Безнадежный человек

      Они явились словно наказанием за то, что я измывался над Сато, извращенно убил Юки, за каждого человека, которого я унизил, погубил, решил его судьбу, пытаясь так облегчить душу себе. Они схватили Сато, который попытался сбежать от меня, узнав, что я совершил над его ненаглядным хозяином.       Бегемот. Астарот. Вельзевул.       Такие имена дал им я. Бегемот — толстый и жирный. Астатрот — тот, что всегда смеялся и дрочил, пока меня трахали, ему казалось слишком грязным напрямую участвовать в оргии. Вельзевул — на редкость выносливая при своей красоте тварь.       При виде их у меня задрожали колени, низ живота заныл. Большими глазами смотрел на них я, пытаясь понять: кто их пустил, зачем они здесь, что мне делать? Очень хотелось сбежать, просто забраться под кровать, чтобы меня не нашли, не рассмеялись над моей головой и не ублажали за мой счет себя на протяжении часов.       В доме, который я отстроил на первую же достойную выручку в роли босса, я перестал быть хозяином. И не потому что эти три демона были выше меня в иерархии, лишь воспоминания о тех ночах, долгих и регулярных, напоминали мне о том, что я кусок мяса. Они могут втроем скрутить меня, могут направить на меня своих людей, чтобы те нагнули меня. Страшна не смерть от их руки, которая может последовать за неподчинением, страшно, что они трахнут даже мой труп.       Бегемот уже присосался своим лицом к Мафую, мерзко облизывая его. Похотливая свинья! Астарот внимательно оглядел меня, его педантичный взгляд всегда говорил правду, и сейчас я понял, что он доволен.       — Ха-ха! Это же наш Рицука! Давно не виделись, парень! — Вельзевул шагнул ко мне, протягивая руки.       Я старался двигаться сдержанно и спокойно, но все равно отшатнулся от него. Чтобы они не видели моих дрожащих рук, я засунул их в карманы. Взгляд мой был прикован к Сато. Похоже, он уже забыл о том, что я сделал с Юки, смотрит на меня такими беспомощными глазами, что мне становится еще страшнее. Такой взгляд был у каждого моего друга из группы, когда нас посещали с целью выебать.       — С какой целью, судари? У папы есть ко мне какое-то дело? — голос был предательски глух.       — Неужели мы не можем посетить тебя по своему желанию? — Астарот спокойно улыбнулся. Его улыбка не могла перекрыть стояк, который, казалось, вот-вот порвет ему штаны. Именно по своему желанию они всегда и заявлялись ко мне.       — Послушай, Рицука, этот же парень все равно умрет, он же должник? Дай мне с ним поиграться, чтобы не ждать своей очереди, — Бегемот уже залез Сато под рубашку.       Я взбесился. Если Юки я убивал, смотря на все сквозь какую-то пелену, то сейчас я полыхал в груди, но понимал, что голова настолько холодная, что мыслить было больно. Скованно я прошагал к Бегемоту и одним рывком отнял у него Мафую. На пол посыпались пуговицы, которые я случайно оторвал. Заслонив его от нежеланных гостей я во всю глотку крикнул:       — Нико! — он тут же вырос подле меня. — Хоть в сейф его спрячь, но, чтобы я его не видел до отъезда дорогих гостей.       Демоны смотрят на меня с удивлением и нерешительностью: выказать недовольство, подчинить или простить? Я не даю им ничего из этого. Разведя руки и чуть склонившись, я с улыбкой и издевкой сказал:       — Я к вашим услугам господа.       Я сам их отвел к себе в спальню. Там, где я измывался над Сато, я добровольно отдал себя в их руки. Одежда слетела с них быстрее, чем я успел привычно лечь на кровать. Я уже видел в кресле Астарота, начавшего мять свой член, смех привычным эхом зазвучал в ушах. Еще мгновение и руки Вельзевула раздвинут мне ноги.       «Может, убить их всех?» — слабо и больше смиряюще прозвучал у меня в голове голос. Нет, за них меня уничтожит папа. Просто умру, как собака, но на пару часов позже. Был ли во всем этом смысл? Я никогда не смогу отомстить, потому что мне не дадут к ним подобраться. Я не могу сбежать от них. Я не могу защититься даже скромным статусом. Я просто лег под них. А зачем? Ну трахнули бы нас с Сато обоих — что в этом ужа…       В меня вставили. Без подготовки, без смазки. Вскрик чуть не вырвался из горла, но я поклялся себе: как бы они меня не драли, сколько бы времени не изводили, я ни за что не издам ни звука. Астарот всегда смеялся именно из-за моих стонов, Вельзевул мигом находил в своем красивом теле силы на второй-третий-бесконечный заход, а Бегемот так начинал хлопать своим жиром, что мне хотелось блевануть спермой, которую они спускали мне и в рот.       К моей груди припали, обглодав ее уже до боли, поясница каждое мгновение вертится, чтобы найти положение, в котором не ноюще. Сейчас на мне Вельзевул, подо мной Бегемот. Астарот смеется, но зло, словно не может уже очень долго кончить, хотя у меня вся голова в его семени и даже моче — извращенец, а с виду чистоплюй педант.       Сколько часов? Сколько? Это уже звучит в моей голове не с надеждой, не со злостью или ненавистью, а так буднично, словно я спрашиваю время у прохожего. У меня уже все давно онемело внутри, сейчас в меня резко раз за разом, пытаясь излить все, входит с громким шлепком Вельзевул, но я не чувствую. Несколько часов назад я остро чувствовал раны, разрывы, но теперь только слышал чавканье. Сколько неровных укусов на моей шее… Смех Астарота не получается прогнать. Он уже давно не смеется, он лежит на кровати и просто устало наблюдает, но я слышу его дребезг в голове. Хочется крикнуть, чтобы прервать этот хриплый брюзг его веселья, но я должен хотя бы это обещание выполнить. Хотя чем это меня спасет? Не проще ли сдаться?       Я ничтожен.