказалось, что с этим надо быть осторожной, если имеешь дело с волшебником. Выходило, что она так до сих пор и не поняла многого в мире магов. К концу ужина она решила обратиться к книгам по магическому этикету и попытаться более внимательно отнестись к тому, о чем там написано. «Похоже, свобода слова здесь не означает возможность озвучивать все подряд в лицо оппоненту», — к такому выводу она пришла и планировала выяснить, так ли это на самом деле. Гермиона очень глубоко погрузилась в свои размышления, продолжая есть, не обращая внимания на то, что именно кладет себе в тарелку, и даже не заметила, что Дамблдор, Снейп и МакГонагалл так и не появились на ужине.

*** 

Вечером после медитации Гарри узнал, что Рона Уизли отправили в больницу Святого Мунго на обследование. Пришедший по вызову Дамблдора колдомедик оказался не готов объективно оценить состояние Рона, потому что имел другую целительскую специализацию, но высказал мнение, что тому придется некоторое время провести в больнице из-за того, что болезни разума требуют терпения при лечении. Дамблдор рискнул пообещать Молли Уизли, что лечение будет оплачено школой, раз обострение произошло во время учебного процесса. — Да я сам заплачу за его лечение, лишь бы он перестал цепляться к А-Лину, — заявил Вэй Усянь, когда они по-семейному обсуждали случившееся. — Гермиона сказала, что у магглов есть лекарство от агрессии. А зелья такие есть? — обратившись к Снейпу, спросил Гарри. — Есть. Я уже пообещал Альбусу сварить, если будет надо. А оно наверняка Рону понадобится. — Почему он так сильно меня ненавидит? — Гарри передернул плечами, когда вспомнил, с какой злобой Рон швырял дротики в колдофото. — Я же ему ничего не сделал. Обращение к богине — не в счет. Не я его тогда наказал. — Такое случается с подростками. Твои отец и крестный тоже меня ненавидели просто за само мое существование, — напомнил Северус. Он уже давно рассказал Гарри историю своего школьного противостояния. — Но только единицы доводят себя до такого исступления, как Рон. Если бы он был не так ленив и не поссорился со всеми вокруг, то отвлекался бы на учебу и общение, а так ему нечем было заняться, и он культивировал в себе ненависть.  — Надеюсь, он не появится до конца года, — выразил надежду Гарри. — Мать заставила его взять с собой учебники, когда они покидали школу. Его болезнь не мешает продолжать учиться. Так что на итоговые зачеты и экзамены он, скорее всего, вернется. По крайней мере, Молли очень на это рассчитывает и готова лично заниматься с ним. Ведь Рон с таким трудом в прошлом году сдал экзамены, чтобы продолжить учиться со своим потоком, — пояснил ситуацию Северус. — Но мозги ему немного вправят, раз уж он попал в больницу с подозрением на болезнь разума. На этот раз колдомедики не смогут отмахнуться и заявить, что это проявление подросткового характера, как это делали раньше. Возвратившись в гостиную факультета, Гарри рассказал Драко о том, что узнал от Северуса.

***

Труды Барти Крауча наконец-то были вознаграждены удачей — в мае сформировался вполне жизнеспособный гомункул. — Я оказался прав, основа была никуда не годной. Видимо, никогда тебе не стать отцом, Барти, — в тоне духа Темного Лорда, рассматривающего через стекло большой колбы свое будущее временное тело, явно проступили насмешка и злорадство. — Отправляйся к нашему донору Джонсу и возьми у него кровь. Пора начать подкармливать гомункула, чтобы он хорошенько окреп перед тем, как я в него вселюсь. И следи, чтобы он все время спал. Мне нужен пустой сосуд, не желаю тратить силы на перевоспитание. Барти не стал испытывать терпение духа и отправился искать Джонса — того, чье семя использовалось при создании искусственного тела. По сути, сгодилась бы любая кровь, лишь бы она принадлежала волшебнику, но раз уж дух Лорда считал, что эта подойдет лучше, то спорить не стоило.  Многодетного отца мистера Джонса Барти отыскал на заднем дворе его дома, где тот в одиночестве отдыхал после рабочего дня, что оказалось весьма кстати. Империо помогло без хлопот нацедить пинту его крови, на которую сразу же было наложено заклинание стазиса, а обливиэйт избавил Барти от необходимости что-либо пояснять Джонсу. Разумеется, того пришлось напоить кроветворным, чтобы внезапно ухудшившееся самочувствие не вынудило обратиться в больницу. Через две недели процедуру пришлось повторить, потому что гомункул оказался несколько прожорливее, чем писалось в книге. Если он вовремя не получал очередную порцию крови, то становился беспокойным, судорожно сучил ногами и беспорядочно махал руками, при этом вздрагивая и издавая такие жалобные стоны, словно умирал. Гомункул активно питался кровью и спал, подрастая и набираясь сил. Он все сильнее походил на взрослого, хотя его рост был не больше, чем у новорожденного ребенка. Прошел почти месяц до того, когда дух, очень внимательно следивший за его развитием, решил, что гомункул уже готов для того, чтобы стать его временным телом. Не то чтобы этот уродливый искусственный человечек был пределом мечтаний духа о теле, но на данный момент он являлся единственным реальным вариантом для того, чтобы перейти к следующему этапу, что приведет практически к возрождению Темного Лорда. К тому же в данном случае имелись и небольшие плюсы — это тело будет принадлежать только Лорду, его не потребуется делить с хозяином, как это произошло с Квирреллом, и магия в нем не станет смешиваться с чужой, в некоторой степени теряя свою индивидуальность. Дух сначала заставил Барти тщательно продиагностировать гомункула и сделать специальные замеры параметров, которые могли оказать влияние на ход вселения. Проведя после этого некоторые расчеты, дух получил весьма обнадеживающие результаты. Выходило, что для соединения с телом гомункула понадобится совсем немного сил, зато восстановление магического потенциала, как и ожидалось, пойдет после этого значительно быстрее. «Мне нет необходимости жертвовать крестражем. Я и так справлюсь с задачей. Возможно, что к тому времени, когда зелье для ритуала настоится — а это почти девять месяцев плюс несколько месяцев на мое восстановление до начала его изготовления! — мне вообще не потребуется сливаться со своим крестражем», — с надеждой подумал дух Темного Лорда. Терять даже один свой якорь было болезненно жалко. К тому же он помнил, что, даже учитывая обретение нового тела, новый крестраж он не сможет создать без огромного риска безвозвратно превратиться в сумасшедшего. Его психика и так после создания пятого крестража очень сильно пострадала.  — Итак, Барти, сейчас я узнаю, насколько хорошее тело ты вырастил для меня, — заявил дух таким тоном, что сразу было ясно — любую неудачу он поставит в вину своему помощнику. — Доставай его. Барти кивнул и вынул гомункула из колбы, в которой тот все это время находился, и осторожно устроил его на столе, застеленном мягким одеялом. — Возможно, я буду несколько дезориентирован поначалу, так что твоя задача внимательно следить за моей безопасностью и своевременным питанием, — напомнил дух, на удивление чувствуя что-то вроде волнения и даже страха, хотя считал себя лишенным подобных эмоций. — Кровь Джонса еще не кончилась? — Еще есть, но хватит на неделю — не больше. Я позабочусь об этом. — Хорошо. Приступим, — бросил дух Темного Лорда и, не желая выдать свое нервное состояние, тут же приблизился к гомункулу, как бы обволакивая его похожей на черный дым субстанцией, из которой состоял. Барти Крауч взмахнул волшебной палочкой, выписывая в воздухе над гомункулом сложный узор, и произнес длинное заклинание, которое разучивал в последний месяц. Дух тут же втянулся в тело гомункула, а спустя пару минут тот открыл глаза и заговорил тонким дребезжащим голосом:   — Есть хочу. Странное чувство. Барти поспешил дать гомункулу, вернее, Темному Лорду немного крови. — Как вы себя чувствуете, мой Лорд? — Лорд? Ну да, я — Лорд, а ты… — гомункул не меньше минуты пялился на Крауча перед тем, как сказал: — а ты — Барти, — помолчав еще немного, он признался: — Трудно думать… Словно мой разум спит или болен… Надо привыкнуть к телу… И набраться сил… — Темный Лорд говорил медленно, с большими паузами, будто он немощный старик. — Я позабочусь о вас, мой Лорд. У вас теперь есть тело. Это же замечательно! Вы скоро окрепнете и сможете колдовать, — заверил Барти, счастливо улыбаясь.  Его действительно радовало, что у них все получилось. Ведь это свидетельствовало, что не за горами тот день, когда Темный Лорд возродится в нормальном теле и наведет порядок в магическом мире. Все окажется снова под его контролем. И благодарен за это он будет ему, Барти.