Ты спасешь меня?

      Ода бежал по людной улице, то и дело бормоча извинения сбитым прохожим, но ему было не до них. Если бы Мори не отправил его спонтанно вместе с его группой в качестве подкрепления к Тачихаре, то этой ситуации не возникло бы.       Уже два месяца единственным смыслом существования Сакуноске была жизнь Дадзая. На работе он все время прибивался к операциям Осаму, не сводил с него взгляда. Каждый стакан, из которого пил мальчишка, он проверял, подозревая в нем яд; на оружие, положеное по работе, смотрел с ожиданием того, что Дадзай выхватит его и направит на себя; даже, когда он подходил к окнам, чтобы посмотреть на землю с небоскреба, у Оды перехватывало дыхание. Если раньше этот малец говорил о самоубийстве и его способах больше для того, чтобы выделиться и прослыть бесстрашным, готовым на всякую авантюру — смерти-то он не боится, — то теперь слова обратились в реальность.       Уже несколько раз Сакуноске вытаскивал его из петли, причем петли были самые разные: начиная от галстука и заканчивая шнуром от удлинителя. В самый первый раз, когда в туалете организации Осаму попытался наглотаться мышьяка, разум сдал: он испугался и весь в рвоте пришел к Мори. Тот, конечно же, его вытащил с того света, ведь несмотря на его семнадцать лет Дадзай был ценным стратегом — он не провалил ни одной операции, продумывая все вероятности событий. Впоследствии юноша стал проворачивать попытки суицида дома, чтобы помощь не пришла. К ядам он больше не прибегал: ему не понравилась такая смерть.       Один раз Оде повезло зайти к своему другу, когда тот только порезал вены. Он точно знал, что Осаму дома, но тишина внутри показалась подозрительной, и он выбил дверь. В коридоре, рисуя кровью на стене шляпу, сидел с изрезанной по всей длине рукой Дадзай. Он сопротивлялся, но Сакуноске все же отвез его к Мори, пока не стало слишком поздно. После этого Ода стал снимать квартиру в том же доме, чтобы периодически заглядывать к мальчишке. Стоило Дадзаю не открыть, и мужчина выбивал дверь.       Странно, что великий стратег во всех своих попытках почему-то не предусматривал друга, раз за разом спасающего его от смерти. Иногда Сакуноске казалось, что все же где-то в глубине души умирать юноша не хочет, поэтому оставляет этот шанс на спасение в лице его. Может он надеялся, что чувство искупления за свершившееся придет после очередной неудавшейся попытки? Ода не знал, где Осаму искать прощения себе, но он знал, что явно не так. Но как это объяснить радикальному, умному и разочаровавшемуся во многом в свои юные лета подростку? Он только морщился на все уверения о «ценности жизни» и «недолговечности проблемы».       В этот раз Ода задержался слишком сильно, ему было страшно представить, что он увидит, когда ворвется в комнату. Осаму не упустит такого шанса. Быстрее! Быстрее! Сейчас не должно существовать легких, заходящихся от страха, ног, подламывающихся от стресса, холодной крови, как вода перетекающей внутри.       Три пролета — лифт слишком медленный — и вот она квартира Дадзая. Ждать Сакуноске не стал, сразу выбил дверь с ноги. В коридоре лежало запястье, высовывающееся из комнаты юноши. Мужчина бросился туда и на секунду замер. Мысль, что он опоздал, почти задушила надежду, что этот дурак еще живой. Осаму в этот раз зашел дальше, чем обычно — он перерезал сонную артерию. Кровь образовала уже большую лужу и все еще слабо, ленивыми толчками вытекала из шеи. Значит он еще жив, пульс есть! Мужчина взял его на руки, зажимая одновременно рукой рану, руки, которых Сакуноске успел коснуться уже были ледяными. Времени было мало, губы уже теряли живой теплый цвет, а лицо тем более.       Но куда бежать с Дадзаем? у него времени не больше пяти-семи минут. Экстренные службы — а в такой бедственной ситуации он бы и к ним обратился — не успеют, потому что сейчас час-пик. К Мори тоже, Ода сюда-то бежал десять минут, а обратно с мальчишкой а руках выйдет еще дольше. От отчаяния мужчина почувствовал тяжесть в груди, как он будет жить, помня, что на этих руках, не убивших ни одного человека, умер ребенок, которого он любил больше чем кого-либо.       Вооруженное Детективное Агентство. Только оно было в пяти минутах от них. Наверное, Дадзай, переезжая сюда, надеялся, что однажды детективы ворвутся к нему и убьют. Но сейчас они, возможно, спасут его. Там есть известный врач Йосано, спасающая и не таких безнадежных. Говорят, правда, что она немного сумасшедшая и в качестве платы истязает некоторых пациентов, чтобы потом вылечить, но главное, чтобы Осаму выжил.       Он встанет перед ними на колени, расскажет им, что угодно о Портовой Мафии — главное, чтобы спасли Дадзая. Мальчишка еще должен найти то, ради чего стоит жить, а для этого его нужно спасти сейчас.       Ода, прижимая к шее безвольного, обагренного кровью, как вином, Осаму свой песочный пиджак, бежал по улице. Люди расступались уже сами. Мужчина про себя думал: «Смотри, Дадзай, смотри! Они тебя не знают, но они боятся, что ты умрешь, почему же тебе теперь плевать на свою жизнь?». Детективное Агентство за этим углом, вот оно выдающееся вперед на эту улицу кирпичное здание.       Ода толкнул входную дверь и стал по порядку раскрывать двери в кабинеты офиса. Ему неслись в след вопросы, даже вскрики и возня, видимо кто-то все же знал его по прошлым стычкам организаций. Но ему нужны знакомые лица, кто хотя бы немного может проникнуться его бедственной ситуацией, кто — он точно знает — имеет право ему помочь по статусу.       На третьем этаже мужчина столкнулся с Доппо. Его сложно было перепутать. Только он среди внешне расслабленного агентства выглядел всегда собранно и организованно, да и эти длинные волосы, которые он зачем-то отрастил, выделяли его.       — Прошу, помогите спасти его! — Ода кинулся без лишних слов к удивленному Куникиде, который уже потянулся за пазуху к своему пистолету. — Я сделаю, что угодно, только позвольте Йосано помочь ему!       Доппо медлил. Вся его ненависть и принципы говорили ему, что это отличная возможность избавиться сразу от двух противников, но он знал, что директор, на которого он всегда равнялся, ни за чтобы не действовал бы так поспешно.       Куникида вздохнул, поправил двумя пальцами очки и сказал:       — Добровольно выложите все оружие. Только тогда я позову директора.       Ода под пристальным настороженным взглядом представителя агентства, одной рукой, присев, чтобы Дадзай не упал, выгребал из карманов пистолет и ножи. Еще один он сорвал с голени. Куникида на последний нож смотрел с удивлением. Обычно такие тайники не срывают на случай нападения, но, видимо, гость был в отчаянии, раз решил лишить себя и его.       — Все. Прошу скорее! Он уже долго в таком состоянии, — мужчина с ужасом смотрел, как в лице Осаму появляется все больше от спящего, умиротворенного человека.       Доппо позвал простоватого деревенского мальчишку с соломенной шляпой и велел ему отнести Дадзая к Йосано. Ода с тревогой и недоверием передал ему мальчика и хотел было следовать за ним, но Куникида остановил:       — Следуйте за мной. Если попытаетесь отклониться от своих слов, то мы убьем вашего Бессердечного Пса.       Сакуноске послушно пошел. Тревога скручивала внутренности, но теперь над сердцем слабо тлела надежда, что все будет хорошо. Он даже не пытался подумать о том, что ждет его в кабинете Фукудзавы. Это было неважно для него сейчас. Он просто хотел верить, что скоро он сможет увидеть мальчишку с нормальным цветом лица, который, очнувшись, снова зло, обиженно и устало посмотрит на Оду. А он как всегда его отругает. В этот раз, наверное, и подзатыльник несильный отвесит, чтобы больше не вытворял такого. Надо будет купить ему сандвич с крабом потом, он их любит.