Глава 19. Первая нить
3 мая 2025 г., 11:43
Пищащий звук мобильника из фильма «Бумер» вырывает из сна и внезапно пропадает. Протерев глаза, Антон обращает внимание на сидящего спиной к нему Арсения. В тишине слышится чья-то речь, но она настолько неразборчива, что сливается в один сплошной бубнёж.
— Блядь, по существу давайте, — рыкает низким голосом Арсений, показывая своё недовольство в связи с, наверное, насильным пробуждением.
Антон не трогает, не подавая никакого шума, чтобы не отвлекать от злого настроя. Не на него же кричат. Только смотрит. И закрывает глаза, когда на него оборачиваются. Расслабляет руку, когда обхватывают её и переплетают пальцы.
— Сматывайтесь и по домам окольными путями. Завтра вечером поговорим. Я скину позже координаты. Если попадётесь, я вам такую взбучку устрою, что мать родная не узнает. Вы меня поняли? Ну вот и отлично. Конец связи.
Арсений подкрадывается и шепчет на ухо:
— Прости, что эти придурки разбудили тебя.
— Я в порядке, — сонно мямлит Антон, открывая глаза и встречаясь с чужим взглядом. Помедлив, кивает. Только после этого тот укладывается, опуская голову на его плечо и обнимая.
— Расскажешь, что они сделали? — спрашивает Антон, а в ответ ему тишина. Лишь хватка становится крепче. — Ну, и ладно. Спим?
Арсений угукает и, поцеловав в шея, замирает.
На утро Антон уже не помнит произошедшего ночью, просыпаясь один в кровати. Но Арсений зато весь на своей волне – витает в своих мыслях, смотря на себя в зеркале шкафа, и не замечает, когда Антон подходит сзади и кладёт голову на плечо.
— Доброе утро, — приветствует, поглаживая по каштановой макушке.
— Привет, — бубнит в ответ куда-то в лопатку. — Ты куда?
— Нужно съездить по делам.
Антон понимающе тянет букву «М», но резко замолкает и обнимает за пояс.
— Это насчёт ночного звонка? Я тоже хочу.
— Антон. Нельзя, чтобы тебя видели. Иначе ты рискуешь попасть под обстрел.
— Ты стреляться будешь? — резко подняв голову, спрашивает Антон.
— Сбрендил? — тут же отвечает Арсений, смотря сердито на него через зеркало, а после насильно выдыхает часть своих эмоций. — Это условно так называется. К тому же, в Жигулях я никак тебя не спрячу, если придётся забирать оболтусов. Есть вещи, от которых тебе нужно держаться подальше.
Антон хочет сказать, что это совершенно неразумно, но послушно прикрывает рот. Арсений же взрослее, ему виднее знать о своих делах, поэтому, уважая его границы, не стоит лезть. Даже если и тревожно. Даже если очень тревожно.
— Иди умываться, — перебивает размышления Арсений и отстраняется.
***
Бордовые Жигули с громким скрежетом ручника останавливаются у высокого забора цвета пожухлой травы. Через несколько минут из машины выходит тёмный силуэт; мешковатая чёрная одежда с капюшоном, стандартная походка и грязь на номерном знаке обезличивают, не позволяя себя узнать. Первые девять нот композиции «К Элизе», отбиваемые по железной поверхности в разных местах для отличительного звучания, служат секретным паролем. Дверь еле слышно щёлкает, и в образовавшуюся щель проскальзывает тень. Взяв в цветочном горшке ключ, она движется вдоль забора, не выходя на лучи уже поднявшегося из-за горизонта солнца. Добравшись до сарая, с помощью ловкости и опыта бесшумно отпирает навесной замок. Во время медленного распахивания как можно тише скрипучей двери слух улавливает звон лопнувшей нитки. Уже думая повалиться на землю, стоя позади своеобразного щита, сбоку сарая привлекает внимание какое-то движение. Страх, сковавший тело за мгновение ока, не позволяет даже сдвинуться с места, пока собственная внутренняя сила воли не отставляет ногу назад, чтобы за секунду до столкновения с деревянной балкой, до этого плотно прилегающей к крыше сооружения, не оттолкнуться и не "нырнуть" вперёд, совершая кувырок для мягкой посадкой. Потирая ушибленный о забор лоб, сидя во влажной от росы высокой траве, непрошенный гость с негодованием оборачивается, выглядывая из-под подола капюшона. Из глубины сарая раздаётся низкий хриплый и гаркающий смех. — Ох, Лис, ты отличный будильник! Услужи-ил! Агха-гха! — Нахуя такая защита, Косой? — возмущается Лис, поднимаясь и отряхиваясь. — Да вот, — начинает тот, но тут же кряхтит. Кашель на пару с начавшими скрипеть половицами свидетельствуют о приближении на Божий свет весьма массивного человека. И в подтверждение сказанного через пару-тройку секунд вперевалочку боком выходит тучная фигура, прочищая горло, гаркая громче раскатистого грома, и поправляя на себе влажную от выделяющегося пота футболку. Брезгливо поморщившись от сие зрелища, Лис направляется к Косому, припоминая, где находятся пачка влажных салфеток и антисептик, и старается не морщиться, когда жмёт чужую громадную потную руку с жёлтыми ногтями под бегающий взгляд напротив. Косой не выше его подбородка, но на его фоне собственная худоба ощущается как болезнь «Анорексия». — Так для чего глушить своих же? — Пошёл слушок, что в наших рядах зачесался вшивый. Кто-то сливает информацию о нас ментам. Ничего не знаешь об этом? Лис мгновение молчит, всматриваясь в спину Косого, который ставит стул удобнее для себя. Первая реакция всегда отметается, а именно возмущение по поводу направления данного метода по отношению к себе. Здесь все равны в этом плане, каждый может быть закладчиком того или иного покупателя, и лишь шишка крышует мирно. А потому так нельзя отвечать, выставлять себя в дурном свете, потому что и так под присмотром… — Если бы знал, прописал бы в душу, а после на красный галстук (КАПС Взять на красный галстук — убить ударом ножа в область шеи). — Похва-ально, — хрипло тянет, а после вновь гаркающе кашляет Косой, но на этот раз прикрывая рот платком. Лис краем глаза замечает пятно крови. Спрашивает: — Что слили? — Слыхал про вторую школу с левого? — Косой разваливается на стуле, широко разведя колени. — Спиногрызы пронесли кайф. А потом приехали мусора и повязали всех. — Слыхал про этих смертников. — Агха-гха! Чего же смертники сразу? Пропорции подсчитаны были мной, так что проебаться они не проебались. Лис поджимает губы. Эмоциям сейчас не время, даже если так долго искал подстрекателя. — Я слышал, что одного школьника в реанимацию забрали. Был риск комы. Косой ещё громче заходится противным смехом. — Это новые колёса в нашем кругу. Лис беззвучно вздыхает, понимая, что диалог затянется надолго, а потому присаживается на ближайший стол, не заботясь насчёт того, какими бумажками тот завален. — Тебе нож к печени подставить, или ты всё же начнёшь ботать? — Рамсы не путай, — тут же рычит Косой, но Лис его перебивает своим сдержанным рыком: — Я не собираюсь с тобой лясы точить. Сейчас день и нам обоим лучше затаиться обратно на дно. — Интересная смесь. Фенциклидин. Пи-си-пи. Быстро вызывает психологическую и физическую зависимость. Белые кристаллики похожи на сахар, горьковатый вкус… Углерод семнадцать, водород двадцать пять и азот. М-м… Курится или нюхается. В одна тысяча девятьсот пятидесятом году был создан в штатах для мощного наркоза, но, агха, сам понимаешь, что из этого вышло. А романтическое название у этого наркотика – «Ангельская пыль». Кроет прекрасно! Наблюдается общительность, раскрепощённость, активность, настроение на высоте, но и, конечно, галлюцинации. Не лучше, конечно, героина, но тоже ничё. Собсн, мы тогда тестировали, но с апреля уже пустим в ход. Сейчас все, — Косой на мгновение замолкает, указывая пальцем вверх, давая понять, кого именно имеет в виду, — активно получают партии и готовят свои мешки для денег. Так что готовься, скоро и тебе дадут весточку. Не желая больше слушать, прекрасно зная, что помешанный на наркотиках и бреде, который те вызывают, Косой вероятнее всего продолжит трепаться об этом "сахаре", Лис поправляет на себе одежду, бросает "бывай" и направляется к двери. — Босс подумывает насчёт тебя, — нахально улыбаясь, выдаёт тот. — Не знаю как, но ты его заинтересовал. — Ты о чём? — бесцветно спрашивает Лис, оборачиваясь и тем самым давая то, чего хотели получить. — Это всего лишь слухи, но Боссу в такое нелёгкое время нужны доверенные люди. Облавы время от времени всё возникают, да ещё вшивых, оказалось, полно. Ты подумай об этом. Может, агха, это и не слухи вовсе, — еле договаривает то последнее, а после заходится кашлем, вновь прикрываясь платком. — Вшивых очень полно… Даже в таком, как ты. Думаешь, что не узнают, а уже все всё видят. Может ты нужен не для приспешника, а чтобы с тобой рассчитались, агха-гха. Ха… Сказанные слова и пугают, и вызывают раздражение. Если это правда, то он попал, а если очередная рисковая попытка надавить и выявить предателя, то сколько же ещё мил нужно предпринять, чтобы эта вся ситуация уже закончилась если и не для всех, то хотя бы для него. Лис стремительно подходит и сжимает пальцами чужие сальные волосы на макушке, поднимая свинячью морду к свету лампочки. — Рвота с кровью уже с мозгами течёт, раз такую хуйню порешь? — спрашивает риторически, скрипя зубами. Голову в своей руке пару раз резко дёргает из стороны в сторону. Взгляд у того явно болезненный, а сил, возможно, мало, раз руки так и лежат на ногах. — Рот закрой и займись уже своими задачами. Потому что явно языком чесать сейчас куда тебе легче, чем напрячь жижу в черепушке. В той школе на новый год было бы дохуя смертей из-за твоих подосланных сосунков, если бы не я. Заметил, что детей ведёт, видят то, чего нет, и стал желудки им промывать. Это моя школа, и не смей на неё зариться. Урою и бровью не поведу. А умирать ты будешь в бóльших муках, нежели сейчас, уж поверь. — Так ты и слил мусорам всю инфу… Вот же свинья-я!.. Лис отпрыгивает в сторону, чтобы очередной приступ кашля с кровью не попал на него. — Да если бы я их вызывал, то не стоял бы здесь! Хер знает, кто их вызывал! Сам еле успел удрать, а потом кое-как отмазал твоих сосунков, у которых на лицах было написано, что это они. Из-за тебя на нашего босса теперь ещё одна хуйня висит, а ты сидишь тут на жопе ровно. Нацепив на пальцы кастет и замахнувшись, Лис ударяет кулаком по чужой щеке. А потом бьёт ещё раз, но по шее сзади, хребту, боку. Когда туша скатилась на пол, он бьёт мыском кроссовки по животу, паху. — Урод, — выдыхает злобно и отходит на шаг. Куча жира сначала кратко кашляет, а потом начинает содрогаться и кряхтеть. Лязгающий звонкий звук разрезает шорохи, создавая на короткое время тишину. — А-а… гха-гха! Ты гляди-и! Не шутил-таки про перо в шею! Приподнявшись кое-как на четвереньки, Косой вырывает один из зубов и отшвыривает его в сторону. — А не для этого ли ты ждал, когда спрашивал моё мнение? — Лис проверяет большим пальцем кончик лезвия ножа на остроту, а после направляет его в сторону Косого. — Зачем ты подговорил детей? Раз новый наркотик, который будет хорошо торговаться, то на кой хуй так рисковать? Смех Косого уже действует на нервы, отчего виски неприятно сдавливаются. — Думаешь, что перед смертью я тебе отвечу? — Намеренно хотел, чтобы об этом узнали? Отвечай, — Лис толкает ногой в бок того и перехватывает нож покрепче, готовый в любой момент нанести удар. — Не дождёшься, — хрипит Косой. — Желаю гореть в аду, — цедит сквозь зубы Лис и, взяв свиное рыло за волосы, без раздумий проводит лезвием по его шее. Сальная кожа режется слегка; кровь стекает тонкими струйками. Пара капель разбивается о пол. Бьющее больно, словно желая проломить грудную клетку, сердце изнывается внутри и хаотично сжимается от страха. Страха, что он убил человека, кровь которого каплями есть на рукавах одежды. Страха, что на памяти это первый член всей не великой, но обширной группировки, который поставлял наркотические вещества и которого убили. Вот он убил. Сидя на берегу мирно текущей речушки и слушая песни давно проснувшихся птиц, в которых не разбирается от слова «совсем» (может, какая-то тварь только проснулась, и работник «National Geographic» охотится за этой редкостью), Лис смотрит на несчастно набранные по памяти одиннадцать цифр в маленьком экране кнопочной модели «Nokia» и решает звонить или нет. Усталость и тряска рук сами нажимают на кнопку вызова. Гудки. Длинный пищащий звук, переадресация. Всего минута, не более. — Привет, ба, — дрожащим голосом бросает Лис, смотря на сведённые мыски кроссовок, пытаясь так отвлечься. — Внучо-очек, — раздаётся в трубке хрипло скрипящий голос, — рада тебя слышать! Давно не звонил. Как ты? — Да вот, заблудился немного в лесу, но скоро уже возвращаться домой буду. Ба, г… — предательского голоса хватает только на это. Судорожно втянув ртом воздух, продолжает: — Грибы пошли. Я вот такого крупного поймал, под сам-мую корéньку. — Умничка какой, внучо-ок! — хриплый голос заходится глубоким кашлем. — Ты приедешь хоть навестить бабулю? — Да, конечно. Вытащенная из устройства сим-карта убирается в предназначенную для неё пластиковую коробочку, а после прячется в карман штанов. Судорожно вздохнув, ещё раз взглянув на ребристую поверхность речки, Лис разворачивается.***
Возле дома «18А» на Заводской улице рабочего посёлка «Латная», Семилукского района Воронежской области останавливается невзрачный автомобиль. Водителя его уже выглядывают из окна на третьем этаже. Потому открывают дверь квартиры перед самым подходом к ней. — Хвост? — спрашивает владелец. — Чисто. Сидя на кухни с одеялом на плечах, Арсений греет руки о горячую кружку с кофе и пытается не вслушиваться в мелодичное клацание капель протекающего в ванной крана. Слишком похоже на тот звук. — Как ты себя чувствуешь? — А как должен чувствовать себя убийца? — безэмоционально говорит Арсений, до этого смотрящий всё время сквозь край стола в прострацию. Там ответа не нашёл, так, может, в глазах Зохана он будет. — Скажи мне, Тох, я не понимаю… Я могу рвать и метать. Психовать в конце концов! — кулак от внезапно появившихся сил и агрессии смачно шлёпает по столу, пугая до короткого, но звонкого дребезжания ранее мирно стоящую ложку. Тело обмякает почти сразу, а заболевшая рука медленно подводится к кружке. — А могу уйти в апатию… Я не знаю, что мне предпринять, чтобы переварить это. Я… Я не знаю!.. Я убил человека… Хотя таковым эту свинью и не назвать, но я убийца… Антон, выдохнув дым из лёгких, оставляет в пепельнице сигарету и подходит, присаживаясь на стул рядом. Вытянув руку, кладёт её на плечо знакомого и крепко сжимает. — Арс, это аморальный тип, — тихо, но чётко и размеренно говорит. — Именно он натравил на тех школьников своих подручных. Таких же школьников, да даже младше. Не вини себя, ты не убийца. Ты ликвидировал толкача. Ты предпринял все действия и силы, чтобы выйти на след главаря группировки, ведь так? Не молчи. Ведь так? — Так, — глухо вторит Арсений, не отрывая взгляда от голубых глаз, когда вопрос повторяется чуть громче и с показавшимся нажимом. — Вот, — Антон расслабляет свои плечи и отстраняется, укладываясь на спинку стула. — Всё хорошо. Ты вышел на этого гада, выйдем мы с тобой и на главаря. А пока допивай чай. Когда будешь уходить, ручку просто вверх подними, чтобы на замок закрыть. Хлопок двери о косяк разносится звонкой волной по пустой квартире. Звон на странность не остаётся в ушах. Арсений не знает, как долго сидел просто так, смотря в никуда, пока не моргнул сознательно. Отпив чуть чай, тут же заходится кашлем, почувствовав железный привкус. Привкус крови. В панике и с мандражом в груди взглянув на кружку, чёрная жидкость никак не напоминала то, что воспринял воспалённый мозг. Запах бы того же мнения. Тихо и глубоко выдохнув, Арсений поднялся и вылил напиток в раковину. Сполоснув кружку и поставив её сушиться, он вернул одеяло на место и направился на выход. Хочется банального успокоения. В отчаянии на ум приходит одна бредовая мысль – риск: окунуться с головой в омут. Никогда не пробовал, но, может быть, сейчас получится. Дверь ставшей родной квартиры открывается глухо, потихоньку. Оглядев пустой коридор, почуяв прохладный ветерок, он закрывает за собой связь с внешним миром. Тишина даёт по ушам. От раздавшегося шарканья ручки комнаты подкашиваются ноги, а ранее не чувствовавшееся в груди болезненное, словно сжимающий лимон кулак, покалывание сменяется на неописуемое облегчение. — Арс? — уточняющее интересуется Антон. Отчего-то он становится выше. Или это земля уходит из-под ног? — Арс! — Просто устал, — бессильно говорит тот, сидя на полу в прихожей и улыбаясь. — Просто устал. Антон, весь день развивающий и практикующий прокрастинацию на чужой квартире, выходит из ванной комнаты. Он осторожно привлекает внимание Арсения: подходит чуть громче обычного, но не убыстряя или увеличивая шаг, останавливается рядом, наклоняется и касается его плеча рукой. — Идём, — тихо проговаривает, стараясь звучать спокойно, ведь помнит, что Паша говорил про подобное: не кричать, без резких движений и громких шумов, а спокойно. Но волнение всё же прорывается: во взгляде, в мелких движениях, в миллисекунде завершения выдоха и начала вдоха. Под журчание воды Антон умывает Арсения, а после и вытирает. Хочет одеть, но тот выхватывает полотенце и ватными руками пытается высушить себе волосы. — Я сам, — очень тихо говорит Арсений, — не маленький уже… — Да брось, — Антон присаживается на бортик ванны. — У тебя что-то стряслось, нужно отдохнуть. Я дам время, если захочешь рассказать что-то. Арсений резко хватает мёртвой хваткой лицо парня, приближаясь и всматриваясь в его глаза. Антон видит, как меняется нечто в зрачках напротив. Видит, но не особо понимает какие именно эмоции сейчас бушуют там, внутри. «Всё хорошо», — хочется сказать. — «Я рядом». И всё такое прочее. Но молчит даже не от того, что какие-то варианты дёшево банальные, а просто слова никак не могут выговориться, горло ни одного звука не может воспроизвести. Арсений отводит взгляд и выпрямляется. Лицо у него вновь бледнее бледного, с зеленоватым оттенком, а руки заходятся тремором. Антон не знает, как правильно тому помочь, не может даже двинуться, чтобы сделать хоть что-то. Сердце щемит от этого. Только когда напротив оделись и по стеночки направились на выход, он смог подняться и шагнуть следом, обвив руками поперёк груди. — Всё хорошо, — шепчет на ухо. — Я уверен. Что бы ни было, я помогу тебе… Как когда-то ты мне. И не я один, если нужно будет. Ты не один, — поток нескончаемых слов шёпотом обрушивается на ухо Попова. — Я рядом, слышишь? — Я знаю, Тох. Я знаю… — выдыхает и, сумев развернуться лишь наполовину, бочком, прижимается к такой же высокой тушке, склонив голову на её плечо. «Но я убил человека», – так и рвётся сказать ему. Даже если человек оказался свиньёй. Это всё ещё человек. — Боюсь… — говорит Арсений. — Мне невероятно страшно, не представляешь насколько, — судорожно выдыхает. В объятиях невероятно комфортно и безопасно, а от соприкосновения с чужим плечом в голове проходят все жужжащие мысли, формируется последовательность спокойного потока слов. Решение броситься с головой в омут оказалось оправданным. Антон каким-то образом успокаивает. А ещё руки рядом с ним кажутся отмываемыми. Не чистыми, фантомное ощущение крови на них не исчезает, но кажется, что если попробовать ещё раз, то, может быть, получится. Антон может быть рядом, они всегда тянутся друг к другу – было доказано во время их ссоры из-за отношений на основе лжи. Это неправильно, но родственная душа нашлась именно в этом пареньке. Рядом с ним чудится спасение. В голове возникает навязчивая мысль познакомить его с Зоханом. — Расскажешь? — спустя некоторое продолжительное время шёпотом спрашивает Антон. — Я хочу познакомить тебя с кое-кем. Помнишь с кем ты меня застукал в женском обличии?
