Инкуб и Ангел.

Выявить ангела в толпе спешащих куда-то людей не сложно, даже если крылья того сейчас «спрятаны», инкуб знает точно — это он. Однако как же быстро он теряется из виду. Каждый. Божий. Раз. Чуя, сам не зная, почему, уже какой по счету вечер бродил по шумным улицам города, вместо того, чтобы быть призванным кем-нибудь скучающим или ищущим не совсем обычной ночи. Эксклюзивные бутики, книжные магазины, кафе, рестораны, бесконечные вывески, и: — Цветы, ангел? Ошарашенный Дазай, не подавая виду, медленно оборачивается на голос, встречаясь с пристальным взглядом синих глаз. Ничего не ответив, Дазай обходит инкуба стороной и выходит за дверь цветочной лавки. Чуя уверен, поспеши он за ним, ангела уже и след простыл небось. Что за кошки-мышки? — Букет готов. Выдернутый из своих мыслей, Чуя обнаруживает на прилавке белые лилии, изящные стебли которых перевязаны широкой атласной лентой. Флешбеки того, чего никогда не было, преследовали Дазая каждый проведенный на земле день. Горячие ладони инкуба, не спеша движущиеся по изгибам его тела. Мягкие губы, выцеловывающие каждый сантиметр бледной кожи. Чем больше ангел старался выбить будоражащие кровь мысли из своей головы, тем чаще ощущал на себе этот взгляд в толпе. Дазай ничего не искал, просто существовал, но лучезарная улыбка инкуба, каждый раз стоящая перед глазами, давала блеклый намек на надежду, что он не одинок в этом простом, понятном до боли и невзрачном до тошноты мире людей. Чуя сидел на холодном бетоне ступеней дома, в котором временно обитал. Понимая, что сейчас ему не то, чтобы было скучно или грустно, но он — инкуб и черпает жизненную энергию только из одного… И смотря на букет белых цветов в своих руках, Чуе казалось, что в конце концов он увянет, прямо как эти лилии, через пару дней. Погруженный в свои мысли, периферийным зрением он замечает, как в тусклом свете одинокого фонарного столба появилась фигура. И Чуя не отрывал взгляда от цветов, пока фигура не оказалась стоящей прямо перед ним. Дазай смотрел внимательно на Чую, при этом склонив голову на один бок. И сейчас на этой безлюдной неприметной улице он стоял, широко расправив свои белоснежные крылья. Чуя усмехается, надо же. Выпрямляясь, он отряхивает штаны, всё ещё не понимая, как люди носят одежду каждый божий день, это так чертовски неудобно. А вот ангелу человеческое обличье шло, он был, да что скрывать, просто неотразим. В белой рубашке под приталенным тёмно-серым пиджаком и узких классических брюках. Глаза же ангела отражали блики уличного света, и почему он смотрел на Чую, словно непокорный кот смотрит на своего владельца? Никто из них не сокращал оставшиеся между ними сантиметры, когда Чуя размял шею рукой, становилось всё сложнее скрывать, что он очень хочет ощущать тело ангела в своей хватке, и что-то ему подсказывало (опыт), что тот будет крайне податлив. — Как зовут тебя? — Дазай Осаму. — Отлично, ангел, приятно наконец познакомиться, Накахара Чуя. — Да уж, наконец, — пробурчал под нос Дазай, второй раз за вечер обходя Чую со стороны и поднимаясь вверх по ступеням. Невзрачное место, тёмный подъезд с окнами без стекол на лестничных пролётах, Дазай поднимался по лестнице не спеша, прекрасно зная, за какой именно дверью находится временное обиталище инкуба. Чуя шел чуть позади, спрятав руки в карманы куртки. Он ловил взглядом каждое движение Дазая, его бесшумные шаги, едва заметное колыхание прекрасных крыльев при ходьбе. Чуя тонул и утопал в ауре ангела, и в плен очарования инкубу совсем не хотелось. Но это было не-из-беж-но. Неизбежно. Это ангел. Ангел среди серой массы людей на улице. В шумной толпе. Всё меркло, и только он, окруженный видимым только Чуе сиянием, шел неспешно, без цели слоняясь по улицам города. Обшарпанная входная дверь захлопнута с громким треском, когда Дазай осознает, что уже прижат к стене. Хватка сильных рук на воротнике его рубашки, пока Чуя перебегает взглядом от одного тёмного зрачка напротив к другому. И он готов выть от того, насколько сильно хочет Дазая, но вместо жалобного вопля или отчаянного рыка Чуя впивается в губы Дазая, буквально впечатывая его в стену весом своего тела. От инкуба исходит жар, пока он торопливо проходится кончиком языком по сухим губам ангела, облизывая их и раздвигая, Дазай мгновенно ощущает, как неизбежно твердеет. Он приоткрывает рот слегка, впуская Чую, но большой палец на его подбородке уже призывает открыть рот чуть шире. Не в силах держать глаза открытыми Дазай млеет, умелый язык, трахающий его рот, сводит с ума, устанавливает свои правила. Спину саднит в месте роста крыльев, но инкуб продолжает держать ангела пригвождённым к стене, Дазай решает кусаться в ответ на сотворямое с ним, получая ухмылку от инкуба прямо в поцелуй. Подхватывая Дазая под бёдрами и поднимая, Чуя даже не утруждает себя разорвать поцелуй. Он делает несколько шагов в сторону и опускает Дазая на запылённую поверхность старого деревянного стола. Наконец отстраняясь от таких красивых, но уже достаточно надруганных неистовым поцелуем губ, Чуя ведёт плотно прижатым языком вниз по шее ангела, попеременно расправляясь с пуговицами на его рубашке. Если Дазай не припрячет свои крылья, Чуя не сможет его до конца раздеть. Но что-то подсказывало, что Дазай хочет быть сейчас в своем истинном обличии. И Чуя не против, тот, блять, настолько прекрасен. Пернатый. Смыкая зубы на чужих ключицах, Чуя мгновенно разбирается с ремнём и ширинкой на брюках Дазая и, опустив руки ему на талию, без труда его приподнимает над столом. Дазай, всё ещё восхищённый силой рук инкуба, послушно стягивает с себя брюки сразу вместе с бельем. Теперь, когда всё это валяется на полу, Дазай так и сидит в рубашке и пиджаке с огромными крыльями позади себя, а Чуя показывает мастерство скоростного обнажения, теперь стоя перед Дазаем во всей своей потусторонней красе. Взгляд ангела прикован к потрясающе широкому, стоящему на двенадцать часов члену инкуба. Чуя, заметив, что его разглядывают, решает, что, ладно, можно теперь немного помедлить, поэтому неторопливо отщёлкнул крышечку лубринканта, выливая достаточное количество себе на пальцы. Дазай упирался ладонями в столешницу позади себя, оставляя свои ноги широко разведёнными в стороны. При этом он неотрывно смотрел в синие глаза напротив, и между ними уже выстроился немой диалог. Дазай, очевидно, хочет Чую не меньше, это видно по его алым щекам, по переливающимся бликами тёмным глазам и трепещущим ресницам. Его длинный эрегированный член нервно подрагивает между распахнутыми полами рубашки. Ангел всем своим видом кричит «трахни меня». А Чуе очень хочется, чтобы Дазай произнёс это вслух. Возможно, в следующий раз. Узел в паху давит, словно даже на сам мозг, но Чуя, плотно сомкнув челюсти, уделяет время на тщательную растяжку, добавляя в Дазая палец за пальцем. Кольцо мышц облегает его пальцы настолько плотно, что Чуе становится плохо, сложно дышать, думать, Дазай настолько узкий, практически девственно узкий. Тем не менее он впускает пальцы инкуба в себя, расслабляясь и стараясь не терять дыхание. — Дазай, — Чуя нетерпеливо облизывал свои губы и наслаждался тем, как четыре его пальца свободно ходят между эластичными и влажными мышцами прохода. Дазай смотрит на инкуба вопросительно, вздрагивая каждый раз, когда к его простате прикасаются. — Ты готов? — Да. Дальше слишком быстро, внезапно вскрикнув, Дазай даже не успел осознать, а пальцы в нём уже были заменены на толстый член. Но, всё-таки, это инкуб, лучший в своем деле. Чуя был готов просто выебать Дазая до отключки, давя массивным членом на простату и вбиваясь на нечеловеческой скорости. Но он не двигался. Хотя пульсация стенок Дазая на нём была невыносимо приятной, и кольцо мышц сейчас сдавливало член у самого основания, Чуя все же произнёс, кое-как: — Устройся.. удобнее. Не знаю, почти ляг. Дазай, сгибая руки в локтях, отводит корпус назад и ниже, так должно быть и вправду лучше, когда Чуя, вдруг хватая его за бёдра, делает полушаг назад, чтобы теперь задница Дазая чуть торчала с края столешницы. Идеально, теперь идеально. Нельзя же было заняться этим как люди, на постели, но Чуе не хотелось причинять Дазаю дискомфорта, укладывая его на крылья. Сейчас Дазай, идеально раскрытый членом, полулежа на столе, дыша прерывисто и подрагивая, выглядел ещё более неземным. Усиливая хватку на бёдрах Дазая, впиваясь пальцами глубже в бледную мягкую кожу, Чуя отводит свою задницу, невольно закатывая глаза от потрясающего скольжения, едва ощутимого трения венистой кожи о мышцы прохода. Каким-то образом безбожно огромный член Чуи оказался идеальным для Дазая. Заполненность одурманивает, и ангелу кажется, что, войди Чуя чуть резче и глубже, отпечаток головки будет виден на его впалом животе. «Я сделаю тебе очень приятно, мой милый ангел». Инкуб резко тряхнул головой в попытке сбросить мысли, влетающие в его воспаленный от недостатка секса мозг. Но стон за стоном, что издает Дазай, ласкают слух и успокаивают разум. Ведь Дазай стонет как никто другой — нежно, сладко, полутихо, кротко, но это пока. Чуя ускоряется, каждый толчок, каждый вход ведут к практически беспощадной скорости. Стол под ними противно скрипит о старый паркет, и не в силах противиться, Чуя добавляет к стонам Дазая свои, более низкие, отчаянные и сообщающие о приближающемся пике. Раз за разом, это громкое «ах.. ах…» на выдохе, когда член внутри до упора, пошло, страстно, чёлка Чуи к чертям спуталась на его лбу, лезет в глаза и раздражает, пустяки, когда полушепот, переходящий в крик, слетает с губ ангела: — Чуя… Чууя… я… я … Чу…яяяааАааХХ! Падение в необъятную темноту за опущенными веками, когда каждая клетка тела дышит наслаждением. Дазай, забавно морщась, хмурясь, пытаяется совладать с силой оргазма, заливая себя спермой. Чуя смотрит, не моргая, завороженный картиной перед собой, ладно, похуй, он готов плакать, но не заплачет, ведь он же инкуб. Но колени его уже подгибаются, пока он на автопилоте вводит и выводит член, гоня Дазая к сверхстимуляции. Дазай, пульсируя, сжимает член в себе плотнее, помогая Чуе добраться туда, куда очень-очень нужно. На следующем толчке Чуя, наклонившись над Дазаем, замирает, закрыв глаза. Он высвобождается, заливая пространство внутри ангела теплом своей спермы. «Только не открывай пока глаза», — Чуя не может разобраться с собой, эмоций так много, что плохо и что хорошо, но он должен позаботиться о Дазае после секса… — Чуя. Кажется, Дазай уже пришел в себя, завидно. Чуя, распахнув глаза, смотрит вниз, на живот Дазая, осторожно выводит свой член и, бросив тихое «посиди», удаляется в ванную за полотенцами. Неизбежно встретившись со своим отражением в зеркале, Чуя видит блеск дорожек слез на своих алых щеках. Ну растрогался, с кем не бывает. Наклонившись над раковиной, он быстро умывает лицо прохладной водой, торопясь вернуться к Дазаю. Но, выпрямившись вновь, в отражении позади себя он видит ангела, который теперь стоял спрятав крылья и был полностью обнажён. Дазай улыбнулся ему, прежде чем заключить Чую в свои объятия. Чуя оборачивается лицом к Дазаю, смотря снизу вверх в его карие глаза. Ангел и инкуб, и «повстречать тебя было неизбежностью» — думает каждый из них.