Безнадежный человек

      Серо вечерело за окном, я слышал последние робкие восклики птиц. В комнате, помнящей еще смех, крики, шлепки и стоны прошлой ночи, было странно тихо. Я был один. Хотя, по правде говоря, даже меня в комнате не было. Сидело обглоданное, согнувшееся на краю кровати тело, но оно ни о чем не мыслило, просто смотрело на то, как насмешливый день сменяется ночью.       Первым, что я реально осознал, была сигарета в дрожащих руках. Тлеющий кончик уже почти подполз к перекрестью пальцев, а я завороженно косился на него. Мне больно, я не люблю признаваться в таком даже себе, но сейчас мне было больно. Ломило тело, я боялся пошевелиться, потому что в заднице тут же вскрылись бы раны, кровоподтеки ныли так, словно их оставили минуту назад.       Болело в груди. Я потерял всякий смысл. Эти несколько лет, в которые Бегемот, Астарот и Вельзевул не беспокоили меня, я горел желанием отомстить, поддерживая пламя этой цели некрупными издевательствами и убийствами. Будь гнидой, безжалостной мразью, которой чужды слезы, которой непонятно, почему люди кричат и почему от этого так приятно — тогда тебя не посмеют тронуть, они примут тебя за своего, расслабятся, тогда ты каждому сможешь засунуть их члены в их же задницы. Но все было напрасно.       В своем же доме, на своей же кровати я сам отдал им свое тело. Не попытался даже защититься. К сожалению я осознал собственную наивность только, когда эти трое переступили мой порог, когда они одним воспоминанием, которое пробудилось от взгляда Сато, напомнили мне, буквально сказали: «Поигрался мальчик? А теперь убирай игрушечные дилдо, мы напомним тебе, как власть может выебать.». Еще хуже, я временами вспоминал, что не могу дотянуться до них, но не убегал из их мира. Почему? Я верил, что мое нынешнее положение способно защитить меня, мой статус, которого для них не существовало.       Они уехали, даже не позвав никого из прислуги ко мне, хотя последние часы я даже не помню, потому что то и дело падал в темноту, выныривая из которой находил себя иногда в неудобных положениях, но уже даже не делал попытки переместить руку, чтобы она не немела. В лучшем случае я лежал с приоткрытым ртом, слабо дыша, и смотрел на чью-нибудь ногу или зад, или мошонку, если они еще делали попытку принудить меня к минету.       Пора делать выводы, взрослые выводы, не ищущие подкрепления в подростковой злости или болезненных воспоминаниях. Мне не сбежать от этих демонов, но я не могу отречься и от мафии. Все, кто когда-либо сбегал, чаще всего разыскивались и отправлялись на органы для бедных сироток. Противопоставить троим мучителям я ничего не мог. У них есть власть и сила, которые могут заставить поставить меня раком даже моих же слуг, даже Нико, который был мне предан и сущ во всех делах.       Юки угрожал повеситься? — Явно блефовал. Люди, которые хотят повеситься не говорят об этом. Они просто берут табурет, проверяют веревку. Даже записку не пишут, потому что это их решение, не требующее объяснения кому-нибудь второму или третьему. Даже Сато не собирался вешаться, потому что если бы на самом деле хотел, то выбрал бы время, в которое я точно буду в пыточной, а не в которое, возможно, вернусь.       Стула нет… Кресло справится. Вместо веревки будет галстук, который забыл Вельзевул.       Я передвинул кресло под люстру. На то, чтобы привязать галстук на его место сил не хватило, стало больно, поэтому я опустился на пол и стал сооружать на коленях петлю для своей шеи. Я не торопился. Нико не появится, пока я не позову, никто из слуг не осмелится появится без моей воли, особенно после такой ночи, а больше некому. Я примерил ее на свою голову и взобрался на кресло, чтобы приладить к конструкции слабой смерти.       Внезапно по моему голому тело пробежала полоска света. Я обернулся. В дверном проеме стоял Мафую. Я замер, не зная, что делать. Я совсем забыл про него, был уверен, что без моего позволения он не покинет место, куда его упрятал Нико. Надо увести его, мне утомительна мысль, что он будет смотреть на меня.       — Проваливай! Почему ты ослушался?       Стоит. И снова смотрит своими большими сочувствующими глазами. А может, у него самые обычные глаза, просто мне хочется, чтобы они были сочувствующими. Есть все же один способ прогнать его.       — Проваливай, пока я не сделал с тобой то же, что и с твоим уебком Юки! — я кричал, как сумасшедший, надеясь, что это его напугает и он, словно олененок, помчится прочь от меня.       Вот только побежал он ко мне. Обхватил меня за ноги, на которых я и так еле держался. Я смотрел на него ошарашено. С того момента, как он здесь появился, я не знал, что мне с ним делать, как на него реагировать. Он не вязался с моим желанием смерти, как розовый слон на прилавке с портфелями для офисных сотрудников.       — Не надо, — тихо проговорил он, подняв голову, чтобы встретиться глазами.       Ноги не держали меня от слабости. Я грузно плюхнулся на кресло, надо мной раскачивался галстук. Мафую обхватил меня руками за голову и прижал к плечу.       — Идиот! Опять спасатель проснулся?! Вспомни, что я сделал с твоим ненаглядным Юки, с тобой, со всеми людьми, которые не вышли из этого дома!       Это была последняя попытка, потому что я внезапно понял, что еще мгновение и из моих глаз брызнут слезы.       — Все хорошо. Ты просто запутался, тебя запутали. Все будет хорошо.       Я заплакал, чувствовал, как тряслись мои плечи. Это не было похоже на тот плач со смехом, который я демонстрировал Сато, это не было похоже ни на что, чем я игрался в эти года. Хотелось завыть, разорвать себе грудь, потому что она ныла. Я уткнулся в плечо этого парня, который опять сам себя обманул, потому что такой уж он ведомый, и лающе заплакал, наверное, этот странный звук был неудачной попыткой спрятать слезы за кашлем, но я залаял, как седой волк, и впился ногтями ему в спину. Я казался себе ничтожно маленьким.       — Зачем?       — Ты мне важен, — какой же этот Мафую идиот. На одни и те же грабли, но мне эти грабли уже лишь смешны, не противны.       Не сбежать — найдут. Не умереть — почему-то этот парень перечеркнул всю мою решимость. Я и дальше буду подстилкой трех демонов. Вот и весь финал. Бессмысленный, бесполезный. Единственное, что изменится: у меня будет вещь, которой я буду дорожить. Своей старой цели, мести, я лишился за эти сутки, больше у меня ничего не было. Значит буду также бесполезно защищать Мафую, как он меня, потому что иначе меня не будет. Если человек не умер и не жаждет жить, то он бесполезен, а его существование станет мукой для него же самого. А ради Сато придется придержать свои зверства в пыточной. Может, и еще что-нибудь изменится…