Ангельская пыль

      Антон прижимает всё к груди, освобождая руку. Положив ладонь на чужой затылок, притягивает того к себе и целует. Если раньше он целовался неумело, ведь с Ниной были более детские отношения с короткими чмоками, то сейчас всё серьёзнее. И навык усовершенствовал. Коснувшись напоследок чужого языка своим, задев и верхнее нёбо, Антон отстраняется. Возвратил давний должок.       — Не мри без меня, — говорит с улыбкой и направляется к двери в коридор.       — Я не могу контролировать ханахаки, — отвечает спустя небольшое промедление Арсений, повернув голову, на лице которой брови сложились домиков, в глазах появилась грусть. Антон хмурится, не понимая, пока не вспоминает значение термина. Выдыхает:       — Дурак…              Расположившись в Динамо, разложив на скамейке пакет бутербродов и раскрыв пачку чипсов, парни с компанией в виде Иры одновременно открывают банки различного пива, смеясь с того, как резко пшикнули собравшиеся газы, но уходя в безудержный хохот с заблинкавшегося Антона, у которого крышка оказалась закрыта туже, отчего и завозился, а, открыв, тут же пошёл задом вперёд, чтобы брызги пены не попали на одежду.       — За успешную сдачу проектов! — кричит Илья.       — Чистая пятёрка в дипломе нам обеспечена! — подхватывает Дима, и все чокаются, а после пьют. — Шаст, а чего, как выступил? — В этот раз не упал задом к верху? — спрашивает и смеётся.       — Это когда-а я так падал? — в возмущении тянет Антон, попивая пиво из банки.       — Так на энгэ же, — отвечает вместо булькающего в пиво Димы Илья. — Когда со стула свалился. Прямо к залу задницей.       — Бля… — тихо тянет Антон. Он не придавал этому значения, забыв даже большую часть произошедшего. А тут вот оно чего…       Вечер проходит спокойно, навеселе, с шутками, рассказами, пока подвыпивший Дима не шикает на всех, прислонив указательный палец к губам и не зажмурив глаза.       — Чуете свист? — спрашивает он, но все отвечают лишь непониманием. — Ща. Бля… Во, опять.       И на этот раз тонкий свист слышат все. Издаёт его явно не человек. Как только это все молча понимают, то, переглянувшись, начинают озираться по сторонам.       — Это штука для подзыва собак, — говорит Ира.       Все успокаиваются, но ненадолго. Каждый индивидуально поднимает взгляд и переглядывается с теми, кто тоже начинает понимать. Собак здесь не было. Не было, да, но сбоку Антон слышит чьё-то приглушённое рычание. Все слышат.       — Так, — начинает Дима, но икает. — Так… — говорит тише и на тон ниже. — Кажется, нам пора домой. Не у одного меня же тревожно на душе стало? Да?       Антон переглядывается с Ильёй, но и он боится возникшей ситуации, хотя также любит собак. Просто сейчас что-то не так. Что-то не так. Что-то странное.       Ира резко вскрикивает. Антон подрывается с места, но замирает, смотря на бродячую собаку, вцепившуюся зубами в рюкзак девушки. Та не желает расставаться со своей вещью. Очередной свист слышится с другой стороны, из деревьев. Но его уже делает человек. Собака, сначала не реагируя, постепенно ослабляет хватку, а после, поводив носом по воздуху, снова рычит и бежит уже в сторону деревьев. Антон не видит, но чётко понимает, что тот человек как-то переманил на себя эту псину. Аплодисменты разрывают возникшую тишину.       — Сматываемся, — проговаривает наскоро Дима и собирает вещи, а после пихает в локоть застывшего Антона. — Шаст, блять, хочешь быть загрызанным? Пошли.       Антон заторможенно кивает, но достаёт телефон из кармана. Прочитав сообщение, он бросает, что ему срочно нужно в одно место, прощается и убегает. Запыхиваясь, надеясь, чтобы всё было в порядке, он останавливается в паре десятков метров от ресторана «Сыроварня» и идёт уже спокойнее, восстанавливая дыхание и вслушиваясь в звуки вокруг.        «Я в Сыре».              Тишина пугает до лёгкой паники в груди. Осматриваясь по сторонам, напряжённый как струна, он резко оборачивается. Хотел так беззвучно попытаться напугать невидимого преследователя, но подпрыгивает на месте, когда слышит аплодисменты в кармане кожанки. Прочитав сообщение, он с поджатыми губами направляется в ресторан, единственный освещающий пространство вместо поломанных и блёклых фонарей. Единственное яркое место в этой холодной тёмной мгле.        Арсений учитель «Заходи, не мнись, а то замёрзнешь )»              — Здрасьте, — кратко приветствует Антон мужчину за стойкой. Взгляд выцепливает ещё одного такого же просто мимо проходящего гостя.       Арсений – а точнее его образ девушки с именем «Кьяра» –оборачивается, демонстрируя на своём лице красные узоры на фоне золотистых разводов и с белыми круглыми точками под глазами, от середины до внешних уголков. У парня перехватывает дыхание от такой красоты, особенно зная, что всё это нарисовано собственноручно. Но ещё и потому, что Антон именно Кьяру не видел уже давно и что в последний раз довольно-таки хорошо потрепал себе нервы. Толстая тревога ворочается в груди из стороны в сторону. Образ псведодевушки дополняют перчатки неизвестной длины, кремовое пальто, длинная юбка и довольно-таки крепкие то ли берцы, то ли ботильоны. Стоит Кьяре подняться, как взгляд цепляется за чёрный небольшой шарф, под которым виднеется белая рубашка с рюшами.        — Пойдём? — спрашивает Антон, остановившись в шаге и прикрыв рот рукой.       Кьяра кивает и протягивают руку. В голове Антона от такого что-то руинится, не состыкуется. Не понимая, чем это вызвано, он нерешительно поднимает руку и вкладывает чужую ладонь в свою. Получив улыбку, понимает, что сделал правильно. А, выйдя из ресторана, Арсений перехватывает руку парня, сжимая его локоть, и медленно идёт в сторону водохранилища. Антон сначала молчит, но его волнует один фактор. Шепчет:       — Здесь собака.       — Тш.       — Она чуть Иру не укусила.       — Тш, — почти не шевеля губами, повторяет Арсений.       И они молчат до момента, пока переступают черту меж света от фонарей и ночи. Первым, что делает Арсений, одной рукой притягивает Антона к себе за шею и целует. Вторую руку медленно уводит с локтя на туловище, и обнимая за спину. Знакомый ежевичный привкус смешивается со слюной.       — Подыграй мне, — шепчет на ухо, мочку которого обхватывает губами и начинает медленно идти к одному из деревьев. Оказавшись спрятанными от возможных людей с пути, Арсений снимает с себя пальто, выворачивает наизнанку и опускает рядом с собой.       Антон не даёт прижаться белой рубашкой к коре, снимая с себя кожанку и отдавая. Но, прижимая свою пассию, вновь стопорится, не зная, что делать, да и для чего. Что именно тот хочет. Арсений руководит сам, закинув ногу на его пояс и притягивая к себе, продолжая держать ладонью за шею.       Парень немного влажной рукой проводит по чужой ноге, занося ладонь под юбку. Целует в шею, слегка обхватывая губами и чутка втягивая, через секунду-две переходя на другое место. И всё бы ничего, если бы Арсений не двигал своими бёдрами навстречу. Ещё и частое дыхание на ухо подливает масло в огонь. У него же играют сейчас гормоны, а всё это – сплошное издевательство.       — Нас преследовали те, кто натравил на вас собак, — горячо шепчет Арсений и прикусывает мочку уха. — Я избавился от собаки, так что всё хорошо.       — А сейчас что? — уже не особо понимая, что происходит, потому как связывающийся низ живота перенимает на себя почти все мысли, Антон целует Арсения в губы, покусывая и посасывая те, почти сразу издавая чавкающие звуки.       — Я просто соскучился, — беззаботно отвечает тот, прижимаясь максимально плотно. Он знает. Его тоже будоражит эта ситуация, вот и убыстряет свои трения по нужному месту.       — Да Арс, блять, — тихо выдыхает Антон, соприкоснувшись лбами и глубоко дыша.       «Подыграть? Хорошо», — решает, ведь нет никаких выстроенных границ, и просовывает руку под юбкой дальше, сжимая и разминая чужую ягодицу, чувствуя её попеременное напряжение, когда Арсений движется навстречу. Лосины имеют скользящую поверхность, отчего Антон сжимает то тут, то там. Пальцы касаются промежности, и Арсений в удивлении сдавленно тихо и кратко промыкивает.       — Тише, тише, — так же, но ещё и с улыбкой говорит Арсений, обнимая парня теперь двумя руками за шею.       — Сам дразнишься, а теперь на попятную идёшь.       — Пора домой.       — Ты смущаешься? — поражённо спрашивает Антон, пока его один уголок губ приподнимается. — Арс, ты смущаешься? — не получив ответа, повторяет с умилением и тише. Пытается заглянуть в его лицо. Макияж, конечно, не даст рассмотреть, но глаза на пару с чертами лица явно что-то расскажут.       — Домой пошли, — отстранившись, Арсений подхватывает своё пальто и куда-то идёт.       Антон радостно улыбается, чувствуя тепло в душе, и подбегает к Арсению, оттягивая край своего худи с капюшоном как можно ниже. Он смутил Арсения, это не может не окрылять.       — А куда домой?       — Могу отвезти тебя куда угодно.       — В таком виде?       — А что тебе не нравится в моём виде?       — Ничего, — улыбается Антон и переплетает пальцы своей руки с его.       Они едут на жигулях Арсения, и Антон не может не сверлить того взглядом. Всё же видится именно он, а не женский образ. Антон простил за давний поступок, причинивший боль им обоим, и сейчас он влюблён именно в Арсения, в настоящего Арсения. Влюблён, что хочется построить с ним общую семью. Громко сказано или нет, но смотря на Арсения, Антон с лёгкостью представляет какой-нибудь домик в глуши, где они, пока за окном льёт как из ведра, сидят вдвоём у камина, укрытые пледом и играющие в приставку. Это "бомбезное" ощущение. Сложно объяснить в столь юном возрасте, но на чувственном плане ему очень нравится это чувство, когда смотришь на человека в любом его виде и видишь его нутро, примерно понимая, о чём тот может думать. Это невероятно классно, по мнению Антона.       — Куда мы едем? — выйдя немного из своей прострации, всматриваясь теперь с Чернавского моста в черноту воронежского водохранилища, спрашивает парень.       — На море хочу.       Антон смотрит ошарашенными глазами на того и сглатывает.       — Двенадцать часов езды. Ты чё?       — Просто пьян, — пожимает плечами и улыбается Арсений. — Надышался твоего пива.       — Пиздец… На море…       Останавливаются они быстро, у какого-то неизвестного здания. Антон через лобовое стекло осматривает небольшую постройку бежевого цвета, окна которой окантованы красными подоконниками снизу и мини-крышами сверху, отчего не сразу замечает, как Арсений копошится сбоку. Обратив на него внимание, смотрит с приоткрытым ртом, как снимают парик с сеткой и смывают макияж.       — Будет лучше, если увидят моё лицо, чем будут удивляться завтра.       — Мотель? — шепчет, невольно облизываясь от скользнувших в голове фантазий, которые вновь будоражат низ живота.       — Тебе рано ещё, — усмехается Арсений, доставая ещё один ватный диск и смачивая его в розоватой жидкости.       Через десяток минут они вдвоём подходят к стойке администратора и звенят в колокольчик. Все переговоры на себя берёт Арсений, из которых Антон понимает, что они бронируют комнату до завтрашних четырнадцати часов и всё нужное на этаже снизу. Джакузи. А ещё здесь есть баня. Не вышедший адреналин вновь бьёт по маленькой голове.              Градус повышается время от времени. Антон лежит на ступеньке, уже привыкнув быть голым, если не считать полотенца на паху, перед Арсением. Тот, собственно, тоже в таком виде.       — Антон.       Открыв глаза и лениво переводя взгляд с потолка на того, званый замечает банные веники в чужих руках, молниеносно понимая, что тот хочет сделать. С прошлого раза саднила рука над локтём из-за тонкой веточки, поцарапнувшей кожу. Желание поддаться повторной процедуре не особо велико.       Он молча прикрывает глаза и расслабляется. Судя по разбивающимся о воду каплям, Арсений смачивает веники, а по характерному свисту в воздухе и еле уловимому слуху пшиканию от пары капель, упавших на горячий пол, – встряхивает.       Антон терпит, но больше смеётся, особенно с каких-то причитаний на шаманском языке от Арсения, нежели щекотаний. Присев, чтобы перевернуться на живот, он притягивает к себе того и целует, обхватывая нижнюю губу, посасывая и покусывая.       Попарившись, попрыгав время от времени в бассейн, они теперь "откисают" в тёплом джакузи. Антон всеми силами пытается не покраснеть больше нужного, вытянув руки на бортике и запрокинув голову. Затылок лежит на сложенном полотенце. Арсений сидит неподалёку, то и дело погружаясь под воду, задевая ноги то там, то тут, пока не укладывает голову на его руку.       — М? — лениво спрашивает Антон, не шевеля ни единой мышцей.       — Ощущение, словно накупался на жизнь вперёд. А время уже около часа, давно не де-етское… — растягивает последнее тот и проводит пальцами от плеча к шее, отчего Антон покрывается мелкими мурашками.       — Арс, вставай, — мямлит в ответ, а после ощущает на своих губах чужие, уже машинально приоткрывая рот и отвечая на поцелуй. Обнимает в ответ, когда нависают, и запускает пальцы в волосы.       Поцелуй получается любовно-нежным, никуда не спешащим и немного ленивым. Поглаживания по боку приятны, что даже разморяют.       Перейдя через короткое время в комнату, вмещающую в себя кровать и небольшой телевизор, висящий на стене, почти под потолком, Антон утягивает Арсения, не давая тому даже свет включить, на постель. Матрас в ответ слегка покачивается вверх-вниз. Один сидит на облаке, а второй – сверху, обнимая одной рукой за плечи. Расстёгнутый халат позволяет изучать тело своего обладателя блуждающим пальцам и губам. Антон движет головой интуитивно, целуя там, где хочется, и поглаживая рукой там, где вздумается. Облизнув подушечку большого пальца, оглаживает сосок, позже теребя кончиком, но не царапая ногтем. И эти размеренные ласки вводят в какую-то свою прострацию, отключая засыпающий мозг.       Соприкоснувшись с чужими губами, Арсений посасывает одну, отпускает отстраняясь, посасывает так же вторую и вновь отстраняется, чередуясь в хаотичном порядке, иногда обхватывая и две.       — У тебя уже было? — завуалировано тихо спрашивает Антон, перемещая руку на бедро, тем самым полностью раскрывая чужой халат.       — В таком плане нет, — ещё тише отвечает Арсений, теперь сам целуя шею напротив. — Я же впервые в… парня…       — Который ещё и младше на восемь лет…       — Да похуй, — кидает без раздумий. — Я последние семь лет живу не своей жизнью, — Арсений склоняет голову на плечо Антона, прикрывая глаза. — Так что плевать с кем, когда и как… С тобой мне комфортно, как никогда ни с кем. Не думал, что моя совесть приведёт к такому… К самой невероятной влюблённости и самому большому страху в моей жизни. Я очень рад, что ты всё же не отвернулся, узнав, кто под маской. И не отворачиваешься до сих пор.       — Если бы не Пашина психология, я бы отвернулся. Потому что твой образ девушки в моей голове оказался всего лишь образом. Через несколько лет бы понял, что допустил ошибку, но не в тот момент. А так ты слишком припизднутый, чтобы играть с моими чувствами. Я же знаю, что у тебя есть какие-то свои траблы, переживания и мысли, с которыми ты не можешь со мной поделиться, но это не помешало бы тебе в момент раскрытия насмехаться над моей тупостью. А ты наоборот – грустил, что всё так сложилось. Я не хочу искать кого-то другого, с которым будет коннект, когда мне ты сейчас нравишься. Переживать ещё один период расхождения я не хочу… Да и… ты же сам не отворачиваешься от меня, даже когда я наговорил тебе обидных слов. Ты всё равно приглядываешь за мной… Терять эти девяносто процентов ради каких-то десяти, которых в тебе нет, – глупо.       — Так я тебе нравлюсь, — с небольшой хрипотцой и лёгким намёком на вопрос говорит Арсений.       Антон уже хочет согласно промычать, как осекается, а после закатывает глаза, чувствуя, как тело в свои руках начинает дрожать из-за беззвучного смеха.       — Козёл, — улыбаясь одним уголком губ, отвечает он.       Распустив узел чужого халата, под вопросы о том, что он хочет сделать, Антон наскоро облизывает свою ладонь и, распахнув немного халат, опускает её на чужой член, слегка сжимая и начиная водить вверх-вниз.       — …нтон! Сук!.. — Арсений вмиг крупно вздрагивает, крепко перехватывая его руку за запястье, не давая продолжить. Но это ничуть не мешает начать стимулировать головку. Ладони Антона покрываются испариной от интимности момента и новизны, да само тело изнутри обдаёт жаром. — Прекрати, — сдавленно просит, поджимая губы и зажмуривая глаза. Антон разглядывает, пока не прячут лицо в его шею. У самого уже встаёт, а Попов всё медлит.       — Я тебе нравлюсь? — взвесив всё в данной ситуации и придя к выводу, что идти повторно в душ или кончать в унитаз не хочется, решает выпытать ответ.       — Блядь, Антон…       — Ты просто так хуй скажешь, так что отвечай.       Попробовав подвигать рукой, Антон пользуется моментом и мастурбирует Арсению в среднем темпе, постепенно ускоряясь.       — Ты мне нравишься, — выдыхает на ухо, обняв за шею.       — А любишь? — шёпотом спрашивает Антон и переносит всё напряжение руки на предплечье, чтобы, собрав смазку с головки, полегче двигать рукой в быстром темпе.       Арсений молчит, дыша на ухо. Антон не останавливается хотя бы из-за того, что знает, каково, когда обламывают. Да и слышать учащённое дыхание, то которого по спине разносятся мурашки. Особый вид извращённости…       Головка накрывается двумя ладонями, отчего тёплая сперма струится по стволу вниз и не капает на фирменные халаты даже при продолжении мастурбации.       — На твой вопрос… отвечу, если лизнёшь, — выдыхает Арсений, когда переводит дыхание, и осторожно поднимает руку вверх. Антон медлит, но всё же проводит языком по ладони того и морщится, слегка завертев головой. Тут же ловит слухом смешки и ощущает единоразовое дрожание по всему телу. — Фу, бр!       — Ты вообще мне отсосал в декабре.       — Не стал бы просто так, — говорит Арсений и ставит одну ногу на пол, но пока не вставая с колен.       — Да заебал, скажи уже прямо.       — А я всегда такой, прямо не хожу, — расслабленно отвечает, ладонями не давая сперме добраться до ткани, хоть и видна небольшая брезгливость на лице. — Пойдёшь со мной?       Антон зависает с приоткрытым ртом, смотря на действия Арсения, а когда сердце достигает своей верхней точки активности с немного учащённым биением, отвечает:       — Пойду…       — Тогда открываешь дверь и включаешь свет.       Брови Антона чуть дёргаются вверх, пока не начинает понимать.       — Чё?.. Ах ты!.. Вот к-козёл! Пиздуй сам.       Арсений смеётся в голос, совершенно не волнуясь, что его могут услышать их соседи. Он их не видел, поэтому может себе позволить прочувствовать искренние эмоции. Кто ж знал, что спасением его человечности будет парень, который младше на восемь лет и которого по его же разрешению когда-то избили. Целует того, улыбаясь с небольшими слезами, которые, если проморгаться, уйдут обратно в слёзные железы или скатятся в нос.              Вырываясь из сна так же медленно, как поднимается наполненное кислородом тело со дна, без возможности за что-то зацепиться, чтобы не возвращаться туда, где всё кишит такими же существами и нужно что-то решать, как-то жить, а не смотреть со стороны фильм, Антон лениво переворачивается с бока на спину, вытягивая руку. Распахнув резко сонные глаза, когда рука ударилась обо что-то не то, чтобы твёрдое, как стена или стол, но и не особо мягкое, нежели подушка, он поворачивает наскоро голову. Увидев человеческий силуэт со спины, тут же успокаивается, смотря на мир теперь через щёлочки, что через секунду после протирания вновь застилают слёзы от яркости мира. Развернувшись к человеку рядом, пододвигается к нему и обнимает поверх одеяла.       — Ты меня ударил, — хрипят с той стороны. Антон расслабляется. — Я уже знаю тебя, поэтому можешь не притворяться спящим. Антон.       — Тебе приснилось, — всё же проговаривает, пусть и жалеет сразу, что не сдержался. Это же Арсений, а не мама, проверяющая в сонный час, что он не сидит в телефоне. — Спи, спи.       Арсений разворачивается, но Антон крепче прижимает к себе, не давая даже подняться на локоть, и целует в загривок.       — Шастун.       — Пóпов.       — Хорошо, Пóпов. Убери руку.       — Даэ-!.. Какой я нахуй Пóпов! — смеётся Антон, всё же расслабляя руку. Арсений тут же присаживается, облокачиваясь на изголовье и прикрывая грудь уголком одеяла.       — Предлагаю тогда взять мою фамилию.       — А хули ты, если рано проснулся, завтрак в постель не сделал?       — Блядь, фу, какой ты ме-елочный, — сдерживая смешки, тянет Арсений и отворачивается, чтобы слезть с кровати. Антон смеётся, перекатываясь на спину.       — Я тебя тоже люблю, — в порыве чувств легко и, что самое главное, сердцем говорит Антон и смотрит на Арсения, завязывающего в стоячем положении халат. У того руки начинают подрагивать, а движения – становиться механическими. Когда оборачивается, то румянца не наблюдается. Скорее всего, весь перешёл сказавшему, потому как чувствуется жар на собственном лице. Помедлив немного, Арсений присаживается обратно и наклоняется. Антон прикрывает глаза, но чувствует лишь ладонь на своих губах. Чмокающий звук фигурирует, но не там, где должен быть. Распахнув в недоумении глаза, он теряет способность нормально дышать, чувствуя кульбит в груди, – на солнечном свету у Арсения всё же виден румянец.       — Иди зубы почисть.       — Но ты же уже чистил.       Через мгновение Арсений вновь крупно вздрагивает. «Какой же ты всё-таки брезгливый», — думает Антон, посмеиваясь, и всё-таки вставая с кровати, направляясь в ванную.              Уезжают они спустя два часа, большее время просто валяясь в кровати. Такого деградирующего выходного дня Арсений уже давно не проживал. А ещё у Антона теперь красуется небольшой синяк на нижней губе, сбоку. И тройка засосов на шее, хотя у Арсения их количество переваливает за десяток. Странное чувство, ведь это – пусть и короткое по продолжительности – доказательство того, что сердце занято. Странное, но приятное.       — Мама пирог сделала и мясо по-французски. Спрашивает, макароны или картошку сделать, — говорит Антон, переписываясь с матерью в «WhatsApp».       — Если мясо по-французски, то лучше отварить половинки картофеля и посыпать зеленью, — отвечает Арсений и сворачивает в сторону двора. Припарковываясь, он ловко расстёгивает чужой ремень безопасности, а после облокачивается на подлокотник. — Приехали, с Вас пять тыщ.       Антон с улыбкой закатывает глаза и открывает дверцу, но неожиданно возникшая цепкая хватка на локте не даёт выйти.       — Отвечай. Это тренировка.       Парень смотрит на того, взвешивая все «за» и «против», а после выдаёт:       — Может, решим этот вопрос по-другому? — с картонной интонацией из соответствующих фильмов спрашивает, вскидывая брови и оборачиваясь корпусом к Арсению.       В голове, правда, сразу всплывают воспоминания одного дня.              — А может, решим этот вопрос по-другому?       Арсений оценивающим взглядом наскоро осматривает его с головы до видимой части ног и обратно и чуть приподнимает уголки губ, поддевая кончик чужого носа согнутым указательным пальцем.       — Увы, способность думать задницей тебе ничем не поможет.       Антон фырчит, показательно закатывает глаза и отворачивается, склоняясь вновь к тесту.              — Ещё.       — Да ну, это была лучшая вариация. В сентябре…       — Ещё! — перебивает Арсений.       Антон резко шумно выдыхает и слегка нахмуривается, отводя взгляд.       — Пять тыщ… Пять тыщ чего?       — А чего ты готов мне дать в таком эквиваленте?       — Теперь мы отвечаем вопросом на вопрос?       — Так ты не ответишь мне?       — Пять тыщ углеводов тебе хватит?       — На пять дней? Отлично.       — Ага-а! Проиграл! Проиграл! — радостно восклицает Антон и выскакивает из машины в момент, когда Арсений осознаёт свою глупость, прикрыв глаза с сомкнутыми приподнятыми в слабой улыбке губами. Дверь закрывать не спешит, развернувшись и теперь посмеиваясь сопящим ёжиком с потряхивающимися плечами.               В квартире Арсений ведёт себя так, словно очутился здесь впервые, а Антон представляет его своим другом. Мая, уже привыкшая к нахождению взрослых в окружении сына, лишь уточняет, не встречались ли они с Поповым ранее. Тот представляется учителем в школе, который ранее разговаривал с ней.       После ужина, на котором в светской беседе хвалилась еда женщины, а Антон смотрел на своего друга с зависающим взглядом, подготавливается спальное место на полу в комнате подростка.       — Чего ты вдруг стал скованным? — спрашивает Антон, уже не раз замечая небольшое роботизированное движение со стороны.       — Не хочу причинять неудобства, — пожимает плечами так же не особо плавно.       — Когда тебя это волновало? Пиздабол. Херов.       — Ты назвал себя Хироном?       Мимика Антона за несколько секунд меняется от непонимающей и не верящей, что конкретно услышал, до смеющейся.       — Дурак, — шуточно тихо проговаривает и отворачивается, в воздухе раскрывая плед и укладывая его поверх лежанки. На губах засела улыбка. — Кто это вообще?.. Блять... Я ж серьёзно, — Антон показательно поджимает губы, раздувает ноздри и приподнимает голову, демонстрируя так свои серьёзность намерений и преимущество в данном месте. — Не отходи от темы и колись давай, почему ты паришься.       — Не могу вести сейчас себя так, как мне хотелось бы, — всё же объясняет Арсений без своих загадок. Подойдя к Антону, поправляет тому чёлку. Последний, на выдохе расслабившись, кладёт ладони на щёки Арсения и приближается, мягко целуя. Хотя, может, тот даже в таком ответе затаил правду.       — Ты можешь воспользоваться душем, если хочешь. Там щеколда есть. Ща вещи дам. Тебя мама за своего уже приняла, привыкай.       Антон обходит Арсения, чтобы подойти к шкафу, и чуть не падает, когда внезапно тормозят, схватив за локоть. И краснеет ушами, когда обнимают со спины и кладут подбородок на плечо. Не вовремя вспоминаются события вчерашнего вечера, отчего низ живота немного стягивает. Антон прочищает горло. Арсений сам отстраняется чуть погодя и снимает с себя водолазку, поправляя футболку.       — Пойду умоюсь, — уже спокойным и тихим голосом говорит Арсений и выходит из комнаты.        — А… Ага, — запоздало отвечает Антон.              Он сидит на кровати, когда со стороны двери, в коридоре, раздаются приглушённые голоса Арсения и мамы, а после уже видит, как приоткрывается дверь. На том налеплены чёрные патчи под глазами, а чёрные антоновы вещи в блёкло беловатом свечении ночника, что стоит на столе, только обеляют чужой тон кожи. Арсений не выглядит на свои года, они словно одногодки. Тело только выдаёт бо́льшую зрелость, чем у Антона.       — Ты как панда.       — А как же шутки про мешки для картошки? — саркастически интересуется Арсений и подходит к столу, укладывая свои вещи на стул. Телефон ставит на зарядку, а после подсаживается к Антону.       — Панда милая, — объясняет он, переводя взгляд с видео о прохождении игры «The Last of us» на старшего, рассматривая его ресницы, родинки на щеке, губы и открытую шею.       «Момент интимный...».       Встретившись глазами, Антон еле как заставляет себя превратиться из статуи в живого человека, чуть резко дёрнув головой навстречу с, кажется, скрипящим звуком в шейных суставах. Наклон чужой головы замечается не сразу, но становится понятно, что притяжение взаимно. Глаза сами соскальзывают на губы напротив. В небольшой подсветке от телефона те еле заметно облизываются кончиком языка.       Соприкоснувшись губами, оба медлят, наслаждаясь таким прикосновением. Антон не знает, что испытывает Арсений, но сам он точно чувствует, как внутри всё то ли пылает, то ли дрожит трепетно от наслаждения, от химии, что сейчас происходит между ними.       Антон отстраняется, но вскоре синхронно с Арсением вновь притягивается, начиная действовать, борясь за позицию целовать чужую нижнюю губу. Антон даже кладёт ладонь на его затылок, чтобы не дать одержать вверх. Только Арсений забирает телефон, выключая его и куда-то откладывая, а после заваливает на спину, не оканчивая борьбу, а только ужесточая её.       Когда слышится довольно громкий чмокающий звук, оба отстраняются и прислушиваются к звукам в квартире. В тишине слышится еле-еле работающий телевизор – Мая ещё не спит, сидя на кухне.       Арсений касается его кончика носа своим и вновь целует. Оба теперь стараются действовать менее эмоционально, предаваясь больше чувствам, нежели страстям. Антон проводит ладонями по чужим бокам, лениво поглаживая те, пока не шлёпает по ягодице.       — Антон, — немного смущённо возмущается тот шёпотом и убирает с себя руку.       — Прости, — звучит совершенно без раскаяния.       — Пора укладываться.       Арсений присаживается, поправляя на себе патчи, а после поднимается. Теперь очередь Антона останавливать хватанием за руку.       — Арс, может... — начинает он и опускает взгляд на низ живота Арсения, после чего поднимает с небольшой надеждой в зрачках.       — Ты ещё очень молод. Не провоцируя меня, как вчера. Пожалуйста...       — Ты ничего дурного не сделаешь. Мне в конце апреля уже семнадцать стукнет.       — А мне через две недели двадцать пять.       Антон слегка поджимает губы и отводит взгляд, выпуская руку из своих.        — Не кукся, пойми меня, — Арсений присаживается на корточки, хрустя коленями, и кладёт чужие ладони на свои щёки. — Я не смогу отдаться тебе всецело, пока не завершу одно дело. А тебе об учёбе лучше подумать.       Антон в ответ лишь закрывает глаза, чтобы не видели, как он их закатывает, и, пользуясь случаем, оставляет на чужих губах поцелуй, намеренно смачно облизнув свои за секунду до.       — Пора укладываться, — принимает пожелание близкого сердцу человека. — Мне ещё уроки завтра нужно сделать. Один учитель требует знание всех терминов за прошлые уроки, даже если они были в первой четверти.       — Какой доёба, а не учитель, — с улыбкой в голосе говорит Арсений, вытирая губы тыльной стороной ладони.       — Не то слово!       Переглянувшись, они оба тихо смеются.