Инкуб и Ангел.

Всё, что понимал Чуя — хрупкое тело Дазая из своих рук выпускать он не хотел. И когда он пытался осознать весь сюрреализм происходящего, с уст Дазая сорвался первый стон. Инкуб Чуя и ангел Дазай, и то, что они принадлежат разным мирам, возбуждает ещё сильнее. Как и темнота, в которой инкуб видит прекрасно. Белоснежные крылья красивого ангела, распахнутые у того за спиной, пока они сидят лицом к лицу, Дазай сверху Чуи. Дазай был крайне милым, и инкуба могли призвать только люди, но раз Чуя здесь, он заинтересован. А теперь он словно околдован. Длинные ресницы Дазая трепетали на его опущенных веках, пока он, опустив свои тонкие руки инкубу на плечи, замер всем телом, привыкая к Чуе внутри себя. Он не за этим спустился на землю — отговорка для тех, кто спросит. Но инкуб? Дазай не признается себе, по крайней мере сейчас, но ему очень повезло. И пусть перед внимательным взглядом синих глаз инкуба сейчас словно картина за миллионы долларов, нужно начать двигаться. Поэтому осторожно огладив спину ангела прямо под местом роста крыльев и ловя слухом каждый кроткий стон с приоткрытых губ, Чуя переводит пальцы на нежную кожу ягодиц Дазая, сжимая сначала осторожно, но все же позволяя пальцам впиваться сильнее, видя, как ангел на это реагирует. А реагирует Дазай потрясающе, чуть дрожа телом, и от легкой вибрации его крыльев Чуя ощущает едва заметное дуновение на своём уже покрытом каплями пота теле. Очень сложно сосредоточиться на настоящем моменте, когда все мысли лишь о том, насколько неповторимо это: быть внутри Дазая. Тесные стенки тёплого влажного пространства окружают, облегая твёрдую горячую плоть, чуть приподняв Дазая, Чуя закусывает губу, потому что трение их тел отдает в мозг импульсы, непередаваемые словами. Не сдержавшись, инкуб низко стонет, когда ягодицы ангела опускаются на его бедра. Руки Дазая по-прежнему покоятся на его плечах, отчего Чуя чувствует, как ангел по-прежнему слегка дрожит. Дазай, не в силах распахнуть глаза, держит голову запрокинутой кверху, сейчас инкуб управляет его телом, насаживая на себя мучительно медленно, щёки ангела ещё никогда прежде не были настолько алыми, но сейчас, когда он раскрывается на твёрдом пенисе инкуба, можно с точностью сказать, всё, что происходит этой «грешной» ночью, ему в новинку. Дазаю казалось, что кружится голова, а, возможно, это потому, что каждый глоток воздуха, что он делал, был рваным из-за стонов, которые сдерживать не удавалось. Ему казалось, что он превратился в пластилин, таящий под горячими ладонями инкуба. Член Чуи всей длиной раз за разом проходился по чувствительной простате, и Дазай думал, что лучше уже быть не может. Этот момент воссоединения их тел дарил запредельно приятные ощущения каждой клеточке его существа. Дазай всегда считал себя слишком худым, долговязым, но не это ли заставляет инкуба с ним обращаться как с самым дорогим сокровищем. Сократив отделяющие их сантиметры, Чуя, сам того не осознавая, но уже оставлял влажные размеренные поцелуи на ключицах и груди ангела, осыпая его нежностью, пока продолжал входить в него плавно, неторопливо и лишь постепенно набирая темп. Пятки Дазая упирались в пол позади Чуи, и в какой-то момент он непроизвольно взмахнул крыльями, приподнимая слегка вес своего тела. Ухмылка на лице инкуба не заставила себя ждать, и он, переводя руки с ягодиц ангела ему на талию, уверенно опустил его вниз на свой член. Дазай повторил движение, и Чуя осознал, что, кхм, небесное создание гонится за своим удовольствием. Ну или простыми словами, начинает бесстыже трахать себя на предложенном члене. Сколько ещё удивительных вещей таит в себе этот ангел? Немо соглашаясь на правила игры, Чуя уже резче опускает Дазая на свои бедра, погружаясь членом глубже. Каждый раз, когда Дазай приподнимается, Чуе кажется, тот сейчас, широко взмахнув крыльями ещё раз, просто к чертям улетит. Но какие черти, когда у ангела появился его персональный инкуб. Дазай ускорялся и стонал всё громче, слаще, стоны его заставляют сердце инкуба биться чаще и чаще, и зрачки его сейчас настолько расширены от кайфа, что за ними почти не видно синюю радужную оболочку. Чуе обычно требовалось очень много времени, чтобы достичь пика, ведь, в конечном счете, его призывали за тем, чтобы он бесконечно ублажал. Дарил бесчисленные оргазмы. Проглатывал один за другим срывающиеся с припухших губ стоны. Для него это было словно живительной силой. Самая большая награда. Но с Дазаем, с этим ангелом, Чуя терял голову быстрее, чем он сам ожидал. Это нежное создание в его сильных руках, такое податливое и отзывчивое, вызывало в груди инкуба незнакомый доселе сверхсильный трепет. Заблудившись в своих мыслях и ощущениях, Чуя смотрит вверх на Дазая неотрывно, опуская его на свою плоть и поднимая, раз за разом впиваясь пальцами в тонкую талию сильнее, хотя он изначально не планировал оставлять синяков на этой бархатной коже. Дазай наконец почувствовал, что оно рядом, он сейчас кончит, его длинный член подрагивал уже до боли, зажатый между их телами и подтекающий предэякулятом. Чуя, переводя одну руку Дазаю на спину, между распахнутыми широко крыльями, прижимал его к себе совсем крепко, поднимая его теперь одной рукой за талию, но Дазай и сам уже ритмично пружинил, вжимаясь в плечи Чуи слегка влажными ладонями и отталкиваясь стопами от пола. И спросите инкуба, он даже не вспомнит, почему они сидят на полу. С того момента, как его взгляд был пойман взглядом карих глаз, частично спрятанных под растрепанной чёлкой, всё было словно в тумане, словно во сне. Хотя Чуя знал, этот ангел, он чувствуется под его прикосновениями очень реально. И эти изумительные стоны — они настоящие. Когда зарождающийся на задворках мозга и тела оргазм прошиб Чую, он скрежетал зубами, чтобы не вскрикнуть, замечая лишь, что ангел тоже кончил, одновременно с ним, затем нежно вздохнув и наконец опускаясь лбом на лоб Чуи. — Ангел, ты как? — Чуя не узнавал свой голос, в звенящей тишине, наполненной лишь тяжелым дыханием обоих существ, он прозвучал особенно низко. — Дазай, и, м, порядок, — ангел говорил очень тихо, и инкуб ощущал его тёплое дыхание на своем лице, пока они так и сидели, вжавшись друг в друга, пытаясь успокоить свои вздымающиеся сильно грудные клетки и колотящиеся сердца. Чуе отчего-то захотелось, чтобы ангел посмотрел на него, но он терпеливо ждал, пока тот распахнёт глаза. — Дазай, говоришь? — Ага, Дазай Осаму. — Красиво, — инкуб на какое-то короткое мгновение задумался, и тогда наконец Дазай, вздохнув, чуть выпрямился в Чуиных объятиях и посмотрел ему в глаза. — Я — Чуя, — добавил наконец инкуб, и на этих словах он уже не сдержал своей лучезарной улыбки, которую все же Дазай не смог не отзеркалить. — А я и так знал. Чууя. Пусть в глазах ангела сейчас блестели веселые, почти заговорщические искорки, Чуя не то, чтобы был удивлен. Дотянувшись губами, инкуб оставил невесомый поцелуй на груди Дазая. Затем ещё один, осознавая, что его тянет к этому ангелу чертовски сильно, так, что оторваться практически невозможно. И выходить из Дазая ему не хотелось совсем. На осознание того, что произошло этой ночью, казалось, им обоим потребуется целая вечность. И как хорошо, что у ангела Дазая и инкуба Чуи она есть. И они повторят эту ночь ещё не раз.