Сила ключа

      Город остаётся позади. По мере приближения к границе дома вокруг Антона становятся ниже и беднее, а воздух ощущается пыльным и спёртым. Где-то вдалеке ещё шумит жизнь, сигналят автомобили и бредут по своим важным делам пешеходы. Антон же бежит, а под его ногами звенит металлическая поверхность площадки пожарной лестницы одной из многоэтажек. Сердцебиение лишь немного выше нормы: организм уже привык к нагрузкам, случающимся с регулярной периодичностью.       — Две минуты, — звучит знакомый голос в наушнике.       Перепрыгивая ступени вертикальной лестницы, Антон стремительно оказывается наверху — на крыше. Так удобнее, так с меньшей вероятностью кто-то обратит внимание, как он становится пассажиром массивного пузатого дирижабля, приближающегося к окраине. Не то чтобы его сильно волнует чужое внимание, но свидетелей его несанкционированного вылета за Предел лучше избегать. Впрочем, люди слишком заняты и ленивы, чтобы высматривать кого-то в небе.       Верёвочная лестница оказывается рядом как по расписанию. Она в движении, и Антон прибавляет шагу, не смея позволить себе не успеть ухватиться.       Граница крыши многоэтажки приближается. Секунды в воздухе, когда под ногами пустота, кажутся вечностью, а дыхание перехватывает, и каждый раз это служит важным напоминанием о собственной уязвимости.       Антон хватается за металлическую ступень лестницы, отточенным движением крепит карабин к грядке сбоку от себя, а на его лице растягивается довольная улыбка. Успел.       Дирижаблю нельзя сбиваться с пути в пределах города — у него своя цель, да и воздушное движение диктует свои неизменные правила, которые Дима даже по дружбе нарушать не станет; он и так делает для Антона слишком много, чтобы этим пренебрегать.       Антон поправляет съехавший ремень поясной сумки, стряхивает городскую пыль с чёрного сюртука и, придерживая цилиндр одной рукой, смотрит вверх, вслушиваясь в привычный шум лебёдки, поднимающей его внутрь дирижабля. Он не перестаёт улыбаться, прикрывает глаза и позволяет прохладному ветру ласкать лицо, пока по загривку бежит приятная дрожь предвкушения.       Последняя вылазка за Предел, кажется, была целую вечность назад, и теперь организм требует новую порцию приключений. Впрочем, и финансы уже подходят к концу, поэтому это становится ещё и очередной необходимостью.       Первое время Антону его деятельность и правда казалась необходимостью — тем, на чём можно заработать неплохие деньги и в лучшем случае жить месяц-другой, не думая о том, на что себя прокормить. Сейчас же вылазки — дело привычное, и он с предвкушением ловит каждую возможность выбраться на Пустошь.       Можно ли назвать современную жизнь постапокалиптической? В извращённом понимании Антона — очень да. По версии правительства, как обычно, всё прекрасно, а барьеры, ограничивающие каждый оставшийся в живых город, являются защитой от внешней угрозы.       За пару десятков лет люди привыкли к этим условиям и уже не ощущают никаких ограничений, не задумываются о путешествиях по другим городам и странам; они вертятся в своём колесе, активно развивая город, в котором застряли, кажется, навсегда.       Не то чтобы всё совсем плохо. Город активно развивается, дома строятся, а в самом центре красуются современные высотки в неизменном готическом стиле. Есть и работа — заводы ежедневно выпускают в воздух клубы пара, а производство различных вещей для полноценной жизни не стоит на месте. Никто не испытывает острой необходимости вырваться наружу: в школах рассказывают историю становления современного общества, описывают причины возникновения нужды в барьерах на границах городов и запугивают историями о монстрах, разгуливающих за Пределом.       Нет, это как раз-таки правда, однако в отсутствие людей в свободном доступе монстров стало в разы меньше, и теперь встреча с кем-то на Пустоши — редкость. На то она и Пустошь — тихая, заброшенная территория, в которой уже давно не было живой души, не считая Антона, испытывающего потребность в хорошем заработке и имеющего негативный опыт работы наёмным служащим. Дима, не скрывая, считает его ебанутым. Он, если честно, прав.       — Ну здорово, писюн. — Дима расплывается в широкой улыбке, пожимая приветственно протянутую ладонь.       — От писюна слышу. — Антон опирается руками о край пульта управления и заглядывает в лобовое стекло дирижабля.       В помещении управления привычно пахнет пылью и металлом, но Антон эту атмосферу любит и ценит. Если бы не Дима со своим дирижаблем, он бы никогда не узнал, что же находится за этим пресловутым барьером.       Дима вовсе не нарушитель закона или заядлый авантюрист, он всего лишь работает на организацию, что занимается междугородними грузоперевозками. По сути, он курьер с доступом за Предел, и это всё, что Антону нужно знать о его деятельности.       Города не настолько автономны, чтобы обеспечить полную изоляцию, да и, впрочем, никогда и не станут таковыми, а потому коммуникация имеет место. Передвижения по воздуху надёжны: современные дирижабли обеспечивают качественный и быстрый обмен необходимыми ресурсами, а также безопасность курьеров.       Курьеры, вылетающие за Предел, — редкость. Диме повезло получить по наследству от ушедших на заслуженный отдых родителей средство передвижения и перенять семейное дело. С самого детства он учился управлять дирижаблем, и к совершеннолетию этот навык оказался ему полезен не только для получения хорошей работы, но и для собственной безопасности. Полноценная жизнь внутри металлической машины, в которую без приглашения никакая «внешняя угроза» не заберётся, стала для Димы подарком судьбы.       А сам Дима стал подарком судьбы для Антона.       Прежде Антон ещё задумывался о том, чем он может быть ему полезен, и даже пытался делиться находками с Пустоши, но тому вся эта найденная мелочь была попросту не нужна — курьерам платили хорошо, да и Дима ни в чём не нуждался, заточённый в металлических стенах. Кроме разве что обычного человеческого общения, которое Антон предоставлял ему сполна.       — Давно не вылетали, — вздыхает Антон, не отнимая взгляда от окна. Впереди уже виднеется опустевшее пространство, не занятое творениями человечества. Барьер близко.       — Да вот только вчера заказ пришёл, — пожимает плечами Дима, направляя дирижабль в нужном направлении с помощью штурвала. — Да, давно. Успел соскучиться?       — Конечно, — улыбается Антон. — Я только начал изучать тот город. Прикинь, сколько всего можно найти.       — Я понадеялся, что ты по мне скучал, — по-доброму подкалывает его Дима и клацает по нужной кнопке на пульте управления, включая доступ для вылета.       Воздух за окном покрывается рябью, обозначая границу, и Антон закусывает губу: он почему-то каждый раз волнуется, что дирижабль могут не пропустить. Там, за Пределом, его ждут, и спустя долгие недели он не может упустить возможность выбраться.       Однако, как и всегда, дирижабль рассекает воздух, а рябь барьера ощущается приятным покалыванием на коже.       — И по тебе скучал, Димон, — хмыкает Антон и отходит от пульта, ступая по металлической поверхности пола. Его шаги в тяжёлых ботинках отдаются слабым эхом. — Тебе, может, нужно что-то принести в следующий раз? Ты не ответил на сообщение.       — Сорян, пропустил. Нет, ничего не надо, я же на доставках.       Антон пожимает плечами и, шумно вздыхая, опускается на диван неподалёку.       Стены вокруг выглядят совсем по-домашнему, так, словно с обратной стороны их окружает не заброшенная местность, а уютный спальный район. Неудивительно, что Диме в этой обстановке комфортно и он не испытывает нужды в собственном жилище внутри какой-нибудь многоэтажки. Здесь, в помещении управления, мебели не так много — диван и вовсе стоит неподалёку только для Антона, который сопровождает Диму в каждый полёт за Предел. Но за дверью есть несколько привычных обычному человеку комнат и даже кабинет-лаборатория для редкого хобби.       Антон тепло улыбается, проводя рукой по бедру, и чувствует под тканью тёмных брюк холодный металл. В один из дней, когда Антон только начал заниматься своей непростой деятельностью, он получил травму и лишился части собственной плоти. К счастью, нога пострадала лишь частично, иначе пришлось бы обзавестись полноценным протезом.       К восстановленному бедру Антон со временем привык и даже стал считать поставленный Димой имплант некой изюминкой. В их мире, где всё вокруг имеет свой особенный стиль, часть ноги Антона, стилизованная мелкими шестерёнками, болтами и медными проводами, заменяющими мышцы, кажется вполне уместной. Болты соединяют плоть с имплантом, провода обеспечивают полную работу мышечной системы, а шестерёнки, заманчиво двигающиеся под прозрачной гладкой пластиной, лишь авторская задумка и некая подпись создателя. В подробности работы импланта Антон никогда не вдавался, поскольку функционирует всё без каких-либо проблем, а нагружать голову лишними подробностями современной медицины хочется в последнюю очередь.       Первое время перед сном Антон частенько залипал на движение внутри собственного бедра, а затем привык и почти перестал обращать на свою особенность внимание — она стала его частью, как и все остальные органы, данные ему от рождения.       — Сначала в лес? — уточняет Дима, не отвлекаясь от управления.       — Да, Виталю заберу.       — Как он?       — Надеюсь, хорошо, — тепло улыбается Антон. — Я по нему соскучился. Передать ему от тебя привет?       Плечи Димы едва заметно дёргаются, и Антон хмыкает, представляя себе направление его мыслей.       — Он поймёт?       — Конечно. Хоть вы и не знакомы, но ему будет приятно.       — Я не сомневаюсь, — в голосе Димы слышится нотка сарказма. — Он же тебе так и говорит.       — Говорит, Димон. Просто по-другому. Если найдётся яблоко, я передам, что от тебя. Я взял только два с собой.       — Посмотри, были на кухне.

***

      Цилиндр Антон оставляет на диване, предварительно забрав с него гогглы, сюртук вешает на напольную вешалку в углу комнаты, а ремень на брюках затягивает туже. Отходя к люку, он поправляет и сорочку, чтобы та не выбилась от ветра в самый неподходящий момент. На Пустоши привычный для города стиль одежды неудобен — он сковывает движения, и риск зацепиться тканью за неудачно выступающую арматуру или острый угол довольно высок.       — Давай, удачи, — говорит Дима и нажимает кнопку на пульте, запускающую механизм люка в полу.       — Спасибо. — Антон вежливо улыбается в ответ. — Маякну, как закончу.       — Не задерживайся.       Люк звонко открывается, впуская внутрь помещения свежий уличный ветер. Лебёдка сбрасывает верёвочную лестницу, и Антон с замиранием сердца наблюдает, как та скользит вниз.       С высоты всё кажется мелким, незначительным и вовсе не пугающим, особенно когда ты находишься за сотню метров от пустынной местности. Вокруг ни души, и кажется, что и звуков нет абсолютно никаких. Мир за пределами городов опустел, и периодами создаётся впечатление, что весь нагоняемый страх Пустоши — напускной и глупый, что можно было бы отстроить новые города и зажить привычной жизнью вне барьеров.       Ровно до того момента, пока не встречаешься с этим миром с глазу на глаз.       Те самые монстры, которых описывают в учебниках, всё ещё разгуливают где-то на земле и даже под ней. Антон не встречал Сегбузов, жестоко уничтоживших большую часть городов, но тварей поменьше всё-таки видел — огромные металлические существа при желании вмиг заберут человеческую жизнь.       Он встаёт на верхнюю ступень лестницы, цепляет карабин и на прощание поджимает в улыбке губы, смотря в ответ на каждый раз беспокоящегося за него Диму.       Ветер внизу настойчиво треплет вьющиеся волосы. Антон включает рентген на гогглах и достаёт из поясной сумки металлический рог. Тот помятый в нескольких местах, металл покрыт ржавчиной, и, будь Антон уверен, что это никак не скажется на его работе, он давно бы почистил его от коррозии, но рог — его единственная возможность связаться с другом, обитающим за Пределом.       Антон прислоняет его к губам и со всей силы дует в отверстие. Звук для человеческого уха не слышен, но в этом и заключается ключевой момент его работы. Всё-таки природа создавала невероятные изобретения и без вмешательства человека.       Поначалу не происходит ничего, и Антон оглядывается, всматриваясь в местность вокруг. Очки на глазах сканируют любой находящийся поблизости металл, и сейчас всё видится привычно опустевшим. Где-то под землёй закопан мелкий древний мусор, а в лесу можно различить остатки механизмов, не вызывающих особого интереса.       Антон почти решает использовать рог повторно, как очки засекают движение вдали. Он щурится, всматриваясь, а затем расплывается в широкой улыбке, подмечая знакомую кривую походку.       Виталя — так Антон назвал его при знакомстве — стремительно приближается, лавируя между редких стволов деревьев. Антон выключает рентген на очках и сдвигает их на макушку. Уже невооружённым глазом удаётся заметить шевеление в лесу, и спустя мгновение на небольшую поляну выбегает гигантский механический паук.       Виталя метра три в высоту и метров семь в длину, и знакомство с ним Антон считает одним из своих главных достижений. Пауки на Пустоши — одна из главных опасностей всего живого и механического, но только в том случае, если им приходится защищаться; в остальном они довольно безобидные. А ещё до трясучки обожают яблоки.       Антон вытаскивает одно из сумки и протягивает его вперёд, когда Виталя оказывается на близком от него расстоянии. Тот с громким рёвом падает на пузо, поднимая пыль сухой земли, и улыбается своей неизменной улыбкой. Антону нравится думать, что улыбается он потому, что рад его видеть, а не потому, что других эмоций у него нет.       — Ну привет, братишка, — смеётся Антон, поднося яблоко к металлическому рту с острейшими зубами. — Это тебе от Димы.       Виталя довольно фыркает и, с особой осторожностью забрав предложенное лакомство из рук, тут же начинает им сочно хрустеть. Мелкие лампочки на его голове, служащие глазами, активно мигают, сигнализируя о получаемом удовольствии.       У механических пауков две больших смотрящих по диагонали лампочки и несколько маленьких по бокам. У Витали — ровно на одну большую меньше. На её месте торчат крупные осколки и виднеется чёрный плафон.       — Где глаз потерял? — Антон осуждающе качает головой и тянется рукой в сумку, чтобы достать тонкогубцы.       Паук продолжает лежать на пузе и лениво жевать яблоко, раскинув тонкие лапы в стороны. По сравнению с остальным телом они и правда кажутся тонкими, но обхватить их в кулак не получится. На конце что-то вроде клешни, как в автоматах с игрушками, чтобы было удобно хватать необходимые для существования предметы. И если не знать, что эта гигантская лапа не причинит человеку вреда, можно неслабо испугаться. Впрочем, огромные пауки тоже не то чтобы что-то привычное; в городе их нет.       Но Антон с Виталей знаком давно и знает, что тот не станет на него нападать. Более того, он ведёт себя с ним, как если бы тот был самым обычным домашним любимцем.       Антон тянется тонкогубцами к разбитой лампочке, на всякий случай предупреждая:       — Выкручу, ладно? Потом найду замену. — И поворачивает кисть несколько раз, откидывая осколки в сторону. — Нормально видишь?       Виталя утвердительно мигает оставшимся основным глазом.       — Хорошо.       Антон не вдаётся в подробности, как механическое существо понимает его речь и почему оно вообще ест яблоки; главное, что он нашёл к нему подход несколько лет назад. Да и не то чтобы эти подробности можно беспрепятственно разузнать — интернет пестрит различными историями, правдивость которых смело можно ставить под сомнение, а в учебниках информация о гигантских пауках отсутствует вовсе.       Первая встреча с Виталей случилась, когда тот ещё был ребёнком — или подростком, точно сказать сложно. Тогда любопытное существо проявило к Антону интерес, а из-за его небольшого размера он проявил ответный, заметив, что паук не настроен враждебно.       И он не хочет думать о том, как скоро Пустошь забрала бы его, если бы не дружба с Виталей. Для остальных обитателей Пустоши трёхметровая паучья туша вызывает чувство страха — так Антон переживал и нападение механических медведей, и хищных птиц, что заметно проигрывали Витале в размерах.       Однако один из медведей однажды подловил момент, когда Антон был увлечён поиском, а Виталя качался на выступающей из здания арматуре, зацепившись за неё лапой, и забрал себе часть Антонового бедра. Паук оказался рядом быстрее, чем медведь успел нанести больше увечий, но, наученный горьким опытом, Антон стал осторожнее, а дружба с Виталей — крепче.       — Ладно, — вздыхает он. — Пойдём делать дела. Помнишь тот город, в котором были в прошлый раз?       Виталя согласно мигает лампочкой.       — Отправимся туда. Открывай багажник.       Антон обходит его сбоку, переступая через раскинутые лапы, и добирается до открытого отсека почти в самом конце тела. Внутри довольно просторно — отличное место, чтобы спрятать найденные в заброшенных городах вещи, — а в глубине виднеется множество проводов и шестерёнок внутренних органов. У Антона почти такие же в бедре, только в несколько раз меньше.       Антон достаёт из отсека кожаное седло со звенящими друг о друга ремнями, сшитое по заказу в одном ателье — к счастью, специалист вопросов не задавал, — и хлопает крышкой. Он подходит к пауку сбоку, цепляет ремни за основания лап и откидывает седло на спину, чтобы проделать то же самое с другой стороны. Закончив, он ступает сначала на основание одной из лап, а затем карабкается по выступающим деталям огромного тела на самый верх.       — Вези меня, большая черепаха, — командует Антон, улыбаясь и усаживаясь в седло. Он щёлкает ремнём безопасности, закрепляя себя, и достаёт из сумки сигареты. Ещё несколько раз успеет покурить, пока доберутся до города. Виталя откидывает голову назад и тускло мигает лампочкой.       — Да это выражение такое, я знаю, что ты паук, дурила, — смеётся Антон и хлопает ладонью по его спине. Виталя фыркает и машет головой — наверняка мысленно обзывается, — а затем поднимается на ноги и тут же устремляется вдаль.       Антону с Виталей спокойно и безопасно. Тот оказался отличным, преданным другом, готовым поддержать любую инициативу заядлого мародёра. Жизнь пауков, должно быть, не особенно интересная, хотя наверняка у них есть своя компания где-то в глубине леса. Подробностей Антон не знает ввиду очевидной молчаливости друга, и было бы классно послушать истории из его жизни, но выходит только делиться своими, которые он активно рассказывает по пути в назначенное место.       Виталя собеседник отличный — не умеет перебивать, реагирует на рассказы рёвом, урчанием или миганием лампочек и всегда внимательно слушает. Антон и подумать не мог, что однажды обзаведётся таким другом, но сейчас доволен до воодушевляющего трепета в груди.       Пустошь, несмотря на остатки поселений после пребывания в них людей много лет назад, довольно красивая. Природа забрала своё правление, и теперь нередко можно встретить различные деревья и кусты в тех местах, где прежде их бы вырубили и настроили домов. Здесь также остались трассы и невысокие многоэтажки, вокруг которых разрослась зелень, и Антон часто представляет, какой была жизнь в городе до трагедии, забравшей много жизней. Ровно как и в оставшихся в живых городах, здесь наверняка было много людей, занимающихся своими будничными делами — работой, учёбой, воспитанием детей и выгуливанием собак во дворах, — теперь же место опустело и выглядело точно как в старых фильмах про апокалипсис.       Первое время Антон ужасался, чувствуя эту атмосферу, на заброшенные, побитые и местами пострадавшие от пожара дома, но со временем стал находить в этом причины задуматься.       Он считает, что трагедия произошла не сама по себе, что природа решила ответить на бурное развитие общества и остановить вторжение в окружающую среду. Отчего-то люди посчитали, что имеют право в собственных целях уничтожать различных существ для получения финансовой или моральной выгоды — что, по сути, можно назвать браконьерством. Некоторые до сих пор придерживаются мнения, что если существо состоит не из плоти и крови, а из металла и механизмов, то души оно не имеет. Антону кажется, это и стало точкой кипения и тогда природа решила, что имеет право сделать свой ход.       Жестокий и беспощадный — да, и ничего с этим не поделаешь. Люди понесли наказание и потеряли многое в той кошмарной битве — от собственных домов до родных и близких. Так мир узнал о появлении Сегбузов.       Те, кому повезло — или не очень — увидеть их вживую, описывают их как беспощадных машин, напоминающих то ли больших лошадей, то ли гигантских собак с бездонными отверстиями вместо глаз, огненным дыханием и языками, похожими на циркулярную пилу. Они прятались под землёй, в мгновение прорывая себе путь, и оказались неуловимыми для человеческих рук и существующих оружий. Их фотографий по неизвестной причине не существует, а картинки, созданные с помощью графических редакторов, или рисунки всегда разнятся — то дополняются деталями, то наоборот.       Антон, к его великому счастью, их не встречал. Вероятно, природа успокоилась, выполнив свою цель, и спрятала Сегбузов глубоко под землю — настолько, что рентген в гогглах их никогда не улавливал. Антон не уверен, что, встреть он однажды одного из них, остался бы в живых, даже если бы Виталя находился рядом. Противостоять огню и циркулярной пиле, за секунду поражающей цель, — не то же, что пережить нападение хищной птицы или медведя.

***

      — Виталь, багажник, — громко говорит Антон, держа в руках на первый взгляд почти не пострадавший радиоприёмник.       Он копается в уцелевшей квартире одной из многоэтажек. Окна в ней выбиты то ли каким-то природным явлением, то ли ударной волной во время битвы много лет назад, и сейчас Виталя заглядывает внутрь квартиры, сверкая металлической улыбкой. Цепляясь за выступы снаружи, он ползёт по фасаду здания, и в окне появляется открытый отсек, уже почти заполненный различным найденным барахлом. Антон бережно кладёт внутрь приёмник и щёлкает крышкой.       — Благодарю. — Он хлопает паука ладонью, сигнализируя о выполненной задаче. Тот движется, перемещаясь, и его морда вновь появляется в окне. — Видишь что-нибудь ещё?       У Антона на глазах гогглы с включенным рентгеном, но зрение Витали зачастую оказывается лучше необычного изобретения. Тот трещит негромко и несколько раз мигает лампочкой.       — Тогда здесь закончили. Давай в соседнюю.       Когда отсек оказывается забит до предела, Антон посылает Диме сигнал через специальное устройство в ухе, которое отправляет на дирижабль геопозицию. Сеть на смартфоне ожидаемо не ловит вне живых городов, поэтому приходится пользоваться иными способами связи.       Антон спускается наружу и закуривает с чувством выполненного долга, Виталя же крутится рядом, копаясь клешнями в земле. Он находит всякие мелочи, придирчиво их изучает и то откидывает что-то в сторону, то несёт в пасть, довольно похрустывая. Антон наблюдает за ним с доброй улыбкой на губах и иногда качает головой.       Хотел бы он забрать Виталю в город, поселиться где-нибудь на окраине в частном доме и гулять с ним по лесу. Однако паукам путь в город закрыт, как и любым другим потенциально опасным существам, да и у Витали наверняка есть своя семья — не просто так он каждый раз уходит в неизменном направлении в своём лесу.       Антон протягивает ему последнее яблоко из сумки, когда слышит раскатистый шум дирижабля сверху. Из открытого люка спускается верёвочная лестница и следом — металлический крюк с прикреплёнными к нему сумками для найденных вещей, и их перенос занимает у Антона ещё некоторое время.       Закончив, он нажимает на кнопку в наушнике и говорит:       — Поз, у тебя есть лампочка… «гэ сто двадцать пять», наверное? Большая такая, сантиметров пятнадцать в длину.       — Бля, Шаст, да откуда у меня такие? Маленькие есть.       — Ладно, в следующий раз тогда. — Антон виновато пожимает плечами, отпуская кнопку, и смотрит в морду паука над своей головой. Тот в ответ коротко фыркает. — Давай, братишка, до встречи. Не разбей оставшиеся глаза, — улыбается он и, вытянув руку, хлопает Виталю по подбородку.

***

      Антон поправляет цилиндр на голове и неспешно идёт по почти пустой улице, освещаемой редкими рассветными лучами солнца. В его районе, близ промышленных построек, редко можно увидеть солнечный свет напрямую — небо почти всегда покрыто облаками пара, выпускаемого длинными гигантскими трубами неподалёку. Где-нибудь в центре ситуация обстоит в разы лучше, там и обстановка очевидно приятнее: множество автомобилей, маленьких и больших дирижаблей, высоченные здания, пробивающие своими шпилями облака, да и люди другие. Антон же обитает несколько дальше, в районе попроще и победнее. И он вовсе не жалуется, хоть и мог бы снять апартаменты в более благополучном месте, но, во-первых, ему нравится иметь собственное жильё и жить в нём, а во-вторых, добираться до окраины, где он регулярно оказывается в дни, когда Дима вылетает с заказом, удобнее и ближе. Да, здесь встречаются персоны маргинального типа, да и обстановка не всегда благополучная, но Антон не дурак — многое успел повидать как за Пределом, так и внутри, а потому давно обзавёлся различным оружием. Пусть и не применял по прямому назначению, но припугнуть им мог.       Мысли в голове роятся, жужжат, мешая наслаждаться свежим утренним воздухом и спокойной атмосферой вокруг, и Антон сам на себя злится. Вообще-то, его жизнь не то чтобы сказочная. Приключения и хорошие друзья — это, безусловно, замечательно, но в перерывах между вылазками становится паршиво. Антону попросту скучно, хоть он и не уверен, что, будь возможность выбираться на Пустошь каждый день, он бы стал это делать. Однако иметь хоть какую-нибудь возможность развлечься в обычные дни хочется.       К Диме часто ходить неудобно — у него есть свои дела в свободные от полётов дни: он вечно торчит в лаборатории и создаёт что-то из металла, затем разбирает и собирает уже что-нибудь новое. Раньше Антон пытался проводить время у него, но в Димином хобби он не разбирается — и не очень-то хочет, по правде говоря. И, не вникая в процесс, приходилось скитаться по дирижаблю, изучая его изнутри, но с тем же успехом можно скитаться и снаружи, чем Антон обычно и занимается.       Есть ещё Серёжа, но он работяга, отдающий всего себя своему делу. Антон бывает у Серёжи пару раз в неделю и вновь мешается, пока тот занимается механизмами, которые Антон ему приносит с Пустоши. В редкие выходные они выбираются в бар или клуб, но сегодня, к сожалению, не тот день.       И иногда у Антона создаётся впечатление, что он только мешаться и умеет. По-хорошему, ему бы тоже обзавестись хобби, но, как бы Антон ни пытался, получалось из рук вон плохо, а потому на третьем десятке жизни пытаться он перестал.       Если бы можно было объявить о своей деятельности, Антон стал бы принимать заказы от людей на поиск различных предметов с заброшек. Но увы, всё это противозаконно, иначе бесстрашные авантюристы наверняка ломанулись бы за Предел. Антон — мечтатель, каких поискать, вот только мечты у него глупые и невыполнимые.       И в этих мечтах он не замечает, как на него налетает незнакомый мужчина, похоже занимающийся утренней пробежкой и точно так же забывшийся в своих мыслях.       — Ох, извините, — бормочет тот, хватаясь за плечи Антона, чтобы удержаться на месте. — Я задумался и не заметил вас…       Антон глупо смотрит тому в светлые испуганные глаза и теряется, впервые оказавшись в подобной ситуации. Он оглядывает незнакомца, подмечая, что тот не озабочен привычным городским стилем в одежде, пусть и утро сейчас раннее, когда на улице почти не встретишь прохожих, и красоваться не перед кем. На нём чересчур узкие штаны с декоративными ремнями поперёк бёдер и тёмная водолазка — тяжело перестать оценивать чужую фигуру.       — Да ничего, — отзывается Антон, вежливо улыбаясь, и возвращает взгляд на лицо. — С кем не бывает.       С ним не бывает, конечно же, но поддержать человека стоит хотя бы из вежливости. Антон невольно всматривается тому в глаза и пытается сосредоточиться. Мысленный поток был настолько плотным, что теперь с трудом удаётся вынырнуть и принять окружающую реальность. А глаза ведь красивые — светлые, голубые, а от виноватой улыбки на чужих губах внутри растёт непрошенное сочувствие.       Кажется, Антону пора и личной жизнью заняться. Негоже так на первого встречного симпатичного мужчину заглядываться.       — Извините ещё раз, — говорит тот и едва касается длинными пальцами Антоновой груди. — Вы в порядке? Надеюсь, я вас не сильно задел.       — Нет, я… нормально. — Антон быстро моргает и заставляет себя отвести взгляд, а затем делает шаг назад. — Ничего страшного.       — Супер, — расслабленно и очень красиво улыбается незнакомец и тоже отходит немного дальше. — Хорошего дня.       — Да, и вам.       Антон качает головой, отгоняя непрошеные мысли, и разворачивается, продолжая свой бесцельный путь по пустующей улице.       А потом его прошибает осознанием. Он дёргается, запускает ладонь в карман пальто, уже ожидаемо не находя в нём свои карманные часы — любимые, чёрт побери, — и срывается с места.       Мужчина уже далеко — бежит несколько быстрее, чем прежде, и, вероятно услышав шум позади себя, поворачивает к Антону голову и даёт дёру.       — Сука-а! — кричит Антон, ускоряясь. Бегать ему не привыкать, и сейчас этот навык оказывается как никогда кстати. Дыхание почти не сбивается, пока Антон следует за карманником по переулкам. Тот сворачивает между домов, забегает в ворота, во дворы и арки, но Антон и не думает упускать его из виду, бежит почти по пятам, едва ли оказываясь хоть на шаг ближе.       Тот, кажется, знает этот район не хуже Антона, а потому не теряется в выборе очередного поворота. Что становится неожиданностью — это когда, в очередной раз повернув за угол, он вдруг прыгает вверх, хватается за чей-то выступающий наружу балкон и подтягивается, оказываясь над землёй.       Антон нагоняет его, мнётся мгновение и запрыгивает следом, уже наученный карабкаться по зданиям — что в своём городе, что во множестве заброшенных.       Незнакомец, словно белка, прыгает с балкона на балкон, даже не переживая о том, что может упасть, и делает это настолько чётко и уверенно, что в какой-то момент Антон даже завидует его навыку. Кажется, убегать ему не впервой, а вот Антона начинает слегка мутить от высоты.       Нет, на крыши забираться он привык, но только по пожарным лестницам, предназначенным для этого, а лазить по перилам и выступам оказывается в новинку. Однако и прощаться с собственными часами Антон сегодня не планирует.       Мужчина скрывается, добравшись, наконец, до крыши, и Антон, стараясь не смотреть вниз, карабкается дальше, молясь всем богам, чтобы тот не пропал из виду.       Оказавшись наверху, Антон даёт себе пару секунд на передышку, завидев, как мужчина кидает лестницу, вероятно оставленную специально именно на этом здании, и тем самым соединяет крыши соседних домов. В мгновение накатывает осознание: как только он переберётся, то тут же отрежет к себе путь, и тогда ни о каком продолжении погони речи быть не может. И Антон срывается к нему. Незнакомец, услышав бег позади, спешно начинает ползти на четвереньках по лестнице в попытках улизнуть, но Антон успевает ухватить его за ботинок.       — Бля, — на выдохе говорит он и разворачивается на спину, зависнув над пропастью между домами. Его грудь вздымается после бега, и он пытается отдышаться, как и Антон, наконец добравшийся до цели.       — Верни часы.       — Я был почти уверен, что ты не побежишь, — улыбается мужчина, раскинув руки в стороны. — Настолько дорогие? Я не успел рассмотреть, но казались обычными.       — Дорогие, — строго отзывается Антон и легко дёргает незнакомца за ногу. Лестница на пару сантиметров сдвигается с края крыши соседнего здания.       Мужчина испуганно вздрагивает и хватается за края лестницы, словно это сможет его спасти от возможного полёта с высоты.       — Что ты делаешь?! — возмущается он, садясь и оборачиваясь, видимо, чтобы оценить, насколько был близок к падению. — Решил убить меня за какие-то часы?       — Это не какие-то часы, это папины часы. Они дороги мне. — Антон сжимает ногу крепче, теперь уже не дёргая — лестница действительно может полететь вниз от любого неосторожного рывка. — И не убил ведь.       — Тебе повезло, — продолжает возмущаться незнакомец и смотрит на Антона с осуждением. — Ещё немного, и я бы полетел.       — Не полетел же. Отдай часы.       — Да на, держи, — ворчит он и запускает руку в карман, но вместо того, чтобы протянуть часы Антону, свешивает их за цепочку в пропасть.       Антон округляет глаза и дёргается вперёд, но незнакомец отводит руку, не позволяя дотянуться.       — Давай обмен, — хитро улыбается он. — Есть у тебя что-то менее важное для тебя, но ценное для меня?       — Твоя жизнь буквально в моих руках, — хмуро отвечает Антон, ощутимо сжимая пальцами чужую лодыжку, — и ты торгуешься?       — Хочешь сказать, сможешь меня убить?       — Почему нет?       — Тебя найдут по отпечаткам или опросят свидетелей… Ты бежал за мной. Мужчина сдувается в своей уверенности и выглядит испуганно, хоть и пытается казаться храбрее.       — Отдай часы, — в очередной раз говорит Антон, протягивает ладонь и лишь спустя несколько мгновений, пока его собеседник недовольно поджимает губы, получает желаемое.       Он отпускает ногу и отходит, пряча часы во внутренний карман пальто. То помялось и покрылось пятнами от побелки с чужих балконов и теперь выглядит отвратительно, хоть, на первый взгляд, и не повредилось — уже хорошо.       Мужчина тут же перебирается на соседнюю крышу, забирает с собой лестницу и прячет её за парапетом. Антон хмуро осматривается.       — Эй, а как спуститься отсюда? — кричит он в сторону уходящего незнакомца. Тот оборачивается и, довольно улыбнувшись, раскидывает руки в стороны. — Блядь.