Ты спасешь меня?

      Ода миновал несколько комнат и множество удивленных и любопытных глаз, следуя за напряженной спиной Доппо. Перед последней дверью они остановились. Куникида в последний раз с колебанием посмотрел на «гостя», но, вздохнув, все же постучал в дверь и твердым, но при этом смиренным голосом характерным больше для священника, обращающегося к богу, сказал:       — Директор, к нам пришли двое человек из Портовой Мафии с просьбой о помощи.       За дверью послышался полый стук дерева. Из кабинета, спрятав руки в противоположных рукавах кимоно, вышел Фукудзава. Сакуноске прежде не видел его, но знал о нем из рассказов Дадзая и Анго. Раньше он считал, что они преувеличивают, говоря о чрезмерной любви директора Детективного Агентства к традициям Японии. Видимо, он ошибался, раз этот мужчина появился перед ним в оливковом кимоно и в гэта — при том, что до ближайшего фестиваля было еще слишком далеко.       В сумме с таким важным, возвышающим нарядом суровое лицо мужчины вызывало робость. Казалось, что в любой момент из этого рта с опущенными к низу углами, будет озвучена вымученная столетним отчуждением мудрость. Глаза смотрели сердито, словно директора оторвали от важного дела. Теперь понятно, почему Куникида постоянно такой суровый — на лице его авторитета невозможно увидеть мягкости.       — Мой друг умирает, — Ода, сначала растерявшийся под таким взглядом, все же собрался и смиренно, понимая, что он не имеет здесь никаких прав, заговорил. — Мы пришли к вам без злого умысла, от безысходности. Прошу, позвольте доктору Йосано помочь ему.       — Я вижу лишь риски, почему я должен ставить под угрозу своих подчиненных и помогать людям, которые завтра пойдут против Агентства? — старик приподнял голову, отчего Ода почувствовал себя еще ничтожнее.       — Я сделаю все, что вам будет угодно, расскажу все, что знаю о делах Портовой Мафии. Только прошу, спасите Дадзая. Он просто глупый мальчишка, — мужчина хотел говорить дальше, боясь, что его обещаний мало, но Фукудзава остановил его движением руки. Старик перевел взгляд на Доппо. По чуть приподнятым бровям Ода понял, что директор спрашивает решение у Куникиды. От него теперь зависела судьба Осаму. Задержав дыхание, Сакуноске со страхом смотрел на этого принципиального судью.       — Не знаю. С одной стороны избавиться от опасного Безжалостного Пса и еще какой-то шавки Мори — заманчиво, но с другой стороны — мы можем получить важные данные, — немного ворчливо и через вздох Доппо добавил. — К тому же каким бы он дьяволом ни был, но Осаму Дадзай — ребенок. Его убийство расходится с моими принципами и идеалами.       Директор кивнул. Вот он момент, когда решится, кому достанется друг Оды — смерти или шансу найти смысл жизни. Холод от сердца пробирался на спину мокрую от пота. Сакуноске глазами молил Фукудзаву. Если ему откажут, то он упадет на колени, он падет на дно ямы унижений.       — Пусть Йосано продолжает лечение. А ты должен будешь консультировать нас в войне с Мафией. И еще, — Ода замер. Облегчение, которое волной тепла прокатилось к его конечностям, снова сжалось в тугой ком в горле. — Безжалостный Пес никогда не выйдет отсюда. На шахматной доске этот мальчишка играет роль непредсказуемого коня в армии Мори. Его отсутствие у Мафии даст нам ощутимый перевес в деле.       Что оставалось Оде? Только согласиться. Решать эту проблему он будет потом, если сможет. Глава мафии вряд ли простит такую измену, даже если предательство совершено ради важного стратега. Если в обмен Сакуноске не раздобудет что-нибудь ценное о Детективном Агентстве, то его просто уберут.       Но Ода знал, что Дадзай точно попытается сбежать из места, где пресекут всякую попытку самоубийства, да и без стратегии мальчишка не может. И уж кто-кто, а он точно вернется в Портовую Мафию, еще и что-нибудь ценное в качестве сувенира прихватит для Мори.       На допросе у Куникиды Ода не мог соврать, когда вопрос задавали в лоб — он не знал, сколько детективам известно. Но и молчать или вечно говорить, что информация ему неизвестна, тоже нельзя: какая ценность будет им тогда помогать Осаму. Пришлось рассказать о готовящемся нападении на мэра, о поставке оружия в следующем месяце и о плане штаба Портовой Мафии.       После этого Оду привели в лазарет, куда через несколько часов должны были привезти Дадзая. Мужчина обошел все помещение, подергал двери — все оказались запертыми, кроме уборной — осмотрел все окна. Отсюда можно было сбежать. Самым простым способом было раскрутить чем-нибудь тонким и плоским болты на решетках окон. Но это невозможно пока Дадзай находится в неуверенном состоянии. Без мальчишки Сакуноске сбегать не будет.       Дверь несколько раз щелкнула и открылась. Мужчина вздрогнул, дернулся, думая, что привезли его друга, но тут же замер. В дверь в сопровождении того самого деревенского паренька прошмыгнул мальчишка лет тринадцати. За дверью Ода успел заметить несколько вооруженных детективов, значит без лишнего шума сбежать через дверь не получилось бы.       Сакуноске присмотрелся к мальчишке. Довольно странная внешность для японца: светлые почти белые волосы, может, он альбинос? И глаза очень необычного цвета больше желтые, хотя ближе к зрачку, кажется, отдают сиреневым. Рубашка на нем была местами подразорвана, и на руках были видны бледные синяки. Вряд ли в агентстве его бы били, наверное, сам малец изрядный драчун, хотя по его робкому и пугливому выражению лица об этом сложно было догадаться.       — Г…господин Куникида просил узнать у вас, нужно ли вам что-нибудь принести. Может, вы голодны? — мальчишка опустил глаза, его руки мяли подол рубахи.       — Как тебя зовут?       — Ацуши.       — Ацуши, если доктор Йосано разрешит, то ты не мог бы принести сандвичи с крабом для Дадзая.       — А для вас.       На секунду Ода даже удивился: в смысле для него? Но все же попросил чего-нибудь острого. Ацуши ушел. Почему-то в мыслях Сакуноске начал сравнивать его с Осаму. Своего друга он знал с тех пор, когда ему было 15. Тогда он был задиристее, у него были хобби и интересы. Помногу раз этот сорванец затаскивал членов мафии в клуб с игровыми автоматами. Но самой большой страстью у него были прыжки с парашютом. Пользуясь своим положением Дадзай не раз эксплуатировал самолеты мафии в этой цели. Пару раз Ода прыгал с ним, но он не разделял этого дикого восторга мальчика. Больше ему нравилось гулять с Осаму по парку, слушая его планы о розыгрышах сотрудников мафии, или смотреть на то, как он со слезящимися глазами и перекошенным лицом судорожно ищет, чем запить острое карри. Его друг никогда не был тихим и робким.       Через пару часов в лазарет вкатили Дадзая. Он спал. Его лицо было смешано какой-то еще не осознанной болью, чуть оттянувшей рот, и грустью. Шею сильно забинтовали, но багровое пятно на бинтах было — главное, чтобы оно не стало больше. Ода подошел к его койке и осторожно сжал руку друга. Она была теплее, чем он помнил, как это было приятно понимать. Сакуноске, несколько часов назад считавший, что мальчишку уже не спасти, не мог оторвать взгляда от его лица.       — Я сделала все, что могла. Но не факт, что он выживет, — Йосано сдергивала с рук перчатки у двери с целью выкинуть их. — Теперь все зависит от потенциала его тела и воли к жизни, — она недовольно вздохнула. — Я получила его настолько дохлым, что издеваться над ним смысла не было. Не хочешь побыть моей игрушкой? — она хитро сверкнула глазами на Оду, но тот покачал головой. Сакуноске зарыл пальцы в волнистые волосы Осаму и погладил его по голове.