Сила ключа

      Антон долго отмокает в ванне, заполненной пеной до самого края. Прийти в себя после произошедшего на улице непривычно тяжело, и время наедине в стенах квартиры становится отличным поводом для самоанализа.       Он корит себя за неосмотрительность и удивляется тому, что в не самом благополучном районе позволил себе расслабиться и попасть в настолько глупую ситуацию. Прежде уже случались неприятные моменты в переулках, но ещё никогда Антон не оказывался жертвой — успевал припугнуть ножом или револьвером. Если бы не навыки, полученные на Пустоши, вряд ли бы он этого карманника догнал, конечно. А тот, без всяких сомнений, был в курсе, как отвлекать внимание — его сладкая вежливая речь, мягкая улыбка и притягательные глаза наверняка шли с ним бок о бок в его порицаемом деле.       Красивый, зараза. Слабость к мужчинам Антон уже давно в себе принял, но так уж вышло, что все отношения заканчивались, так и не начавшись, — каждый раз попытки создать союз превращались в какой-то неуместный цирк на моменте, когда приходилось делиться подробностями своей деятельности. А Антон, очевидно, не очень-то хотел о ней распространяться, оттого приходилось увиливать и врать, что с ходу чувствовали его партнёры, устраивали скандал и хлопали дверью. Так, Антону приходилось довольствоваться случайным сексом, а душа тем временем требовала принятия и любви.       Антон клянётся себе быть впредь осторожнее с карманниками, радуется, что часы в итоге остались при нём, и стонет от бессилия и мешанины противоречивых чувств.       Затем он долго заваривает себе листовой чай на кухне и еще дольше сидит за столом, позволяя мыслям окутать себя с ног до головы. Наверное, впервые в жизни стены собственной квартиры давят со всех сторон, хотя в теории должны обеспечивать ему безопасность после эмоциональной встряски.       Но квартира классная, пусть и со временем она оказалась захламлена различным барахлом с Пустоши, с которым было тяжело расстаться. Иногда вещи уж слишком хорошо вписывались в интерьер с попытками в викторианский стиль. Антон из тех людей, кого будоражит вся эта атмосфера, преследующая их непростой механический мир. Тёмные цвета, резные колонны и кованые изделия и правда приводили в восторг. На маленькой площади не то чтобы есть место разогнаться в попытках соответствовать атмосфере центра города и интерьеру внутри просторных коммерческих помещений, но Антон пытается и даже почти доволен. Правда, стены, кажется, уже трещат от обилия картин и механических часов, которые можно было бы продать, но рука не поднимается.       В попытке проветриться он забирается на крышу дома, пусть и ещё пару часов назад пытался выбраться с одной из соседних, и долго курит, смахивая в воздух пепел и собственные успевшие надоесть мысли. Никогда такого не было, и вот опять.       Антон решает попытать удачу и написать Серёже, хоть и был у него недавно — привозил находки — и обычно возвращался только после сообщения о том, что всё готово, но сегодняшний день словно сам наталкивает его на поиск различных вариантов развлечься.       И отвлечься.       Серёжа оказывается привычно немногословен в переписке, но при встрече сильно удивляется желанию Антона пересечься так рано. Он закрывает тяжёлую дверь своей мастерской, и громкий визг петель привычно проезжается по ушам.       — Что-то случилось? — Серёжа плюхается на стул у верстака и выразительно смотрит одним глазом через стекло гогглов — на втором красуется микроскоп.       — Нет. — Антон подходит ближе и склоняется над рабочей поверхностью, рассматривая разложенный в самом центре радиоприёмник. По краям верстака раскидан различный хлам в каком-то своём особенном порядке, который даже трогать страшно. — Это мой радиоприёмник?       — Да, — недолго побуравив взглядом, говорит Серёжа, а затем разворачивается на стуле и берётся за ручку паяльника. — Кажется, он совсем сдох.       — Что, даже твоя магия не поможет?       — Ты всё, в чём не разбираешься, называешь магией, Шаст? — задорно смеётся он, продолжая начатую работу.       — А это разве не так? Ты вон даже древний редуктор починить смог, а я почти принял его за мусор.       — Так там подшипник поменять только надо было, фигня, — отмахивается Серёжа. — Ты его продал в итоге?       — Конечно, — довольно улыбается Антон, выпрямляясь. — Не стану ж я его дома хранить, у меня и так хлама хватает.       — Барахольщик.       — Чей бы двигатель рычал, — фыркает Антон, садится на диван позади и разваливается на нём с довольным стоном.       — Так чё припёрся-то?       — Да день выдался… странный.       — Десять утра, — бросая взгляд на настенные часы, констатирует Серёжа, но больше ничего не говорит, позволяя продолжить.       — Утро, — поправляет себя Антон. — Стал жертвой карманника. Прикинь, вытянул папины часы, а я даже не заметил.       Серёжа медленно поворачивается на стуле и даже смахивает гогглы на макушку, как-то очень пристально всматриваясь в лицо Антона. От внимательного взгляда тут же становится неуютно.       — И… что?       — И догнал его, часы вернул, на хуй послал — не буквально. Всё нормально, но как-то это задело, знаешь… Не ожидал от себя.       — Хорошо, что догнал. — Серёжа даже расслабляется немного, откидываясь на спинку стула. — Часы было бы жалко. И ты планируешь с этим что-то делать? В полицию там заявить или ещё что?       — Или ещё что. — Антон отводит задумчивый взгляд, невольно вспоминая образ карманника, а затем качает головой, стараясь отогнать его от себя. — Да нет, конечно, какая полиция. Мне сейчас светиться не хватало перед ними. Просто постараюсь быть осторожнее.       Серёжа задумчиво кивает, разворачивается обратно к верстаку и, вздыхая, стучит пальцами по деревянной поверхности.       — Я этот приёмник на хуй из окна щас выброшу, — внезапно произносит он, а в голосе слышатся какие-то обречённые нотки.       — Да забей. Отложи его, может, потом мысль какая придёт. Или на запчасти разберёшь.       — Да хорошая вещица, жалко. Не понимаю, что не так. Хуй с ним, потом разберусь, действительно. — Серёжа бережно откладывает разобранный радиоприёмник на соседнюю тумбу и подтягивает к себе очередную находку.       Антон сидит в мастерской до вечера, пока окончательно не отвлекается за весёлыми жизненными разговорами, ковыряясь в механизмах, которые он в жизни не разберётся, как чинить, но это помогает хотя бы чувствовать себя при деле, а не забившейся соринкой в глазу, что никак не удаётся смахнуть. Он даже приводит в порядок стеллаж, стряхивая с него пыль и перебирая болты с гайками, и тогда окончательно перестаёт считать себя бесполезным.       — Может, в клуб сходим? — предлагает Антон, когда стрелка часов уже почти касается отметки в восемь вечера.       — Я в твои гей-клубы больше ни ногой, — смеётся Серёжа, складывая инструменты в специальный сундучок. — Да и планы есть на вечер, извини.       — Чем это тебя мои гей-клубы не устраивают? — делано удивляется Антон. Конечно, он понимает чем: Серёже нужны продуктивные знакомства с согласными на общение с последующими свиданиями девушками. Очевидно, в квир-сообществе найти подходящую ему сложно, а заливать в себя алкоголь весь вечер — неинтересно. Особенно если учитывать тот факт, что он не пьёт.       — Девчонки принимают меня за гея, Шаст. Это отстой.       Антон поджимает губы в улыбке, молча соглашаясь, и решает больше не требовать совместных походов. В любом случае желание идти сегодня в клуб уже укатилось куда-то под стол вместе с ржавым подшипником, который Антон случайно задевает ногой.       — А что за планы, если не секрет? Могу составить тебе компанию?       — Встреча с другом. — Серёжа поднимается с места и подходит к вешалке, чтобы накинуть на себя звенящую декоративными ремнями куртку. В вопросах одежды он всегда выделывается по максимуму. — Он одиночка, знаешь, поэтому, наверное, будет не в восторге от большой компании…       — Как грамотно ты умеешь отшивать, — смеётся Антон и тоже одевается, бросая последний взгляд на пространство мастерской, прежде чем в ней гаснет свет.

***

      В последующие дни Антон решает навести порядок в голове и перестать так сильно заморачиваться о ситуации, которую исправить уже никак нельзя. Он чаще выбирается в центр города, пьёт чёрный кофе с сахаром в кофейне, откидываясь на кованом стуле и провожая взглядом переплетение декоративных медных труб на потолке, бродит по широким, заполненным людьми улицам и улыбается массивным дирижаблям над головой. Это здорово помогает очистить мысли и отвлечься от впечатлений, что спустя несколько дней кажутся не такими уж и значительными.       Антон также покупает в «Доме быта» нужную лампочку и просит упаковать её понадёжнее, пока расплачивается с продавцом.       — Отличное освещение для подъезда, — улыбается сотрудник магазина, осторожно заталкивая лампочку в картон. — И долго служит. Выкрутил у вас кто-то, что ли?       Антон натягивает мягкую улыбку на лицо, понимая, что продавец лишь пытается быть вежливым со своим покупателем, а потому поддерживает разговор:       — Да, знаете, раз в месяц да пропадёт на этаже. Коллекционер, может, завёлся.       — Тогда возьмёте ещё парочку? — продавец протягивает Антону упакованный товар.       — Нет-нет, спасибо, пока хватит одной. До свидания!       — Всего доброго!       Антон тихо фыркает и выходит из дверей магазина под звон колокольчика. Его «коллекционер» наверняка будет очень рад обновке.       К концу недели он уже даже не помнит лица того карманника, лишь некоторые детали его внешности крутятся в голове, но и о них Антон старается не думать. Конечно, забывать его совсем в планы не входит — всё ещё стоит быть начеку, если однажды ситуация повторится.       Он также перестаёт понимать, что же во внешности незнакомца могло его так сильно зацепить, и продолжает спихивать то наваждение на продолжительное отсутствие близости с кем-либо. И даже решает наведаться в знакомый клуб, пусть и посещать его в одиночку ему доставляет мало удовольствия. Обычно он чувствует себя глупо и странно, словно не в своей тарелке, когда поблизости нет хотя бы одного знакомого ему человека, с кем можно перекинуться парой слов.       Однако планы его нарушает объявившийся Серёжа с сообщением о том, что работа над очередным заказом закончена, а затем и Дима, оповещающий о вылете в начале следующей недели, и обе эти новости радуют Антона гораздо сильнее перспективы посещения различных развлекательных мест.       Антон едет в мастерскую в воскресенье с утра и имеет неудовольствие наблюдать плотный туман, опустившийся на город. Тот укутывает в свои объятия и без того мрачные здания, а небо с высоты человеческого роста видится безжизненным и серым. Не то чтобы обычно в промышленном районе оно выглядит иначе, но туманным утром сильнее прежнего ощущается замкнутость окружающего пространства, а невидимые барьеры почти физически давят на голову.       Тяжёлая металлическая дверь приветственно скрипит, и за ней Антон встречает привычно одетого в рабочий серый комбинезон Серёжу, нависшего над очередным механизмом за своим верстаком.       — Буэнос диас, пидрилас, — весело хмыкает Серёжа, отвлекаясь от работы.       — Слов-то понабрался, — делано хмурится Антон, сдерживая улыбку, и пожимает приветственно протянутую ладонь, а затем проходит вглубь мастерской к заполненному стеллажу у стены.       На том аккуратно сложены различные приведённые в порядок механизмы — вычищенные, отполированные и работающие, как часы. Впрочем, и сами часы тоже имеются: настенные, карманные и даже пара наручных. Каждый раз Серёжа даёт возможность проверить качество выполненной работы и уже после сложить предметы по сумкам. Антон этим и занимается ближайшие полчаса, проверяя работоспособность некоторых механизмов — не всех, Серёже за годы знакомства он научился доверять, — клацая по кнопкам и проводя пальцами по глянцевым металлическим поверхностям и кованым изгибам.       — А что с радио в итоге? — нарушает тишину Антон, когда складывает последний прибор в большую дорожную сумку.       — Вроде включается, но ни хера не ловит, — отзывается Серёжа и поворачивается к Антону на стуле. — Шумит постоянно, иногда какие-то отголоски появляются, но слабые. Два раза антенну менял, схему проверял. Должно работать, но не работает.       — А на улице пробовал?       Антон ловит на себе уничтожающий взгляд и понимает его без слов, виновато пожимая плечами.       — Дай посмотрю хоть.       — Да вон лежит, — кивает в сторону деревянного стола в углу мастерской Серёжа и отворачивается обратно к верстаку.       Антон берёт в руки приёмник, включает его и начинает крутить ручки, интуитивно настраивая частоту — прежде он этого не делал. Приёмник неприятно шуршит, проходясь по ушам, и лицо невольно скукоживается от услышанных звуков.       — Ладно, потом поиграюсь, — фыркает он, выключая прибор. — Сгоняю пока в ломбард.       Антон знает все ломбарды в ближайших районах — некоторые лишь приметил, записав адрес, а в некоторые уже сдавал свои находки. Он старается не посещать один и тот же чаще трёх раз в год, чтобы не вызывать подозрений, и сегодня решает наведаться в антикварный магазин в паре кварталов от Серёжиной мастерской, в котором прежде ещё не бывал.       Седовласый мужчина за прилавком общается с покупателем, и Антон, оставив две тяжёлые сумки в стороне, решает осмотреться. Магазин выглядит прилично, несмотря на удалённость от центра. Заметна забота хозяина о своём деле по вычищенным, бережно расставленным вокруг старинным или редким предметам: часы с кукушкой и высокий платяной шкаф с резными узорами привлекают внимание, ведь несмотря на то, что выглядят они довольно винтажно и наверняка имеют свою историю, сохранились при этом прекрасно. И лишь спустя несколько минут пребывания внутри магазина Антон замечает, что посетитель, разговаривающий с сотрудником, настроен агрессивно.       — Я сдавал это кольцо в три раза дешевле, чем ты сейчас за него просишь! — кричит он, наклоняясь к прилавку. — Это воровство!       — К сожалению, это правила нашего ломбарда, — вежливо отвечает продавец. Антон ступает ближе, отчего-то решая, что сможет в случае чего прийти на помощь. Уверенности добавляет и то, что посетитель на голову его ниже и значительно у́же в плечах. — Стоимость кольца окончательная.       — Мошенники! — не сбавляя тона, отзывается мужчина. — Да я… — Он вновь тянется за прилавок, но боковым зрением замечает Антона и дёргается, заметно сдуваясь. Он громко стучит кулаком по деревянной столешнице и, шумно выдохнув, покидает помещение.       Антон ещё мгновение смотрит на захлопнувшуюся за ним дверь и переводит взгляд на сотрудника.       — Часто у вас такое? — с лёгкой улыбкой интересуется он, подходя ближе.       — Случается. Спасибо за помощь, — пожимает плечами старик и широко улыбается. — Хотите что-то приобрести?       — Нет, я… У меня есть некоторые вещи. Может быть, вас заинтересуют. — Антон подтягивает ближе сумки и садится на корточки, чтобы расстегнуть молнии. Продавец, заметив габариты клади, выходит из-за прилавка и восхищённо вздыхает.       — Откуда же столько?..       — Да знаете, мои родители разбирают чердак в доме… Хотели избавиться, говорят: «Кому это барахло надо?», а я решил попробовать к вам принести, может, кто-нибудь заинтересуется, — весело проговаривает Антон заученную историю. — Посмотрите?       Он смотрит на мужчину снизу вверх, наигранно наивно хлопая ресницами, и замечает азартный блеск в чужих глазах.       — Конечно-конечно! Ох, какая прелесть…

***

      Антон дёргает ручку двери и тянет её на себя, невольно радуясь тому, что она открыта и не придётся отвлекать Серёжу от работы. Тот неизменно сидит за верстаком, задумчиво барабаня пальцами по его поверхности, и оборачивается, в удивлении поднимая брови.       — О, ты не предупредил, что вернёшься, — растерянно говорит он и встаёт с места.       — Да? Кажется, сообщение не отправилось, — хмурится Антон, оставляет пустые сумки в стороне и тянется к телефону. — М-да, ошибка отправки. Наверное, связи не было. Ничего, что я без предупреждения тогда? — улыбается он, вытягивает из внутреннего кармана пальто предварительно отсчитанную долю с продажи и отдаёт купюры Серёже, а затем проходит вглубь мастерской к оставленному собой же радиоприёмнику.       — Как всё прошло? — Серёжа следует за Антоном по пятам и нервно заламывает пальцы. — Чё вернулся?       — Прошло отлично, в ломбарде приняли вообще всё. Ты молодец. — Антон поджимает губы и дёргает бровями, наконец замечая, что Серёжа непривычно взвинчен, будто взволнован чем-то. — Вернулся, чтобы с приёмником поиграться и деньги отдать. Я не вовремя?       — Нет, ничего такого…       На мгновение задержав настороженный взгляд на Серёже, Антон берёт прибор в руки и, включив его, вновь слышит уже знакомый шум из динамика. Он крутит ручки и отходит к стене, вытягивая руки наверх, не зная наверняка, поможет ли это.       — Скажи какую-нибудь частоту.       — Я проверял на триста четыре и два.       Антон настраивает частоту и слышит едва уловимое мурчание за громким шумом, и теперь хотя бы по этому звуку может сориентироваться. Он идёт вдоль стены, прислушиваясь, пока в самом углу мастерской у двери, ведущей в соседние помещения, звук не становится почти чистым. Антон прижимает приёмник к стене и оборачивается на удивлённого Серёжу.       — Работает! — восклицает он, возвращая взгляд. — Хреново, что шумы ещё слышатся, но жить можно. Может, на кухне будет лучше… — задумчиво говорит Антон, опуская приёмник, что вновь начинает неприятно шуметь. Серёжа прерывает его порыв зайти в дверь громким:       — Не надо! Пусть будет здесь, зачем он мне на кухне?       — Ладно, — Антон пожимает плечами, отступая и вновь вытягивая руки, и с улыбкой на губах наслаждается своей небольшой победой.       — Ладно, — торопливо повторяет Серёжа и делает пару шагов вперёд. — Ты, э, может…       Но договорить он не успевает. Межкомнатная дверь открывается, привлекая к себе внимание обоих, и лицо Антона невольно вытягивается в удивлении, а приёмник выскальзывает из ослабевших пальцев, но он вовремя успевает прижать его к груди.       — Ты…       В помещение неспешно входит тот самый уличный карманник, ситуацию с которым Антон так тщательно старался забыть. Кажется, он даже перестаёт дышать, отчего виски нещадно пульсируют, а биение сердца ощущается сильнее прежнего. Мысли в голове путаются в версиях того, как тот мог оказаться здесь, и отчего-то осознание, что Серёжа с ним может быть знаком, приходит в последнюю очередь.       — Вы…       — Ты, вы, — хмыкает мужчина, оценивающим взглядом проходясь по Антону. — Дар речи потерял?       — Антон, — сглатывая, произносит Серёжа, подходя совсем близко, но Антон на него не смотрит, едва ли осознавая самого себя в пространстве. Он не может оторвать взгляда от лица незнакомца и мелко дрожит от гнева, переполнящего его до краёв. — Это Арсений, мой друг. Арсений, это Антон.       — Привет, Антон, — спокойно отзывается Арсений и протягивает ладонь для рукопожатия. Антон так и стоит столбом, теперь уже глядя на руку перед собой, и шумно вдыхает воздух. Арсений весело хмыкает и, не получив ответа на жест, отходит к противоположной стене к верстаку.       Антон отмирает, разворачивается на пятках и бросает гневный взгляд на Серёжу, отчего тот в удивлении дёргает бровями и смотрит в ответ.       — Вы знакомы? — хрипит Антон.       — Да, а что? Вы тоже?       Антон переводит взгляд на Арсения и замечает, как тот едва заметно качает головой и угрожающе щурится.       — Нет.       И он прав — Антон с Арсением был не знаком.       Серёжа изгибает бровь, смотрит то на одного, то на другого и наконец возвращается за верстак. Арсений тем временем подтягивает к себе стул, стоящий неподалёку, и садится сбоку, опираясь локтем о поверхность верстака и лениво опуская голову на ладонь.       — Тебе стоило предупредить, что вернёшься, — вновь как-то нервно начинает Серёжа и дёргает плечами. — Арсений не любит внезапные знакомства.       Антон считает, что внезапным это знакомство оказывается для него самого, а вовсе не для Арсения, который сейчас кажется в разы более расслабленным. Тот не смотрит ни удивленно, ни изучающе, лишь бросает мимолётный нечитаемый взгляд на радиоприёмник, а затем произносит:       — Серёг, ты что, адвокат? — хмыкает он, дёргая уголками губ. — Всё в порядке, расслабься. Антон, — выразительно произносит Арсений, не отводя взгляда от россыпи механизмов на верстаке, — выключи уже эту штуку.       Антон и думать забыл о шумном приёмнике в руках — настолько его выбило из колеи неожиданное знакомство, — а потому не сразу слышит, что тот всё ещё издаёт какие-то звуки. Он щёлкает кнопкой и резко опускает руки, оставляя их безвольно висеть по обеим сторонам от тела. То ощущается каким-то ненастоящим, ватным, и Антону с трудом удаётся привести сознание в порядок.       Он и подумать не мог, что все попытки задушить набившие оскомину воспоминания окажутся бессмысленными. Прежнее чувство гнева после той ситуации на улице, набрав обороты, проходится катком, но вместо того, чтобы выплеснуть испытываемые эмоции, Антон давит их в себе, продолжая неподвижно стоять на месте.       По спине бегут неприятные мурашки, напоминая о том, что стоит сделать хоть что-нибудь — может быть, начать двигаться или что-то говорить, — потому что придурком и выглядеть, и ощущать себя Антон не перестаёт.       Он делает первые шаги в сторону, неожиданно цепляется о собственную ногу и спотыкается, а затем возмущённо смотрит в пол, мысленно ругаясь на самого себя — прежде проблем с координацией не было.       Вдалеке слышится тихий смешок, и не приходится даже смотреть, чтобы понять чей.       Антон на мгновение прикрывает глаза, глубоко вздыхая, а затем уже более уверенно направляется к дивану и резко садится, хмуро смотря на теперь уже кажущийся дурацким радиоприёмник в руке. Впрочем, Антон самому себе кажется сейчас дурацким — может, в этом дело.       Серёжа негромко переговаривается с Арсением, а тот уверенно подсказывает ему что-то, касающееся непростого дела механика. Он указывает пальцем на различные детали, прокручивает в руках гайки, болты и крепёжные шайбы, ловко изучая и выискивая нужные для текущего ремонта, и Антон чувствует себя лишним и неуместным настолько, что почти готов сорваться и покинуть мастерскую, оставив и двух мужчин, и нелепое знакомство внутри этих стен. И лишь отголосок оставшегося здравомыслия подсказывает, как глупо он будет выглядеть.       Антон ещё недолго бесшумно сидит на диване, смиряясь с положением дел, а затем поднимается с места, решая продолжить начатое.       С разрешения хозяина мастерской он монтирует полку почти у потолка в углу, где нашёл удачное положение, и располагает там приёмник, предварительно включив его на той же частоте. По помещению разливается приятная музыка с едва уловимым шумом, и Антон почти перестаёт чувствовать себя бесполезным, когда видит, как Серёжа в такт песне стучит ботинком о пол.       — Антох, а ты его забирать не планируешь, что ли? — интересуется он, оборачиваясь.       — Пусть будет здесь, если ты не против, — отзывается Антон, пожимая плечами, и ловит на себе заинтересованный взгляд Арсения, но быстро отводит свой, делая вид, что стеллаж с различными разобранными механизмами ему интереснее.       — Не против, спасибо. Сколько я за него должен?       — Нисколько. Пусть будет подарком.       Антон не видит благодарной улыбки, потому что уже изучающе рассматривает механизмы перед собой, и думает о том, что, возможно, пора бы и честь знать. Вот только мысль остаться с самим собой наедине оказывается настолько невыносимой, что он решает продолжить поиск занятий, пока окончательно не придёт к стадии принятия неизбежного.       — Арс, а этот?       — М, нет, другой замок. Не предлагай обычные, я же рассказывал.       Как бы Антон ни старался, интерес берёт над ним верх, и он невольно подглядывает за происходящим у верстака. Серёжа с Арсением перебирают старые заржавелые ключи, всматриваясь в их резьбу и конструкцию и, кажется не находя подходящих, откидывают один за одним в небольшую коробку.       — Этот похож. — Серёжа протягивает необычный ключ с четырьмя рядами штифтов, расположенными в форме плюса.       Антон перестаёт скрывать любопытство и разворачивается к ним лицом, задумчиво рассматривая предложенный Арсению ключ. Мысль о том, что тот вскрывает ещё и замки с целью наживы, настойчиво вертится в голове и никак не хочет её покидать, но Антон предусмотрительно её не озвучивает.       — Похож, но он крупный.       — Шаст, ты же… — начинает Серёжа, но тут же прерывается, вопросительно смотря Антону в глаза. Тот хмурится, не до конца понимая направление его речи. — Нет, ничего.       — Что? — произносит Арсений, с подозрением оглядываясь на Антона.       — Забей, — отмахивается Серёжа, возвращаясь к просмотру оставшихся в небольшом количестве ключей. Арсений не настаивает и, переводя меланхоличный взгляд обратно, кажется, сразу понимает, что больше ничего подходящего не найдёт.

***

      Серёжа ловит Антона на выходе из уборной и негромко, почти заговорщицки, говорит, продолжая не законченную в мастерской мысль:       — Антох, а ты можешь там у себя на Пустоши ключи поискать?       Антон поднимает в удивлении брови, закрывая дверь позади себя, и смотрит на стену, словно сможет сквозь неё взглянуть на оставшегося в соседнем помещении Арсения.       — Та-ак, — задумчиво отзывается Антон, теперь уже окончательно не понимая, что за история случилась с ключами.       Одно дело, если Арсений вскрывает существующие внутри города двери, и тогда имеет смысл искать ключи под барьером, но другое — искать их снаружи. И уже имеющаяся картина в голове Антона рассыпается, оставляя вместо себя пустое пространство для размышлений.       — Во-первых, зачем это надо? — скрещивая руки на груди, начинает Антон. — Во-вторых, почему на Пустоши? Введёшь в курс дела?       — А-а… — Серёжа отводит взгляд. — Там всё сложно. Можешь просто поискать? Там конструкция…       — Да, я понял, маленький ключ с четырьмя рядами, — перебивает Антон. — Это для Арсения? — он искренне пытается не звучать пренебрежительно и не уверен, что выходит успешно.       — Да.       — Что мне за это будет?       — А если для меня? — хмыкает Серёжа и не удерживается от понимающей улыбки.       — Ты уже сказал, что для Арсения.       — Тебе послышалось.       — Серёж, — вздыхает Антон, опуская взгляд, и переминается с ноги на ногу. — Пустошь — это не какое-то небольшое пространство с кучей само собой появляющихся вещей… Это огромный мир вне барьера, который больше нашего города не просто в несколько раз, он бесконечный, если передвигаться пешком. Я даже не знаю, где искать.       — Да, я понимаю, — спешно говорит Серёжа. — Просто, ну, не проходи мимо, если вдруг заметишь какой-нибудь похожий, ладно? Это правда важно.       — Ты же не расскажешь?       — Нет, это не моя история…       — Хорошо, я поищу. Но только потому, что ты меня попросил, — вытягивает указательный палец Антон. — И не надейся на успех, потому что «найди то, не знаю что» — не лучшее условие.       — Спасибо! — Серёжа в порыве быстро обнимает Антона, а затем отходит к двери в мастерскую. — Слушай, а что за странная реакция была? Не верю, что вы были не знакомы, ты бы себя так не повёл.       — Мы не были знакомы. Просто… виделись однажды. — Вот как, — дёргает бровями Серёжа. — Где? Если не секрет, конечно.       — На улице пересекались, — уклончиво отвечает Антон и, не желая продолжать разговор, возвращается в мастерскую. Привести сознание в порядок и так удалось с трудом, и ворошить неприятные воспоминания совсем не хочется — ни о первой встрече с Арсением, ни о дурацком знакомстве.

***

      Помогать Арсению Антону не хочется до скрежета зубов, и он даже решает не заморачиваться с поиском похожих ключей, пока мчится в сторону всё того же заброшенного города, сидя верхом на Витале. Тот сегодня немногословен, если брать за многословность звуковые реакции и мигание лампочек; реагирует на рассказы Антона редко и зачастую тихо, будто находится в каких-то своих паучьих размышлениях. На истории про Арсения Виталя долго смотрит Антону в лицо, откинув голову назад, а затем негромко фыркает, словно знает на долю больше, чем Антон ему рассказывает.       Антон старается не думать о том, что пауки могут в глубокий анализ, и решает, что тот вновь погрузился в свои наверняка важные мысли, поэтому на всё реагирует заторможенно. Хотя некоторое смятение ощущает.       А ещё забывает про свои же решения, когда перед выходом из первой же обысканной квартиры окидывает ту взглядом через рентген в поисках чего-то похожего на ключ. Ключи находятся, но совсем не те, что нужны, и Антон сам на себя ругается, что не может закрыть на ту странную просьбу глаза и заниматься своими делами.       Нет, к Серёже он относится более чем уважительно и готов выполнить любое его пожелание, если то не граничит с абсурдом. Но именно эта просьба и грозится занять первое место в списке самых абсурдных и невыполнимых. И Антон чувствует себя настолько же ответственным за собственное обещание, насколько и глупым.       Он, безусловно, поищет — по сути, ему ничего не стоит обратить лишнее внимание при помощи рентгена, и всё же он чувствует, что затея авансом обречена на провал.       Виталя стрекочет в окно, когда Антон в очередной раз оглядывает бывшую жилплощадь чужих ему людей, словно узнаёт причину заминки, когда уже была дана команда идти дальше, и Антон сдаётся:       — Я ключи ищу.       Виталя стрекочет снова и дёргает головой.       — Меня попросили найти ключ, — вздыхает Антон. — Не то чтобы мне это очень надо, — зачем-то оправдывается он, хоть и знает, что паук его не осудит, а если и осудит, Антон об этом не узнает. — Маленький такой, четыре ряда зубцов…       Виталя тут же осматривается, вертит головой в разные стороны и перебирает лапами по фасаду здания. Антон, прикрыв глаза, только качает головой, в очередной раз задаваясь вопросом, зачем ему это вообще надо, и выглядывает в окно, наблюдая за тем, как Виталя протискивает металлическую голову в соседние квартиры через тёмные дыры выбитых окон.       — Ты любые ищи, я там уже разберусь.       Паук фыркает как-то снисходительно, бросая короткий взгляд на Антона, и продолжает свой поиск, уже цепляясь за наружные подоконники и поднимаясь выше. Кажется, Антон недооценивал его природный рентген. Уже к концу сегодняшней вылазки, когда отсек в паучьем теле забит до предела находками, а в кармане штанов бережно припрятаны несколько похожих по конструкции ключей, Антон довольно закуривает на улице и тянется к устройству связи с Димой.       Однако у Витали оказываются другие планы, и он несильно бодает Антона головой в плечо, обращая на себя внимание. Антон отшатывается в сторону, чуть ли не падая от пинка — всё же сила огромного металлического тела оказывается для него трудно преодолимой, — и вопросительно смотрит в ответ.       — Что такое?       Виталя отворачивается на мгновение, словно выражая неуверенность в своих действиях, но затем опускается на пузо и кивает в сторону спины, призывая забраться в седло.       — Хочешь куда-то отправиться? — уточняет Антон, хмурясь. Поведение Витали с самого утра вызывало у него вопросы, и сейчас их количество достигло своего пика. Жаль, ни природа, ни люди не создали переводчика с паучьего языка на человеческий, потому что у Антона уже пульсируют виски от невозможности разузнать, что гложет механическую душу.       Виталя утвердительно мигает основными лампочками, одна из которых при встрече успешно была заменена — выбор размера оказался верным. Антон дёргает бровями, выбрасывая скуренную сигарету, и молча забирается в седло.       В лесу, откуда Виталя приходит в каждую их встречу, Антон не бывал. Один он не сунется, а для банального любопытства во время встреч с пауком не хватает времени — всё же вылазки за Предел для него больше работа, чем развлечение, чтобы бессмысленно прогуливаться по местности. Однако Виталя бежит далеко не прогулочным шагом, минуя редкие стволы деревьев, по какому-то одному ему известному пути.       Он петляет по извилистому маршруту, поскольку не везде может пройти из-за своих габаритов, но Антон всё равно бросает взгляды по сторонам, стараясь запомнить их примерное местонахождение. С высоты наверняка будет проще определить дорогу по кронам деревьев — Антон почти уверен, что паук направляется в сторону своего дома, и знать его расположение было бы неплохо, а также предполагает, что что-то могло случиться, раз тому потребовалось человеческое присутствие.       И Антон убеждается в своих предположениях, когда видит на довольно большом расстоянии высокий холм с норой внутри, диаметром немногим больше паучьего тела.       — Мы сюда? — интересуется Антон, когда Виталя притормаживает и оборачивается. В ответ тот отрицательно клацает зубами. — Это твой дом?       Паук мигает большими лампочками в ответ, и Антон мягко улыбается, всматриваясь в темноту норы в холме. Он замечает движение внутри, и наружу выглядывает чужая паучья голова, а затем и половина тела. Прежде Антон не задумывался о знакомстве с семьёй Витали, а потому сейчас пугается незнакомого ему крупного существа с неизвестным характером и невольно сжимает ладонями собственные колени.       Однако Виталя, завидев сородича, громко стрекочет и отправляется дальше в лес. Антон следит взглядом за незнакомым пауком, пока холм окончательно не прячется за рядами деревьев, что оказываются позади.       — Куда мы? — спрашивает Антон, уже чувствуя, как растёт внутри напряжение. Шум механизмов внутри паука, топот его ног и ветер в ушах не успокаивают, как это обычно случается, а вопросов в голове становится всё больше, хотя Антон был уверен, что больше просто некуда.       Ответа он очевидно не получает, да и не то чтобы он его ждал, а потому складывает руки на груди и заставляет себя просто немного подождать. Большего ему не остаётся.       Впрочем, ждать долго не приходится. Антон замечает просвет между деревьями уже спустя несколько минут бега. Виталя замедляется и немного прижимается к земле, словно крадётся, а затем и вовсе останавливается, откидывает голову назад и машет ею, призывая слезть с седла. Антон молча слушается и тоже невольно сутулится, перенимая чужое настроение, и старается вглядеться в пространство между стволов.       — Что здесь? — шепчет он и делает несколько шагов вперёд, когда паук начинает двигаться. — Ты что-то нашёл?       Виталя мигает лампочками в ответ.       — Что?       Они выходят к обрыву. Паук всем телом прижимается к земле и раскидывает лапы в стороны, и Антон уверен, что, если бы кто-то хотел его найти, он бы непременно это сделал — спрятать многометровое тело не так уж и просто, — но мысль свою не озвучивает. Каждой клеткой своего тела он чувствует, что стоит быть как можно более незаметным и тихим, и пространство внизу обрыва кажется ему подтверждением собственных предположений.       Прежде здесь был лес — это видно по пенькам от частых деревьев. Свысока теперь это видится большой поляной, посреди которой красуется что-то вроде кратера, что по размеру может сравниться с паучьей норой. Антон присаживается на корточки и изучающе осматривает пространство.       Вокруг поляны из пней ещё остались деревья, однако вырубка кажется хаотичной, словно кто-то делал это, не задумываясь. Антон поначалу предполагает, что здесь были люди, занимающиеся лесным хозяйством, но затем его голову посещает мысль, которую думать ему не то что не нравится — не хочется категорически.       — Виталь, здесь… Здесь что? — шепчет он, оглядываясь. Паук тускло мигает маленькими лампочками, не издавая ни звука, и Антон, хмурясь, отворачивается. — Мне это всё не нравится…       Звук, что раздаётся в следующую секунду, Антон на Пустоши ещё никогда не слышал. Сначала это похоже на свист, а затем, при его увеличении, доносится громкое рычание. Антон невольно припадает к земле, а сердце заходится в груди и начинает ощущаться где-то в горле. По телу рябью проносится животный ужас, когда из кратера на поляну с молниеносной скоростью выпрыгивает огромное угольно-чёрное существо.       Оно не похоже ни на что, что Антон встречал в своей жизни. С высоты его размеры определить сложно, но оно точно не меньше Витали — если не больше. У существа четыре огромных металлических лапы, по форме напоминающие собачьи, а тело всё состоит из пластин и работающих механизмов. Морда с большим вытянутым носом и гигантской пастью, откуда мгновенно вылетает циркулярная пила и срубает ближайшее дерево в одно движение. А глаза существа — две огромные зияющие дыры.       Антон впервые видит Сегбуза вживую, и тот не похож ни на одно изображение, что встречались ему в интернете.