Miles to go before I sleep

24 день. Земля-616.

Aham tvām

Prakāśam presayāmi

Aham tvām

Prema presayāmi

Ummet Ozcan - Shaman's Mantra

Путника звали. Издалека, как будто из-под воды. Солнце погладило его по щеке. Ветер пошевелил волосы. Он снова был там. В Посмертии. Обеспокоенный Николас склонился над ним. Сказал что-то. Звук не доходил. Путник сел — тело было до странного лёгким. Мальчик прикоснулся к его плечу. — Что случилось? — тихо спросил Путник. Николас повторил громче: — Тут стало теплее. Феникс выставил ладонь вперёд, закрывая глаза от слишком яркого солнечного зайчика, отразившегося от речной глади. Солнце всё равно ударило его по глазам. Николас заговорил медленно. Громко. Как будто звал его издалека. — Не приходи сюда больше. Пока что рано. Тень пришла к тебе. Она поможет. — Что? О чём ты? Николас отвёл глаза. Повертел в руках камешек. Плюхнулся на песок рядом с ним. Заглянул Фениксу в лицо. Путник почти что забыл, что Мальчик не был обычным ребёнком. Что он был Сыном Смерти. Что он прожил тут, в Царстве Смерти, сотни и сотни лет. — Владыка… Встрепенулся вдруг, выругался под нос, вскочил на ноги. Всматривался вдаль долго, до тех пор, пока в воздухе не появилась фигура. Тот самый шаман — слишком материальный, слишком живой — вскинул руки в шутливом жесте. Путник видел, как тот говорит, но слова не доходили. Только сейчас он заметил девочку, прячущуюся за его спиной. Тоненькая, полупрозрачная фигурка в больничной пижаме стояла, прижавшись к ногам шамана всем телом. — Ты. Меняешь. Порядок, — припечатал Мальчик. Шаман подошёл ближе. Поклонился Фениксу, словно пытаясь извиниться. Усмехнулся, потрепал Николаса по голове. Тот отбросил его руку резким движением. Шаман рассмеялся, скинул с плеч кожаный, явно самодельный рюкзак. Посмотрел на Феникса серьёзным, задумчивым взглядом. Положил руку на голову девочке, криво, словно извиняясь, улыбнулся. Он достал из рюкзака пакет… с жареными лепёшками. — Бу алаадьы. Сиэххин наада. Вложил одну в полупрозрачные пальцы Феникса. — Спасибо? Шаман смотрел на него выжидающе. Тот с сомнением понюхал лепёшку, взвесил в ладони. Круглая, с неровными, золотистыми краями, всё ещё горячая. Она пахла дымом. Тёплыми руками. Старой, пышущей жаром печкой. Феникс надкусил её. Веки резко потяжелели. Он чуть не завалился набок. Листва деревьев зашелестела от порыва ветра. Резкая, игривая волна чуть не коснулась босых ног Путника. Он жевал медленно, борясь со сном. Шаман говорил ещё что-то. Открыл рот, указал на него пальцем. Феникс послушно запихнул всю лепёшку в рот.

***

Когда он проснулся, во рту было сладко, с привкусом дыма. Тело ощущалось непривычно тяжёлым. Плотным. Словно он и правда был живым. Он сел на кровати, взглянул в окно, наполовину закрытое шторами. Хотелось солнца. Воздуха. Хотелось дышать. Он свесил ноги с кровати, осторожно наступил, ожидая тупой, пульсирующей боли от стигмат. Выдохнул, ничего не почувствовав. Встал. Подошёл на дрожащих, слабых ногах к окну. Дёрнул штору, впуская в комнату свет. — Мистер Блэк? — тихо произнёс Джарвис. — Вам… лучше? — Железный? Феникс тяжело опёрся о подоконник. Замер, прикрыв глаза, греясь в лучах полуденного солнца. Улыбнулся, услышав возню под кроватью — Тень снова грызла ножку острыми, фантомными зубками. В дверь постучали и сразу же вошли. Он медленно, как во сне, обернулся. Брюс, не сводя с него взгляда, подошёл ближе. Протянул руку. — Птаха, ты чего вскочил? — спросил он ласково. — Тебе нельзя напрягаться. — Нормально, — возразил Феникс, тяжело выдохнув. И тут его колени подломились. Брюс сноровисто подхватил его, прижал к себе. — Всё-всё. Держу. Ладонь легла на его плечи. Вторая держала за талию. Путник прижался к его груди щекой. Сердце Зелёного билось размеренно. Спокойно. Он прикрыл глаза и соскользнул. Не в мысли. В ощущение. Осторожность. Как будто Брюс держал в ладонях птенца — тоненького, слепого, выпавшего из гнезда. Он даже дышал с опаской, боясь навредить. Жалость. Острая. Чистая. Бритвенная. Он увидел себя в чужих руках. Слишком лёгкий. Слишком тонкий. Отпустить — страшно. Держать — тоже. Феникс резко вдохнул, словно вынырнул. — Я — не он, — сказал он тихо, упрямо. — Он умер. — Конечно, Птаха, — Брюс мягко, не споря, повёл его к кровати. — Вот так, молодец. Усадил его на кровать и опустился на колени. — Я посмотрю, хорошо? — он уже разматывал бинты на левой ноге Путника. — А то ты шустрый такой у нас. — Это не он. Зелёный поднял глаза. Он всё ещё видел в нём ребёнка. Феникс не стал спорить. — Я просто проверю, — тихо объяснял Брюс. Аккуратно взял его ступню в ладони. Лёгкую. Почти невесомую. Он замер. Бинт выскользнул из руки. Зелёный поднял его ногу, посмотрел на подошву. Кожа под бинтом была новой. Розовая. Тонкая. Ни воспаления. Ни грубого рубца. Только два аккуратных, почти идеальных следа. Брюс нахмурился. Осторожно надавил, проверяя. — Больно? Феникс склонил голову набок, прислушиваясь к себе. — Нет, — почти что с удивлением ответил он. Брюс прищурился. Провёл большим пальцем по подошве. Задержался. — А так? Феникс покачал головой. Беннер кивнул сам себе, снял повязку со второй ступни. Та же кожа. Та же невозможная аккуратность. — Так не бывает, — пробормотал Брюс под нос. Сразу же улыбнулся Путнику: — Всё хорошо. Слышишь? Это… это хорошо. Он говорил правильно. Как врач. Как человек, который не хочет напугать. Но в голосе было напряжение. Феникс смотрел на него сверху вниз. Перевёл взгляд на свои ноги. Тонкая кожа. Чистая. Как будто ничего и не было. И вдруг — звук. Влажный. Тошнотворный. Как металл входит в плоть. Запах дыма. Горячего, густого. Крики. Сначала далеко. Потом ближе. И среди них — тонкий. Сорванный. Девочка на земле. Чужая рука в волосах, за которую она отчаянно цеплялась. Взгляд на него. С мольбой. Воздуха не хватало. — …моя кара, — прошептал он едва слышно. Он моргнул. Вернулся. Брюс всё ещё возился с его ногами. Теперь аккуратно заматывал их бинтом. — Вы… не того жалеете, — тихо, в сторону произнёс Феникс. Брюс поднял голову. — Эй, — мягко начал он. — Птаха… всё нормально. Никто тебя не жалеет. Замотал одну ногу, подступился к другой. Наставительно объяснил: — Просто ты сейчас слабый. Это пройдёт. Путник пытался сглотнуть комок в горле. Зелёный закончил, поднялся. Помог Фениксу устроиться в кровати, накрыл ноги одеялом. — Давай договоримся, ладно? — уже чуть строже заговорил он. — Сам не встаёшь. Зовёшь. Мы поможем. Феникс упрямо возразил: — Я могу. Брюс устало вздохнул. — Конечно. Но… давай не сейчас? Тебе не надо стараться. Потрепал его по голове. Феникс замер. Не отстранился.

***

A touch of your robe is all I need

A touch of your robe can set me free

Isayah Dudley - Touch of your Robe

Оливер лежал в больничной койке. Уставший, поблёкший. Словно выстиранный в отбеливателе. Слишком лёгкий. Врач неодобрительно поджал губы. — Оливер, я правда не рекомендую вам выписываться. — Я не останусь, — перебил блондин. — Я же говорю, всё нормально. Я не болен. — Вам нужен кто-то рядом, — мягче добавил врач. — Вы сейчас… — Нет. Оливер закатил глаза. Отвернулся к окну. Пальцы сжались в простыне. — Может, ко мне? — вдруг сказал Тони. Браун хмыкнул. Прикрыл глаза локтем. А механик продолжил лёгким, дружелюбным тоном: — Ну ты же знаешь, у меня медблок нормальный. — Не хочу, — глухо, упрямо произнёс Оливер. На секунду в палате стало совсем тихо. Только аппаратура гудела. Майк, подпирающий стену плечом, тяжело выдохнул. Врач посмотрел в медицинский файл, пробормотал что-то вроде: «Зайду минут через десять», — и вышел. — Поживу у тебя, — выдохнул Оливер, сдаваясь. — Но не в медблоке. — Это ещё почему? — приподнял бровь Тони. — Потому что я не пациент. — Ты падаешь в обмороки. — Иногда. — Регулярно. — Я не больной, — тихо, с убеждением повторил он. Пауза. — У тебя там всё белое, — добавил Оливер уже тише. — И пахнет как в больнице. Тони на секунду замолчал. Покладисто кивнул: — Окей. Тогда не медблок. Просто в пентхаусе. Под присмотром. — Мне не пять лет. — Конечно. — Я не… Сдался. Махнул рукой. — Ладно. Но потом я к себе. — Разумеется. — У меня есть квартира. — Есть, — согласился Тони. — В которой ты падаешь в обмороки в одиночестве. Оливер только фыркнул. Снова отвернулся. Майк всё никак не мог понять, откуда его сосед, с которым он иногда сталкивался — то в магазине, то в тренажёрном зале, — знал самого Тони Старка. — Олли, — тише, интимнее заговорил миллиардер. Взял его за руку. — Тебе и правда не стоит быть сейчас одному. Майк напрягся. Слишком близко. Посмотрел на Оливера внимательнее. Перевёл взгляд на Старка — и снова на Брауна. Так на пациентов не смотрят. И на друзей тоже. Так смотрят на того, кого боятся потерять. Тишина повисла тяжёлая, липкая. Тони первым отвёл взгляд. Сжал пальцы чуть крепче — и отпустил. — Ты точно согласен? — Да, отстань уже. Оливер с трудом сел на кровати. — Где моя обувь?

***

Через полчаса блондин уже сидел в машине Старка, устало прислонившись лбом к стеклу. Спал. Майк подпирал его тёплым, крепким плечом. Когда Хэппи выругался под нос, Оливер завозился. Потёр глаза кулаком, зевнул. Прижался к Майку на секунду, потом, заметив, что это он, отодвинулся, пробормотав извинение. Майк не сразу понял, что тот уже отстранился. — А давно они тут? — спросил напряжённым голосом Тони, сидящий рядом с Хэппи. — Ты же усилил охрану. Формально говоря, они ничего не нарушают. Оливер протёр рукавом запотевшее стекло. Всмотрелся. Майк перевёл взгляд туда же. Толпа не двигалась. Не толпа… просто люди. Слишком тихие. Они стояли по отдельности друг от друга, как будто пришли в разное время. И случайно оказались рядом с другими. Кто-то держал в руках свечу — огонёк дрожал от ветра, но не гас. Кто-то пил кофе из стаканчиков. Многие были одеты тепло — словно стояли там всю ночь. И не собирались уходить. Кто-то сидел в инвалидной коляске. Кто-то держал на руках ребёнка. Они не кричали. Не звали. Не просили. Иногда переговаривались вполголоса, осторожно, как в церкви. И смотрели вверх. В окна пентхауса. Свет отражался в их лицах — спокойных, светлых. Словно им уже достаточно было того, что он там. Что он жив. — Кто это? — откашлявшись, спросил он. — Паломники, чтоб их… — проворчал Хэппи. — К мальчику? — тихо спросил Оливер. — Угу. Майк поймал себя на том, что не понимает ни слова. Тони сжал челюсть. Выдохнул: — Не отдам. Провёл ладонью по лицу. Секунду просто смотрел вперёд, не мигая. Потом резко ударил кулаком по панели. — Чёрт… Сбился. Замолчал. — Может… — начал и сам же оборвал. — Запустим их в лобби. Хотя бы… Пожал плечами, не договаривая. — У лифтов поставить охрану. Чтобы к Птахе не… — Понял, босс. Тони кивнул. Он всё ещё смотрел на толпу. Потом обернулся, будто пойманный на чём-то неловком. Улыбнулся криво. — Холодно же. Майк ещё секунду смотрел в окно. На женщину с ребёнком. На старика, который просто стоял, опираясь на трость. Он вдруг подумал — они бы стояли и в дождь. Ночь. Неделю. Если бы нужно было. — Меня тоже спрашивал кто-то о нём, — сказал Оливер. В салоне было тихо. Наконец, Тони спросил: — И что ты сказал? Оливер отвернулся к окну. — Что он болеет. Майк посмотрел на его затылок. Нерешительно откашлялся. — Простите… а кто такой «он»? Тони хмыкнул: — Увидишь. Майк кивнул, делая вид, что понял. Оливер устало откинулся на сиденье, пожал плечом: — Тут… просто так не объяснить. Хэппи свернул на подземную парковку. — Завтра… чёрт, мне надо было в одно место, — вдруг произнёс Браун. Рассмеялся коротко, невесело. Мотор замолк. В машине стало совсем тихо. Тони вышел из машины, открыл дверь Оливеру. Усмехнулся: — Ничего. Тони на секунду задержал руку в воздухе. Потом убрал. Майк это заметил. Оливер выбрался сам, отмахнулся от чужой ладони. Его шатало. Но он шёл — упрямо, сжав зубы. Споткнулся. Майк дёрнулся было вперёд. Опоздал. Тони привычно его поймал. Одна рука на локте, вторая — на спине. — Тише, — коротко. Оливер замер на секунду. Потом дёрнулся, высвобождаясь. — Я сам. — Ага, вижу, — пробормотал Тони, но отпустил. Майк отметил усмешку на губах Старка. Она ему не нравилась. Слишком уверенная. В лифте Оливер тяжело опёрся спиной о стену. Устало прикрыл глаза. Потёр висок, словно пытаясь отвлечься от боли. Пальцы дрожали. Майк сжал челюсть. Хэппи что-то печатал в телефоне, Тони ему тихо диктовал указания. — И пусть в лобби аккуратно. Без давления, — вполголоса. — Они не нарушают. — Угу. Может, им чего горячего предложить? — с сарказмом спросил Хэппи. Тони хмыкнул. Не прокомментировал. Припечатал последнее: — К нему — никого. Майк стоял в углу. Механик вдруг бросил на него косой взгляд, хлопнул себя по лбу: — Слушай, мы же обещали тебя домой… Ты где живёшь? — Это мой сосед, — Оливер открыл глаза. Приподнял бровь. — Хэппи, ты же знаешь, куда. Тони ничего не сказал. Только бросил на Оливера быстрый взгляд. — Неплохо тебя жизнь занесла, — протянул Майк с сомнением в голосе. Оливер усмехнулся. — Ты даже не представляешь. Майк задержал взгляд на его лице. Отметил набрякшие веки, словно поблёкшие глаза. Придвинулся на полшага ближе, словно готовился его подхватить. Тот не заметил.

***

В лифте их поприветствовал ровный голос с потолка. — Добрый день, босс. Мистер Браун. Хэппи, в лобби расставили стулья для… — Паломников, — кивнул мужчина. Обернулся на Майка, пояснил: — Это ИИ, Джарвис. Тони поморщился. — Джарвис, как Птаха? — Он на кухне с доктором Беннером, — замялся. — Босс… ему лучше. — Лучше? — оживился миллиардер. Двери лифта открылись с тихой трелью. — Он на кухне, — продолжил Джарвис. Старк потёр шею дрожащей ладонью. Майк вдруг осознал, что Старк едва-едва держится. И началось это задолго до попытки Оливера. Тони обернулся к Оливеру, улыбнулся: — Кофе только без кофеина, ладно? Тот закатил глаза. Майк шёл за ними, почти не слушая. Кухня оказалась неожиданно обычной. Свет. Стол. Чайник. За столом сидели двое. Халк… доктор Беннер — добрая, сочувственная улыбка, очки в тонкой оправе, весь обращён к незнакомцу, сидящему рядом. Незнакомец, сидящий на кухне миллиардера в пижаме, до странного уместно смотрелся там. Слишком худой. Слишком растрёпанные, длинные волосы. Слишком… домашний. Майк вдруг поймал себя на том, что стоит в дверях и не заходит дальше. Парень устало вздохнул, поставил на стол чашку. Заправил за ухо прядь. Уронил руку на стол, как будто сил больше не было. И взглянул на них. Почему-то стало тихо. Хотя никто не замолчал. Майк нахмурился. Поймал себя на том, что слышит собственное дыхание — слишком отчётливо. Джарвис продолжал отчитываться Старку, тот давал короткие, меткие указания. Хэппи начал возиться с чайником, Оливер сел рядом с незнакомцем. Виновато улыбнулся. — Я же говорил, что тебе рано на тот берег, — тихо произнёс незнакомец. Его голос был приятным — низким, мягким, почти ленивым. — Скажешь тоже. Незнакомец поднял глаза на Майка. Майк переступил с ноги на ногу. Колено неприятно ныло. Как обычно бывало зимой. Он замер. — Тебе больно. Сядь. — Что?.. — оторопел мужчина. — Колено, — спокойно уточнил тот. Как будто это было очевидно. Майк открыл рот. Закрыл. Он даже не знал, что спросить. Он не хромал. Сегодня — точно нет. — Я могу помочь, — добавил парень. — Но не сейчас. Майк ничего не ответил. Только сделал шаг назад. Оливер подпёр щёку кулаком. Прикрыл глаза. — Не пугай его, пожалуйста. — Пташка, ты как? — неожиданно ласково произнёс миллиардер. Положил руку на спинку стула, на котором сидел парень. — Поел? — Поел, — послушно кивнул тот. Перевёл глаза на Майка. На секунду дольше, чем нужно. И этого хватило. Майк отвёл взгляд первым. — Ты пахнешь песком. И дымом. — Простите… — мужчина всё-таки зашёл на кухню. — А это кто вообще? Он чувствовал себя невероятно глупо. Засвистел чайник. Хэппи его выключил. Все молчали. Как будто он спросил что-то не то. Оливер открыл глаза. По лицу проскользнули сразу несколько эмоций — будто он сам не знал, с чего начать. — Феникс Блэк, — хмыкнул Хэппи. — Тот самый. «Целитель». — Он не целитель, — устало сказал Тони, даже не глядя на Майка. — Он пострадавший. — От чего? — не выдержал Майк. — От людей, — Тони сжал зубы. Оливер фыркнул, потер лицо ладонью. — У него… — запнулся. — Способности. Наверное. Я не знаю. Он… странный. — Он не «странный», — тихо сказал Хэппи. — Он… Не договорил. Феникс тем временем спокойно пил чай. Майк перевёл взгляд с одного на другого. Ни один ответ не совпадал. Наконец сам Феникс открыл рот. — Я… Путник. Словно это должно было всё прояснить. Феникс поставил чашку, протянул руки к Хэппи. — Хочу на диван. Хэппи даже не удивился. Подхватил его на руки. Легко. Как будто это не в первый раз. Феникс устроился у него на руках спокойно. Слишком спокойно.