Сила ключа

      Серёжа бегает задумчивым взглядом по строчкам на бумаге, отталкиваясь ногой от пола и шурша колёсиками стула. Он кажется непривычно молчаливым, пока читает письмо отца Арсения, не делится мыслями в процессе и даже не меняется в лице. Антон бросает на Арсения вопросительный взгляд, а тот в свою очередь неуверенно пожимает плечами, кажется не менее удивлённый отсутствием реакции друга, во многих других ситуациях обычно высказывающего всё своё отношение к происходящему.       Антону всё больше не терпится дождаться, когда Серёжа дочитает финальные строки и скажет своё слово. Однако, когда тот поднимает свой безучастный взгляд и возвращает Арсению листы, Антон не выдерживает затянувшейся паузы и произносит:       — Ну и чё?       — Да ничё, — Серёжа пожимает плечами. — Я не удивлён.       — В смысле? — Антон изгибает в удивлении брови, ожидавший куда более бурной реакции. — Почему?       — Да я, в общем-то, это и подозревал. Когда впервые вычитал эту версию событий, долго думал, насколько она может быть правдивой. — Серёжа крутится на стуле, откинув голову на его спинку. — А потом как-то перегорел, что ли. Зачем загоняться, если ничего исправить уже нельзя? Всё это чудовищно, и сложно принять, что люди, имеющие такую власть, могут натворить подобное со своим народом, но я типа уже смирился. У нас и выбора-то нет, приходится просто продолжать как-то жить дальше.       — А если они снова совершат что-то подобное? Начнут сортировать людей на правильных и неправильных? — Антон всё не унимается, шокированный спокойным отношением друга к тайне, которая, как оказывается, тайной для него не была.       — А что, ещё не сортируют? — Серёжа грустно улыбается. — Как скоро у нас планируют однополые браки разрешить?       Антон поднимает взгляд на хмурого Арсения, что стоит неподалёку от дивана, и нервно облизывает губы, осознавая, что после первичной жестокой сортировки уже, кажется, давно идёт и вторичная, и неизвестно, как далеко она зайдёт.       — Почему ты так спокоен? — возмущается Антон, возвращая взгляд на Серёжу. — Тебя это не возмущает?       — Я же сказал, я просто принял эту реальность. А что с ней делать? Митинги устраивать? Так у нас основное население всем довольно. Старики считают, что всё во благо, а дети выросли в этих условиях и знать не знают, что бывает по-другому. Да и вы сами, — Серёжа взмахивает ладонью, — жили и не задумывались, как оно там — на других землях. А там люди живут себе спокойно и слушают истории про нас, как сказку на ночь.       — Откуда ты знаешь, как они там живут? — говорит Арсений твёрдым голосом, от которого у Антона тут же по спине бегут мурашки.       Серёжа дёргает бровями, проезжает ещё один круг по мастерской, прежде чем произнести:       — Выход во всемирный интернет у нас закрыт, но точно так же, как и выход за Предел, — грустно усмехается он. — Я как-то с одной девочкой общался, и однажды мы с ней накопали способ обойти ограничения, всю ночь сидели читали, что там в мире происходит и что о нас говорят.       — Почему ты не рассказывал? — продолжает Арсений, складывая руки на груди.       — Да потому что знаю вас обоих, вы ж наверняка теперь думаете, как свалить отсюда. И я типа не хочу вас удержать, но не стал говорить, потому что это опасно, вообще-то. И если у Шаста ещё были какие-то варианты смыться, то ты, Арс, с ума бы сошёл, закрытый в этом городе. А потом вы с этим ключом носиться начали, и куда мне уже что-то вам рассказывать. — Серёжа виновато поджимает губы. — А чё, всё-таки думаете сваливать?       Антон отводит взгляд, растерянный неожиданной рассудительностью. Серёжа и прежде никогда не лез не в своё дело, видимо не желая забивать себе голову лишней информацией. Оказывается, нагружать других он также не считает нужным. И Антону бы поучиться у него этому мастерству, да только брать уроки уже поздно.       Арсений усмехается и молча кивает в ответ на заданный вопрос, не вдаваясь в подробности причин их отчаянного решения.       — Ну и хорошо, пацаны, — улыбается Серёжа. — Будьте осторожны только, ладно? Хотя, конечно, когда границу пересечёте, там уже из-под земли никто не вылезет.

***

      Антон останавливается на последнем лестничном пролёте и прижимает руку к груди, задыхаясь от волнения. Оно сковывает все мышцы, заставляет дыхание замереть в ожидании, а голова становится настолько тяжёлая, что впору гвозди ей забивать.       Во внутреннем кармане прячется плотный конверт, который он периодически проверяет, словно убеждая себя в том, что решение было правильным. Делая глубокий вдох, Антон трясёт головой, отгоняя непрошеные мысли и волнение, которое никуда уходить и не собирается, и совершает последние шаги до нужной двери.       Та ничуть не изменилась с его последнего визита, как и трель дверного звонка по ту сторону квартиры. Сердце стучит в горле и висках, считая последние секунды до встречи, и Антон, может, и хотел бы развернуться и быстрым шагом поскорее уйти, но совесть не позволяет, поэтому он продолжает ждать звук поворота ключа в замке и нажимает кнопку ещё раз.       — Антон? — Высокая светловолосая женщина в домашнем халате встречает его на пороге квартиры. Она искренне удивляется неожиданному визиту, но тут же расплывается в доброй улыбке и отступает на шаг, пропуская Антона внутрь.       — Привет, мам.       Антон разувается, вдыхает запах родных стен и свежезаваренного листового чая, вешает пальто и цилиндр на крючок у входа и порывисто обнимает женщину, с улыбкой рассматривающую его с головы до ног.       — Что же ты не предупредил, что зайдёшь? Я только в магазин собиралась, даже к чаю ничего нет…       — Да я что-то не подумал, извини, — виновато улыбается Антон, проходя вслед за мамой на кухню. — Хотел тебя поскорее увидеть. Папа на работе?       — Да.       Мама начинает мельтешить по кухне, достаёт кружки для уже готового чая, вытягивает с верхней полки коробку шоколадных конфет, и Антон тепло улыбается, вспоминая, как она частенько прятала от него различные сладости, а теперь, наоборот, припрятанное достаёт во время его визита.       А обои на стене всё те же — тёмные, с крупными бутонами цветов, лишь местами потёртые от времени. И тот же старый дубовый стол, переживший не одну разлитую маленьким Антоном ложку супа.       — Ну рассказывай, — выдыхает мама, садясь напротив. Она складывает руки в замок и улыбающимся взглядом бегает по лицу, словно изучая каждое случившееся на нём изменение. — Оброс-то как, кудри какие, — пальцы касаются головы и ласково треплют отросшие волосы.       — Да что рассказывать. — Антон пожимает плечами, опуская взгляд в поданную кружку с горячим чаем. Пар окутывает лицо, отвлекая от накатившей дрожи в груди, однако внутри так тяжело и тоскливо, что окончательно успокоиться так и не выходит.       Антон понимает, что, возможно, видит маму в последний раз в жизни. И, пожалуй, всё-таки стоило сообщить о визите, чтобы иметь возможность взглянуть и на отчима.       — Всё по-прежнему. Живу, гуляю, общаюсь с людьми, работаю. — На последнем слове голос предательски срывается. — У вас-то как?       — Что у нас, — вздыхает мама. — У нас-то точно ничего нового. Вот, платье недавно красивое купила, да и всё. Не знаю даже, куда в нём сходить.       — Как куда, мам. — Антон грустно улыбается и начинает нервно тараторить: — Просто на улицу сходи, будешь самая красивая. Ты и так самая красивая, а в платье — так вообще.       — Антон, — голос мамы звучит взволнованно, а её пальцы бережно касаются опустившегося подбородка, — посмотри на меня.       — М? — Антон поднимает взгляд, всеми силами стараясь сохранить непроницаемое выражение лица, однако интенсивность заботы и волнения в глазах напротив что-то надламывает внутри.       — Что-то случилось?       — Нет, всё хорошо. — Антон выдыхает и насильно направляет собственные мысли в сторону позитивных воспоминаний: — Даже отлично.       Мама долго всматривается в глаза, словно считывая каждую мысль, промелькнувшую на дне зрачков, ласково гладит колючую щёку, и Антону так сильно хочется прикрыть веки и окунуться в воспоминания о детстве, о вкусных завтраках и таких же ласковых маминых руках, в объятия которых всегда было приятно утонуть.       Впрочем, и сейчас объятия он получает сполна в любой момент, как только их пожелает. Не родительские, другие, но не менее желанные и заботливые, такие необходимые в последнее время, когда привычная жизнь буквально раскалывается на части, оставляя лишь одну в ней константу — Арсения.       — Ты влюблён, — твёрдо говорит мама и смотрит с тёплой улыбкой на лице. Она опускает руку, обнимает чашку обеими ладонями и немного из неё отпивает. И как этим взрослым всегда удаётся пить этот кипяток?       — Что? — Антон быстро моргает, отгоняя водоворот мыслей, в котором потонул с головой. — С чего ты взяла?       — Хочешь сказать, что это не так? Если скажешь, назову тебя вруном, — тихо смеётся мама, и Антон улыбается в ответ, опуская взгляд в свою кружку.       — Не хочу. Я… Мы собираемся жить вместе, — уклончиво говорит Антон, превозмогая поднявшийся к горлу ком.       — Это замечательно! — На лице мамы расцветает широкая улыбка. — Поделишься со мной какими-нибудь подробностями? Давай посплетничаем, — смеётся она.       — Ма-ам, — тянет Антон и начинает нервно жевать губы.       — Как зовут?       Сердце пропускает удар. Антон задумчиво смотрит в стол, растягивая паузу перед ответом, и осознаёт, что не имеет ни малейшего понятия, как можно было бы незаметно сменить тему разговора. И он не то чтобы боится отвечать на вопрос, но прежде никогда не думал, что однажды придётся сказать о своих предпочтениях так прямо. А понимание, что мама уже давно могла о них догадаться, куда-то резко пропадает, заставляя Антона нервно постукивать пальцами по керамике кружки в руках.       — Арсений.       — О!..       Пауза кажется неприлично долгой, а Антон продолжает растерянно смотреть в стол, ища в застывших мыслях правильные слова для наполнения повисшей тишины.       — Какое красивое имя, — наконец произносит мама, и Антон вскидывает на неё полный удивления взгляд.       — Да, он и сам… такой, — тихо говорит он, бегая взглядом по родному лицу.       — Что ж, тогда вы друг друга нашли, — тепло улыбается мама. — Ты у меня тоже тот ещё красавчик.       А Антон думает, что лучше бы, наверное, её реакция была скорее негативной, чтобы не так больно было прощаться. Он бы по-прежнему её любил всей душой, но, когда разговор становится свободнее, ответы на волнующие маму вопросы более открытыми, а улыбки легче, Антон понимает, как тяжело будет не только ему, но и ей.       Когда солнце в окне заметно меняет своё местоположение, Антон уходит в уборную, предварительно незаметно вытягивая из своего пальто увесистый конверт, долго смотрит в зеркало, сжимая раковину дрожащими пальцами, и переживает очередную волну тревоги в груди, теперь накатившую с новой силой.       Конверт он оставляет на полке у зеркала, сжимает маму в долгих объятиях на выходе, вдыхает родной запах, не перебитый духами, и мысленно кричит самому себе сдерживать слёзы, что уже начинают собираться в уголках глаз.       — Мам, я тебя очень люблю, — сдавленно говорит он ей на ухо. — Ты прости, если что-то делал не так.       Он сбегает, не желая знать реакцию на оставленные приличную сумму денег с продажи квартиры и прощальное письмо, в котором, конечно же, не рассказывает ненужных подробностей, но просит простить его за скорое исчезновение, а также обещает, что всё в его жизни будет отлично.

***

      Полёт оказывается долгим и выматывающим больше эмоционально, чем физически. По всем подсчётам, Дима должен успеть довезти беженцев до ближайшей границы и вернуться до того, как закончится действие допуска за Предел. Слово своё он держит, а потому охотно соглашается помочь, и безопасное пересечение части страны оказывается в действительности значительной помощью с его стороны.       Антона охватывает мандраж ещё при вылете и не отпускает до последнего. Удаётся лишь частично успокоиться во время медленной прогулки по дирижаблю, когда он ласково гладит знакомые стены и поверхности, прижимается ладонями к кухонному столу, усаживается в гостиной на диван, на котором провёл долгие дни в период восстановления Арсения после операции, и вдыхает знакомый запах домашнего уюта.       Последняя неделя наполнена прощаниями и тянущей тоской в груди, но сдавать назад Антон не собирается. От своих решений он старается никогда не отказываться, чувствуя ответственность за произнесённые вслух слова и данные обещания. Как и когда-то, согласившись на поиск ключа, до последнего он держал слово, несмотря на то, как было тяжело в процессе и ещё тяжелее — после.       — Прячешься? — Арсений с доброй улыбкой на губах заходит в гостиную и садится рядом на диван.       — У меня флешбэк, — фыркает Антон. — На маскараде ты с таким же вопросом подошёл ко мне на улице.       — Маскара-ад, — тянет Арсений. — Интересный был опыт.       — Почему? — Антон оборачивается и внимательно всматривается в чужие глаза.       — Тогда ты дал мне понять своё отношение ко мне. Это было смело, знаешь, я удивился.       — Я чуть не сдох тогда, — смеётся Антон.       — Вообще-то, это я чуть не сдох — буквально, — хитро улыбается Арсений, а у Антона в ушах проносятся отголоски выстрелов. — Но да, я видел, как ты волновался, это было… впечатляюще.       — Ты меня испытывал, козёл, — возмущается Антон. — Ходил вокруг красивый, возбуждающий — в этой своей портупее… Кстати, где она?       — Я взял её с собой, — не перестаёт улыбаться Арсений.       — Замечательно. Однажды ты её наденешь, и я больше не стану сдерживаться.       Антон фыркает и подаётся вперёд, оставляя короткий поцелуй на подставленных губах.       Многое изменилось с тех пор. В Антоне выросла уверенность в своих действиях, в Арсении, не перестающем ежедневно оказывать поддержку и заботу, — в чувствах, которых внутри так много, что Антон и подумать никогда не мог, что столько бывает. Теперь предшествующие началу отношений события кажутся каким-то далёким сном — ненастоящим и глупым.       Удивительно, как далеко завела его судьба, преподнеся человека, что произвёл впечатление холодного и отстранённого, но показал себя, пожалуй, лучшим партнёром, которого можно было только представить.       — Ты знаешь, я ведь так и не поговорил с тобой, — хмурится Антон, отводя взгляд в сторону. — Был период, когда я и не надеялся, что наши отношения зайдут далеко. Боялся, что из-за моей деятельности мы не сможем нормально взаимодействовать.       — Почему? — В голосе Арсения слышится искренний интерес.       — Ну, потому что вылазки на Пустошь — довольно опасная авантюра. Я каждый раз испытывал судьбу и знал, что однажды могу потерять там жизнь. А случилось так, что чуть не потерял тебя… И так и не успел с тобой обсудить наше будущее, а потом уже и надобность пропала.       — Ты хотел расстаться на старте? — Арсений хмурится, но не звучит возмущённым, скорее будто уточняет направление мыслей.       — Нет! Нет, ты чего. — Антон переводит удивлённый взгляд. — Я… переживал, что придётся, потому что не хотел тебя травмировать; не хотел, чтобы ты боялся, что однажды я могу не вернуться. — Антон поднимает руку Арсения и целует металлические пальцы. — Я никогда не хотел расстаться, те мысли были мучительными. Но судьба решила иначе, перевернув вообще всё.       — Ну, если бы ты всё-таки завёл тот разговор, — Арсений дёргает уголками губ в улыбке, — то я бы ответил, что буду выбираться с тобой даже после находки ключа.       — Этого я не хотел. — Антон прижимается щекой к раскрытой холодной ладони. — Не хотел, чтобы ты тоже рисковал.       — Ну, если уж и умирать, то лучше вместе, — хмыкает Арсений.       — А можно как-то без «умирать»?       — Нужно, Антон. Но теперь — всё вместе, на другое я не согласен.       Дирижабль спустя почти десяток часов полёта останавливается, а за окном в помещении управления виднеется бескрайнее поле с широкой дорогой в самом его центре. У Антона беспокойно бьётся сердце в груди, оттого он остаётся на месте, не говоря ни слова, и лишь задумчиво смотрит вперёд.       Что там дальше, в конце этой дороги? Какие города и люди? Куда приведёт их этот путь, пугающий своей неизвестностью?       — Дальше я не могу лететь, граница здесь, — упавшим голосом говорит Дима и поднимается из кресла. Он окидывает тяжёлым взглядом стоящего рядом Антона, а затем — Арсения за его спиной. — Придётся вам идти пешком, но это должно быть не так опасно, как на Пустоши.       — Хорошо, — тихо отвечает Антон. — Дим…       Дима поджимает губы, долго смотрит Антону в лицо, а затем порывисто обнимает его, не говоря ни слова.       — Молчи, — говорит он, отстраняясь, а затем заключает в такие же крепкие объятия и Арсения. — Не люблю прощаться.       — Мы, возможно, не увидимся никогда, — грустно смотрит в хмурое Димино лицо Антон.       — Блядь, я знаю, — возмущается тот. — Но давайте так, будто вы оба не уходите навсегда.       Антон кивает, поджимая губы, и бегает изучающим взглядом по Диминому лицу, стараясь отложить в памяти образ лучшего друга.       Походный рюкзак за спиной, наполненный всеми необходимыми на первое время вещами, кажется незаметным, когда мысли могут с ним посоревноваться по тяжести. Первый час пешего пути проходит в почти звенящей тишине, когда отстранённый взгляд направлен только под ноги. Лишь переключившись на обстановку вокруг, Антон замечает, что и воздух на этой земле другой, и природа, пусть и не тронутая рукой человека, выглядит совсем иначе, а страх поджидающей из-за угла опасности сменяется интересом.       У просторного поля и дороги впереди не видно края, и остаётся лишь догадываться, как долго придётся идти до первого поселения, однако тревога в груди отступает, когда Арсений, словно почувствовав необходимость в поддержке, крепко сжимает ладонь Антона своей и ласково улыбается, встречаясь с ним взглядом.       — Всё будет хорошо, — шепчет Арсений.       Антон ему верит и улыбается в ответ.       Когда вдалеке виднеются мутные очертания высоких зданий, сердце пропускает удар. Путь до них по-прежнему не близкий, а неизвестность всё так же заставляет безмолвно задавать тысячи вопросов, но, во всяком случае, ближайшая цель уже видна.       И Антон на ней сосредотачивается, отчего-то не сводя взгляда с горизонта, пока не ощущает тычок под рёбра, заставляющий дёрнуть в сторону Арсения головой.       — Смотри, — шепчет тот и кивком указывает вдаль. Антон прослеживает направление его взгляда и замечает в отдалении небольшой блокпост, кажущийся крохотным кубом у края дороги. Неподалёку также виднеются поворот дороги в обратную от виднеющегося города сторону и круглый дорожный знак, наверняка сообщающий об отсутствии пути в направлении закрытой страны.       — Может, как-то обойдём? — хмуро предлагает Антон.       — Что, если они могут нам подсказать, как добраться до города?       — Как ты себе это представляешь? Двое людей, неизвестно откуда взявшиеся посреди поля, с гигантскими рюкзаками на плечах просят подсказать дорогу?       — Ну да. — Арсений пожимает плечами. — Ходили в поход, заблудились.       — А если они говорят на другом языке? Мы тогда точно посыпемся.       — Ты боишься, что они с нами что-то сделают, если поймут, что мы бежали из соседней страны? Пустят на опыты? — Арсений отчего-то веселится и ускоряет шаг, продолжая крепко держать его за руку.       Антон не сопротивляется, но идёт следом неуверенно, переступая уже начинающими гудеть после долгого пути ногами. Может быть, на опыты и не пустят, но не отправят ли обратно домой, ткнув в спину дулом огнестрельного оружия?       Арсений замедляется, когда блокпост оказывается всего в нескольких метрах от них, а Антон всё сильнее жуёт губы, сжимая потеющей ладонью чужую металлическую, и невольно радуется, что Арсений физически не чувствует его волнение. Однако осторожность перед возможным разговором заставляет расцепить руки и ступать плечом к плечу.       — Может, там вообще никого нет? — предполагает Арсений, подходя ближе к небольшому зданию. — Что им тут делать вообще?       — Он не выглядит как заброшенный.       Здание и правда довольно целое, пусть и не новое, а пара присутствующих в нём окон остеклены и не кажутся покосившимися. Однако с угла заглянуть в них не удаётся.       Они идут по другой стороне дороги, рассматривая блокпост издалека и не решаясь подойти ближе, словно напуганные диким зверем. Лишь когда они оказываются напротив одного из окон, внутри замечается голова человека, скучающе опустившаяся на подставленную ладонь.       — Там кто-то есть, — шепчет Арсений.       — Вижу, — так же тихо отвечает Антон.       Человек в окне дёргается, и Антон невольно дёргается следом, резко останавливаясь на месте. Он сжимает руки в кулаки и круглыми глазами смотрит в незнакомые в ответ.       — Что дальше? — шепчет Антон, не сводя взгляда.       — Подойдём, может?..       Однако подходить не приходится, человек подскакивает с места и в считаные секунды оказывается на улице. Он подходит к краю дороги, а форма на его теле кажется непривычной для городского человека.       — Эй! — кричит незнакомец, а затем в его речи слышатся слова, для перевода которых следует поднапрячься — язык всё-таки немного отличается.       Но Антон напрягается по другой причине, оказываясь во внимании чужака. Тот продолжает что-то говорить и спрашивать, произнося короткие фразы, но затем замолкает и взглядом исследует гостей своей страны. Антон и сам невольно осматривает себя, а затем и Арсения, не наблюдая в привычной одежде ничего подозрительного.       — Охренеть! — наконец произносит человек уже на знакомом языке. — Вы беженцы?       Он подходит ближе, пересекая широкую дорогу, и Антон делает шаг вперед, неосознанно закрывая Арсения плечом. Тот хватается за его локоть и безуспешно тянет обратно.       — Почему молчите? — оказавшись поблизости, спрашивает незнакомец.       — Да мы… — Антон нервно сглатывает, но теряется, не имея ни малейшего понятия, что следует ответить.       — Боитесь? — хмыкает незнакомец. На первой взгляд он кажется дружелюбным и довольно близким по возрасту. Его светлые пряди, словно выжженные солнцем, хаотично разбросаны на голове, а на лице мелькает добрая улыбка. — Охренеть, — повторяет он. — Давно у нас беженцев не было.       — Давно? — подаёт голос Арсений и выходит из-за плеча напряжённого Антона.       — Ага, — улыбается незнакомец и протягивает ладонь для рукопожатия. — Я — Кир. Вы извините за неформальность, но я, честно говоря, в шоке.       — Арсений, — уверенно отвечает на жест Арсений, и очередь знакомиться переходит к Антону.       Антон хмуро смотрит на протянутую ладонь, растягивая неловкую паузу, но решается ответить, понадеявшись на заметно расслабившегося Арсения:       — Антон.       — Блин, как круто! Я сейчас позвоню, вас заберут. — Кир отходит на шаг и вытягивает из кармана смартфон.       — Стой, куда позвонишь? — Арсений делает шаг вперёд и вытягивает руку, которая тут же привлекает чужое внимание.       — Это?.. Ничего себе! Ты что, киборг?       Арсений дёргает рукой и прячет её за спину, но Кир не сводит взгляда теперь уже с проглядывающих сквозь ткань водолазки механизмов.       — Да ты чего, дай посмотреть? У тебя вся рука такая? — Он подходит ближе, стараясь заглянуть Арсению за спину. — Ой, нет, я сначала позвоню, чтобы вас не задерживать…       — Так куда позвонишь? — интересуется уже Антон и получает в свою сторону искренне сочувствующий взгляд.       — Чёрт, вы же вообще не в курсе. — Кир выдыхает и, опуская взгляд на экран смартфона, начинает перебирать по нему пальцами. — Когда у вас там тот пиздец случился, к нам хлынули беженцы. Взрослые в основном, детей же у вас активно забирали в города… И наше правительство организовало помощь бежавшим — предоставляли временное жильё, работу, какие-то пособия. Тогда прям много иностранцев появилось — ну, то есть для нас иностранцев. Сейчас уже редко кто выбирается, пару раз в год бывают случаи, — улыбается он. — Я впервые вот попал. Даже волнительно…       — И где все эти люди сейчас? — спрашивает Арсений.       — Да где, — Кир машет рукой в сторону виднеющегося на горизонте города, — живут себе спокойно, уже давно как свои. Кто-то дальше по миру поехал, кто-то остался, каждый по-разному.       — По миру?..       — Ну да, мир-то большой. Чёрт, ребят, — добрый взгляд серых глаз проходится по лицам, — добро пожаловать в свободную жизнь, что ли.       Антон возвращается к мыслям, однажды возникшим в его голове, но так и не оказавшимся исполненными. Вот теперь никакой больше Пустоши, подарившей как много хороших и даже горячих воспоминаний, так и болезненных, заставивших почувствовать животный ужас, страх и боль утраты.       Отныне его ждёт лишь многообещающая дорога в будущее, где все страхи, поселившиеся и будто уже пустившие корни в душе, оказываются позади, а впереди — до трепета волнующая новая жизнь и долгожданная свобода.