Не присылай мне роз

ГЛАВА 48. Материнское благословение 25 июля 1989 года Ницца, Мон Борон, вилла «Рыбалка»       Гульельмо Рануччи прогуливался по обширной территории виллы, по круговому маршруту, который сам называл «аллеей фитотерапии», но вместо того, чтобы вдыхать целебные ароматы можжевельника, кедра, эвкалипта и цитруса, докуривал уже третью сигарету подряд.       Душа его была переполнена сожалениями об отсутствии уважительной причины для отказа от личной встречи с Метрессой. После скандала, который она ему устроила из-за Самума, еще и месяца не прошло, и короткий отпуск на Мартинике, куда доктор успел сбежать, не исправил ситуации.       Метресса ни капельки не остыла и по-прежнему полыхала от гнева. Нервный, не терпящий возражений тон, когда она вчера позвонила Рануччи на личный номер и назначила свидание на «Рыбалке», обещал крупные неприятности.       Гульельмо не так чтобы очень уж боялся вздорную дамочку — после того, что он пережил на яхте сумасшедшего Колонны, и сутками позже — во владениях дона Деметрио, пожелавшего из первых уст узнать, что за скандал приключился в «Doppia P», любые истерики Розамунды Штальберг казались воркованием голубки…       Беспокоился же доктор из-за того, что дамочку, утратившую контроль над своим ценным имуществом, начали посещать идеи по его возвращению.       Еще более сильное беспокойство возникало в связи с предчувствием, что планы Розамунды Штальберг каким-то образом включают его скромную персону. Сказать, что Гульельмо вовсе не горел желанием принимать малейшее участие в этих планах — это ничего не сказать.       «Да если мне кто предложит прокатиться на Аляску к эскимосам или в Сибирь, к русским медведям — я немедленно соглашусь, лишь бы не оказаться втянутым в новую авантюру этой амбициозной похотливой дуры! Мадонна, насколько же приятнее было иметь дело с ее матерью… хоть Маркиза и злоупотребляла спиртным и колесами, но всегда трезво подходила к управлению своими активами! И не отравляла мне жизнь блудливыми капризами… Эххх… жаль, очень жаль, что Маркизу подвело здоровье, и она так рано отошла от дел… Заноза ей и в подметки не годится. Уж лучше бы подалась к Пуни в компаньонки, раз ей так по душе самой заниматься дрессировкой…» — мысленное ворчание Гульельмо прервало появление охранника, доложившего, что гостья прибыла.       — Спасибо, Жиль, уже иду… — доктор затушил сигарету и нехотя побрел к зданию виллы.       Розамунда ждала доктора в «представительской» гостиной, наполовину превращенной в зимний сад. Здесь по углам стояли кадки с пальмами и другими тропическими деревьями, в центре, вокруг небольшого комнатного фонтанчика, был разбит сад камней, а всю глухую стену занимал аквариум с морской водой, где, среди подводных растений и ярких кораллов, вдоль каменистого островка, плавала крупная черепаха с зеленым панцирем.       От нечего делать Розамунда наблюдала за рептилией и, постукивая кончиками пальцев по стеклу, пыталась привлечь ее внимание.       Черепаха не проявляла никакого интереса к незванной гостье и в конце концов перестала подплывать близко, как будто пряталась в тени своего островка.       — Эсма вам не ответит, мадам, стучать бессмысленно! — заметил Гульельмо вместо приветствия и, все же вспомнив о правилах приличия, натянул на губы дежурную улыбку:       — Прошу вас, располагайтесь! Чего желаете из напитков? Рекомендую лимонад с мятой. Очень освежает в такую жару.       — Нет, предпочитаю старину Тома Коллинза… — Розамунда опустилась в кресло под сенью двух сирийских гибискусов с нежно-лиловыми цветами.       — Как вам будет угодно, мадам… — Гульельмо, как фокусник, громко щелкнул пальцами.       В проеме двери, ведущей во внутренние помещения, тут же возник Ахмет — «главный евнух» этого своеобразного гарема. На принесенном им подносе уже стояли высокий бокал с любимым напитком Занозы и кувшин домашнего лимонада для Рануччи.       — Вы бросили пить? — иронически подняла брови Розамунда, прекрасно помня, что доктор Гульельмо еще совсем недавно всем прочим напиткам предпочитал сухой мартини — или настойку из горечавки, крепостью не уступающую бренди.       Рануччи притворно вздохнул и подтвердил предположение дамы:       — Увы… в мои годы уже стоит менять образ жизни и отказываться хотя бы от самых вредных привычек. Но… если вы непременно желаете выпить со мной, я прикажу принести и мне Тома Коллинза.       — О… не утруждайтесь… тем более, как я вижу, с некоторых пор ваша власть на этой вилле распространяется только на дворецкого и поваров! — язвительно заметила Розамунда, и глаза ее вспыхнули, как у дикой кошки перед броском.       — Нуууу… моя власть ограничена кругом моих обязанностей, и вы это знаете, мадам, не хуже других. Тех, кто наделил меня этой властью. — Гульельмо возвел глаза к потолку, как будто призывал невидимых покровителей и хозяев в свидетели своей лояльности. Потом взглянул на Розамунду и спросил сухим деловым тоном:       — Так чем я обязан вашим неурочным визитом сюда?       — Тем, доктор, что вы целый месяц нагло прячетесь от меня, после того, как проебали Самума!.. Вот даже на Мартинику сбежали, чтобы не встречаться лично — да только вам это не поможет! По вашей вине я понесла огромные убытки! И… хочу узнать, как вы намерены расплачиваться со своим долгом?!       — Помилуй Боже, какой долг?.. О чем вы толкуете, мадам? — искренне изумился Рануччи, в последнюю очередь ожидавший денежных претензий:       — Согласно нашей бухгалтерии, с вами был произведен полный расчет — ровно через пять дней после внесения наличных, полученных от клиента, вашу долю зачислили на наш специальный счет! И ваша подпись стоит на документах, я знаю это абсолютно точно…       — Хватит строить из себя святую невинность, Гульельмо! — Розамунда с трудом удержалась, чтобы не плеснуть в лицо собеседника жгучую смесь джина и лимона. — Конечно, я получила деньги… мои деньги, которые мне в любом случае причитаются по контракту, за пользование моим имуществом!.. А упущенная выгода?! Ведь контракт с Колонной должны были перезаключить на три месяца, и вдруг он оказался продлен на полгода!.. Да еще с автоматической пролонгацией, «если стороны не решат и не договорятся иначе!» Что это за адская хуйня, какая, в задницу, автоматическая пролонгация?! А где штраф за снятие чертового браслета? И за другие нарушения условий первичного контракта?! А неустойка за моральный ущерб?! Да я вас в порошок сотру, Гульельмо! Я вас сама зарою в землю по шею и заставлю сожрать этот ваш контракт, если вы не вернете мне все мои деньги! Или возвращайте Самума, потому что я не собираюсь его никому отдавать!.. Он мой! Мой! Ясно вам это?!       Гульельмо откинулся на спинку кресла, сплел руки перед собой и терпеливо ожидал, когда у Занозы иссякнет красноречие… точнее, закончится пролонгированный истерический припадок. И когда она, наконец-то, замолчала, чтобы отдышаться, спокойно заявил:       — Мадам, не стоит так волноваться! Вы ничего не потеряли! Все, что вам причитается согласно условиям нового контракта, будет доплачено в ближайшее время. Что же до всех прочих выплат и компенсаций, то это уже не входит в мою компетенцию. Контракт перезаключен на известных вам базовых условиях, и не подлежит расторжению по нашей инициативе, вплоть до истечения срока его действия… равного оплаченному периоду аренды. Оплаченному сполна и наличными, прошу вас заметить!       — Что вы такое несете, Гульельмо? — ошарашенная наглостью доктора, пробормотала Розамунда — и больше всего ее огорошило полное отсутствие в голосе Рануччи хоть какого-нибудь смущения или страха, не говоря уж о почтении…       Обычно трусоватый и подобострастный, сейчас психиатр вел себя так, словно получил пожизненную индульгенцию на все грехи — или обрел сильного покровителя. Агрессия Розамунды, точно волна о скалу, разбилась о броню его скуки.       Настал черед Гульельмо иронически поднять брови:       — Как, разве я не известил вас, что клиент произвел с нами полный расчет?       — Когда это он успел?       — Как и было указано в приложении номер три к новому контракту — в течение трех банковских дней после подписания!       — Наличными расплатился?..       — Наличными, мадам, наличными! Внес в американских долларах сумму, равную недостающим шестистам тысячам франков! Всю целиком, до последнего цента, и по выгодному курсу! И его контракт отныне имеет статус платинового! Разве дон Деметрио не сообщил вам, нет? И я тоже запамятовал, значит… О, какое досадное упущение с моей стороны… прошу прощения, мадам! — Рануччи прижал ладонь к груди, покаянно склонил голову, а выпрямившись, осклабился в полуусмешке и заключил:       — Смею надеяться, эта новость вас обрадовала и… совершенно утешила!       — Какой же вы мерзавец, доктор Гульельмо… Вы вообще на чьей стороне?! Не вы ли рвали на себе рубашку, утверждая, что ночей не спите — так печетесь о благополучии наших мальчиков… особенно Самума! — Розамунда, взмахнув рукой, сбила стакан со столика, но даже не заметила брызг, разлетевшихся в разные стороны. — И… что же вы натворили?! Разве вы не имели личного случая убедиться, что Родольфо Колонна — опасный тип?! Он… он просто сексуально озабоченный псих, маньяк, от которого можно ожидать чего угодно! И вы… вы отдали ему моего Самума!       — Мммм… смею заметить, у меня сложилось иное мнение о…       «…том, кто тут сексуально одержимый псих!..»       — …Родольфо Колонне. Да, он человек жесткий в переговорах, однако в отношении Самума проявил так много искренней заботы и, не побоюсь сказать, нежности, что я назвал бы его… влюбленным в нашего мальчика! Мда… в случае с Самумом он явно идет по стопам своего отца. Можно сказать, Родольфо унаследовал любовь Никколо… и я даже сквозь свой профессиональный цинизм вижу, как это… романтично! — Рануччи вздохнул и смахнул притворную слезу… ему так нравилось издеваться над Занозой, что он никак не мог остановиться. Это была прекрасная моральная компенсация за страх и унижение, пережитые им на яхте Колонны по вине бешеной шлюхи. И… маленькая месть за синяки и раны на прекрасном теле золотого мальчика, полученные им тоже по вине Розамунды.       — Романтично?! Гульельмо, вы не в своем уме?! Заразились идиотизмом от Колонны?!       — Отнюдь, мои рассуждения вполне здравые! — резко, как задетый профессионал, возразил Рануччи, и сейчас же пустил ответную стрелу:       — Неужели вы, мадам, искренне считаете, что какой-нибудь извращенец-садист с больной фантазией лучше клиента, который любит, холит и балует вашего мальчика, как свою драгоценную игрушку? Разве вы сами не желаете Самуму такого хозяина, как Колонна — красавца, атлета и чуть ли не первого богача во всей Франции?.. Да к тому же еще и щедрого!       — Я его хозяйка! Я! — завопила Розамунда так, что Гульельмо испугался — не лопнет ли вслед за стаканом еще и стекло аквариума. — Он принадлежит мне, а не какому-то там Колонне!.. Я вообще не хочу, чтобы он ему достался! Не желаю, и все! Ясно вам?! Имею право! Это мой раб! Мое имущество! Я хочу его вернуть, слышите, хочу!!!       — Пфффф… — Гульельмо недовольно поморщился, и, сделав успокаивающий жест в сторону распоясавшейся фурии, примирительно промолвил:       — Для удовлетворения вашего желания нет никаких препятствий, мадам… кроме времени. Вы сможете вернуть Самума, как только клиент исчерпает оплаченный период аренды и откажется от пролонгации… или от предложения о полном выкупе.       — Ах, вот как! А что, если я окажусь права, и ваш распрекрасный Колонна за этот самый «оплаченный период», в пылу страсти или в припадке ревности возьмет и убьет Самума? Свернет ему шею или утопит в ванне! — продолжала орать Розамунда. — Что я тогда получу? Соболезнования совета директоров?! Подарочный погребальный венок и жалкую компенсацию расходов на кремацию трупа?!       Гульельмо и бровью не повел. Провокация была очень грубой, и доктор прекрасно понял, в какую уязвимую точку отлаженной системы метит Заноза своей «трогательной заботой» о безопасности Самума.       — Нуууу… на этот трагический — и крайне маловероятный! — случай при клубе имеется страховой фонд, как вы помните…       — Ага, как же! Страховка! За Хабуба и Хамсина, погибших по вине вот такого же «влюбленного» мудака, я так и не получила оттуда ни сантима! — Розамунда сделала непристойный жест, означающий «ничего», и он как будто запустил новый виток истерической злобы:       — За два с лишним года этот ваш фонд даже не подумал выплатить компенсацию! Несмотря на все обещания дона Деметрио!       — Мадам, на тот момент финансовые вопросы по жеребчикам, записанным за Штальбергами, все еще решались между доном Деметрио и вашей почтенной матерью… Рекомендую обратиться к Маркизе за пояснениями… и настоятельно не рекомендую вам бросаться бездоказательными обвинениями! — строго отчеканил Гульельмо, а сам при этом осторожно указал глазами наверх, напоминая Розамунде про камеры и жучки. Вилла «Рыбалка» была в изобилии начинена шпионскими устройствами.       Она выдохнула, откинулась на спинку кресла и провела дрожащими руками по лбу, влажному от выступившей испарины:       — Ну хорошо… Тогда напомните, какую компенсацию я получу при наступлении этого самого страхового случая? Это вы в состоянии сделать без согласования с доном Деметрио, надеюсь?       — Если вас интересуют точные цифры, то мне нужно будет запросить расчет в бухгалтерии.       — Мне достаточно примерных цифр! Хватит вилять, доктор, вы себя ведете, как уличная проститутка!..       «Но это не я сейчас набиваю себе цену, а ты, драная сучка! Да в сравнении с тобой любая шлюха, даже уличная, выглядит скромницей!» — сердито подумал Рануччи, вслух же предпочел никак не комментировать оскорбительный выпад:       — Ммм… если меня не подводит память, то ваша доля составит… около двух миллионов долларов, что по текущему курсу равняется приблизительно тринадцати миллионам франков.       — В таком случае, доктор, доведите до уважаемого дона Деметрио, что за живого жеребчика я хочу получить минимум в десять раз больше, чем вашу нищенскую страховку за дохлого! А если этот старый мудила откажется принять это мое условие, то я сама займусь поиском богатого и щедрого покупателя на Самума!       — Так чем же вас не устраивает Родольфо Колонна, мадам? Ведь он и есть тот самый богатый и щедрый покупатель!       — Нет! Колонне я наотрез отказываюсь его продавать! Ни за какие миллионы… пусть даже не рассчитывает!       Гульельмо развел руками:       — О, мадам, в таком случае вам придется лично объявить синьору Родольфо о вашем решении!..       — Почему это?       — Боюсь, что никто из клуба не возьмет на себя такую ответственность. Я — точно не возьму!       — Я так и знала, что вы, мужчины, жалкие трусы и слабаки! — фыркнула Розамунда и сорвав с гибискуса цветок, нервно смяла его и бросила на пол.       — Это уж как вам угодно считать, мадам. — осклабился Гульельмо, премного довольный тем, что наблюдал.       — Что до ваших планов относительно Самума, то позволю себе напомнить кое-что.       — Что еще?       — Если вы желаете самостоятельно заняться его продажей, вам сперва придется выкупить у клуба право на единоличное распоряжение этим активом и компенсировать упущенную выгоду… Далее у вас возникнет множество других рисков, помимо реакции Колонны, вплоть до вмешательства полиции нравов и правосудия Республики.       — Что за чушь вы несете, Гульельмо! Не думайте, что у вас получится меня запугать! — Розамунда снова ощетинилась, делая вид, что ей море по колено, но красные пятна на щеках и непросыхающие капли испарины на лбу выдавали истинный уровень нервного напряжения.       — О, ну что вы, мадам! У меня и в мыслях не было запугивать вас! Моя задача — предупредить и напомнить, что, покидая клуб, вы лишаетесь всех привилегий, возможностей и защит, которые вам дает членство в нем. Подумайте хорошенько, принесет ли вам ваша затея ожидаемую прибыль?       — Это не ваша печаль! — отрезала она, уже поняв, что Гульельмо ей не помощник, и похвалила себя за то, что не проболталась ему о своей главной затее. Иначе доктор, чего доброго, мог впереди собственного визга помчаться к Колонне, и, выслуживаясь перед богачом, выдать весь план Розамунды.       Беседу пора было заканчивать, тем более, что оставалось выяснить всего один вопрос… который она и задала после небольшой паузы:       — Вы можете прямо сейчас предоставить мне отчеты о состоянии здоровья и психики Самума за последние два… нет, лучше три! — месяца? Или вышлете по факсу не позднее завтрашнего утра?       — Отчетность хранится в офисе агентства, в моем кабинете, в сейфе. Я пришлю все, что вас интересует, завтра утром. — Гульельмо наконец-то ощутил себя полным победителем в этой схватке, но позволить себе расслабиться смог не раньше, чем проводил — а точнее, выпроводил — нежданную гостью за ворота виллы.

***

26 июля 1989 года Борм ле Мимоза, между Тулоном и Сен-Тропе Отель-пансионат для пожилых людей «Сердце Прованса»       — …И больше мне ничего не удалось из него вытянуть, мама! Документы он в самом деле выслал, но там никаких откровений, все, как всегда — «психическое состояние стабильное, слабо выраженная депрессия (контролируемая), физические показатели в норме, потенция в норме, либидо в норме, корректирующей терапии препаратами не требуется…» — и прочая медицинская ерунда в таком роде! —       Розамунда с досадой топнула ногой и, вся дрожа от нервного возбуждения, обхватила себя руками:       — Можно подумать, Гульельмо ослеп… и не замечает, что Самума у Колонны как подменили!.. Он стал непослушным, абсолютно неуправляемым… а на вечеринке даже не трудился скрывать, какое отвращение испытывает к… женским прелестям!       — Не переоценивай себя, моя дорогая… — Адель Фонтен, больше известная в клубе как Маркиза, криво усмехнулась и даже не потрудилась вынуть из угла морщинистого рта длинный янтарный мундштук с папиросой:       — Самум никогда не очаровывался твоими прелестями… да и не такие уж они великие, не питай иллюзий… половина твоих бед из-за того, что ты убеждена в своей колоссальной власти над мужчинами, а ее нет и в помине!       — Вот спасибо, мама! — Розамунда перешла в другую часть комнаты и сделала вид, что ее крайне интересует заоконный пейзаж, с буйством цветов и красок.       — Это не критика, а помощь. Ты знаешь, я желаю тебе только добра, и потому прямо указываю на твои промахи. Жаль, что мои уроки ты всегда, с самого детства воспринимаешь в штыки… Если бы ты ко мне прислушивалась, то добилась бы куда большего успеха в бизнесе… а не рушила упрямо все то, что я создавала годами, потом и кровью!       «О да, потом и спермой! Раздвигая ноги и лежа на спине! Еще и спала почти со всеми моими любовниками… даже с Тео, старая ты блядь!» — ядовито подумала Розамунда, но возражать матери вслух было бессмысленным сотрясанием воздуха.       — Ну а что касается нашего доброго доктора… каких-таких откровений ты от него ждала?       — Я боюсь, что у Эдди пробудились какие-то воспоминания… о прошлом до похищения, о нем самом…       — С чего бы вдруг? Для твоих опасений есть какие-то реальные основания?       — Да, есть…       — Так не тяни, что ты мямлишь, как школьница у доски! — Адель выдернула мундштук и узловатыми артритными пальцами вдавила остаток папиросы в черную мраморную пепельницу.       — Когда мы с Вито Колонной отдыхали в Тунисе, он… ловко навел меня на тему Сахары, болтал про экскурсии по пустыне, и… вдруг вспомнил про ту чертову поездочку… ну… ту самую, когда ты и Тео передали Эдди посреднику… этому… Хасану аль-Гамди…       — Я поняла! Что дальше?       Розамунда опустила голову, голос ее стал едва слышным:       — Дальше… этот сукин сын меня подпоил и стал потихоньку вытягивать из меня разные подробности про брата… в том числе, про обстоятельства его пропажи и дальнейшую судьбу… А я, как последняя дура, спьяну выболтала ему то, о чем потом пожалела…       Адель нахмурилась — она не ожидала услышать ничего подобного… в последнее время самочувствие ее постоянно ухудшалось, даже простой выход на прогулку становился проблемой, и необходимость всерьез заниматься делами дочери не входила в планы на сиесту.       — А я тебе говорила — никогда не пей алкоголь в мужской компании!       — Ну да, с моей-то наследственностью… — слабо попыталась съязвить Рози, но мать резко перебила ее:       — Наследственность тут совершенно ни при чем! Я, в отличие от тебя, умею пить и никогда не теряю самоконтроля! И уж точно не прыгнула бы на член к младшему брату, мечтая выйти замуж за старшего!       — Хорошо, мама. Давай, добей меня…       — Прекрати распускать сопли! Что конкретно ты ему разболтала?       Розамунда сделала несколько глубоких вдохов, украдкой вытерла выступившие слезы — и подробно пересказала матери содержание своей провокационной беседы с Вито.       — Понимаешь, я только наутро сообразила, что Вито неспроста интересуется нашей семейной историей… и… очень испугалась, что Самум что-то вспомнил, рассказал Руди — и тот послал своего братца в качестве шпиона!       Адель, не найдя в произошедшем ничего криминального, решила, что слабонервная дочь паникует на ровном месте, и заявила:       — У тебя начинается паранойя, Рози! Скорее всего, Самум тут вовсе ни причем… и Колонна интересуются не столько им, сколько тобой, ищут твои слабые места, а заодно и родственные связи, и бывших любовников, раз уж ты была так глупа — или пьяна — что стала упоминать Тео…       — Зачем? Какой в этом смысл?       — Смысл? Очень даже простой и понятный: нарыть побольше компромата, любого, определить точки давления, крепко взять тебя за яй… ну или что там у тебя вместо них? — и прикарманить остатки твоего бизнеса, без усилий и лишних обязательств… вот и все! Остальное ты просто придумала!       Розамунда и рада была бы поверить матери и признать себя глупой паникёршей, но вопросов меньше не становилось, и ответов она пока не получила:       — Но почему тогда Самум ведет себя так странно? Он… после возвращения с Востока ни разу не был со мной таким дерзким и наглым!       — Спроси об этом у Гульельмо, я не психиатр, — холодно ответила Адель, пожала плечами и потянулась к своей секретной фляжке со спиртным.       — Да Гульельмо явно знает о нем куда больше, чем пишет в своих дурацких отчетах! Нет, я считаю свои опасения вполне реальными! Ведь если Эдди и правда хоть что-то вспомнил, то… то ты сама-то понимаешь, чем мы рискуем? Причем, рискуешь главным образом ты, это ведь был твой план! — Розамунда перевела дыхание и набросилась на мать с удвоенной яростью:       — Ты больше всех хотела избавиться от Эдди, чтобы отомстить его матери и… моему отцу! Это ты все придумала, ты нашла покупателя на мальчишку! И это ты втянула во всю эту грязную историю меня и Тео! И что, я должна расплачиваться за все это одна, пока ты продолжишь курить свой кубинский табак и тайком попивать ром, а Тео — еще лет пятнадцать отдыхать на тюремной койке?       — Успокойся, истеричка! Да кого сейчас интересует история, случившаяся еще в семидесятых?       — Я не успокоюсь, и тебе стоило бы поволноваться! Ведь если Эдди все вспомнит… неужели ты думаешь, он ничего не предпримет?!       — А что он может предпринять? — Адель отвинтила серебряную крышечку, сделала длинный глоток из фляжки и зажмурилась от удовольствия.       — Как что? Обратится в полицию, а потом и в суд, чтобы его сперва воскресили из мертвых, а потом восстановили в наследственных правах!       — О-ля-ля, дорогая моя, ты, верно, забыла, в какой стране живешь! — хмыкнула мадам Фонтен. — Во Франции не восстанавливают людей из гроба и в правах по одному их желанию… или словам… нужны железные доказательства, а потом — тонны бумаг и годы судебных разбирательств… Я успею дважды умереть, прежде чем этот штальберговский щенок хоть что-то докажет! — но повторяю, повторяю, успокойся: ничего он не помнит. И не вспомнит… Это все твои страхи и фантазии!       — А если ты ошибаешься? Если внезапное возвращение памяти все-таки возможно? — не унималась Розамунда. Спокойствие матери, даже если и было показным, выводило ее из себя куда сильнее, чем если бы мать приняла всерьез ее доводы и поддалась тревоге.       — Это совершенно невозможно! Гульельмо не самый приятный человек, но дело свое знает прекрасно… он с научными фактами в руках доказал мне, что амнезии такого рода не проходят «сами по себе»! Тем более, спустя двенадцать лет… И потом, не Колонна же сам будет копаться в его мозгах, даже если захочет что-то узнать! Здесь нужна помощь какого-то уникального врача, психиатра или гипнотерапевта, но специалистов такого уровня едва ли наберется с десяток-другой по всему миру, и у каждого из них запись на месяцы вперед… Да и когда бы они успели? Сколько там времени прошло с тех пор, как Колонна заполучил Самума? Пара месяцев от силы! Да этот бешеный бык теперь день и ночь не слезает с купленного жеребчика, если верить тому, что ты сама рассказывала о его страсти!       — Тогда что ты скажешь на это, мама?       Розамунда достала из сумочки злополучный снимок, сделанный Жаклин на благотворительной вечеринке, и протянула матери:       — Вот, взгляни. Это фото снято в середине июня! Разве ты не видишь, как он здесь изменился?       — Да, пожалуй… — поджала губы Адель. — Смотрит гневно, с вызовом… раньше он таким не был…       — Да какая разница, каким он был раньше, мама! Зато сейчас это Эдгар, Эдгар Штальберг собственной персоной! И взгляд у него в точности такой, как у разгневанного отца!.. Уж я-то помню!       Адель разорвала снимок пополам, бросила на пол, наступила на обрывки каблуком и холодно отчеканила:       — Запомни, никакого Эдгара Штальберга больше нет! Зато есть Анхель Корсини, ловкий авантюрист, явившийся к тебе в модельное агентство и пытавшийся безуспешно выдать себя за него. Ты его разоблачила, взяла за яйца и превратила в своего любовника и шпиона. А теперь он зарвался, потерял берега и стал плести против тебя интриги с помощью распутного гомосексуалиста Родольфо Колонны, свихнувшегося от похоти! Вот так и строй свою защиту, если ты права, и Колонна в самом деле решил разыграть карту внезапно возникшего «наследника из Калькутты»! Слово законной дочери Бернара Штальберга всегда будет весомее против слова какого-то проходимца и к тому же - хастлера!       — А если Анхель вдруг решит провести медицинскую экспертизу, чтобы доказать, что я — его единокровная сестра? Теперь же есть генетический анализ…       — Не беспокойся об этом. Он ничего не сможет доказать, даже с помощью анализа который, кстати, суд может и не принять. Но если вдруг примет… тревожиться тебе не о чем.       — Почему?       — Ты — единственная, кто остался в живых из семейства Штальберг, больше пробу взять не у кого… но у вас с Эдгаром нет ни капли общей крови!