Не присылай мне роз

ГЛАВА 49. Сказка для двоих 2–3 августа 1989 года Валлорис, вилла Руди Колонны       Эдгар полулежал на кровати и наблюдал за Родольфо, делающим ему минет… Наслаждение огнем разливалось по жилам, сердце ускоряло бег, и дыхание становилось все более рваным, обжигало горло.       Эдгар не сдерживал стонов. Он знал, что в момент оргазма будет кричать, и отнюдь не стыдился такого свидетельства своей страсти. Руди одобрял его тем более, что и сам был очень громким на пике экстаза… пока же прерывался лишь затем, чтобы поднять на любовника сияющие глаза и рычаще выдохнуть очередное страстное признание.       — Да… да… о, да… — выдыхал Эдгар в ответ, не в силах произнести что-то связное, но Руди это и не требовалось.       Он склонял голову и удваивал старания, стремясь доставить как можно больше удовольствия, и как будто совсем не обращал внимания на свой налитый силой, каменно-твердый член, жаждущий удовлетворения — его больше увлекал процесс любовника.       Эдгар же не понимал, что заводит его сильнее: богоравная красота возлюбленного, или влажное тепло губ, что мягко и уверенно скользили вверх и вниз по стволу, и время от времени уступали место горячему языку, ласкающему навершие и уздечку. Или… ощущение своей власти. Полной и неоспоримой власти над Родольфо Колонной. Над тем, от чьей воли (а временами и настроения) зависело множество людей, над тем, кого одновременно прославляли и бранили, любили и ненавидели, уважали и боялись.       Никто не знал — и не должен был знать — в кого Руди превращается за дверями спальни, где ему уже не нужно играть роль сурового и справедливого босса, и корона Морского короля падает с головы и забывается до утра.       Никто не имел права видеть его стонущим в тесных объятиях другого мужчины, молящим продолжать, не останавливаться… или распятым на спине, с ногами, закинутыми на плечи любовнику… и тем более — стоящим на четвереньках, взмокшим, растрепанным, позабывшим о любых приличиях и даже подобии благородной сдержанности, пока член Эдгара снова и снова входит в него до корня.       И Анхель, до краев полный обожанием и восхищением перед властелином своего сердца, ценил дарованные ему привилегии, как рыцарь — королевские знаки отличия.       Несмотря на однажды данный Руди зарок нечасто баловать любовника своей полной телесной доступностью, их игры и поединки на ложе страсти ночь за ночью становились все более разнообразными. Родольфо с рвением неофита, вступившего в тайное общество, ринулся осваивать новые для него чувственные практики, изучать свои самые глубокие и потаённые желания. Испытывая собственное тело на способность к удовольствию, он, под чутким и нежным руководством Анхеля, совершал в постели такое, что раньше ему и в голову не приходило… и наслаждение от сделанных открытий было немыслимым.       После того, как Руди довелось сопровождать душу своего возлюбленного в зачарованную пустыню, и прикоснуться вместе с ним к древней магии джиннов, он тоже поддался их чарам. Испил волшебного зелья, которое будит истинные желания, туманит разум и столь же легко раскалывает броню ложного стыда, как зеленый побег — ореховую скорлупу.       Все правила, казавшиеся незыблемыми, все предрассудки, за которые он держался столько лет, оказались гипсовыми муляжами. Тюремная стена рухнула и в его душе. Руди понял, что из-за глупого страха «утратить мужественность» воровал у самого себя, лишал свое тело подлинного наслаждения, а душу — глубочайшего, сладкого покоя, приходящего на смену до конца утоленной страсти.       Вот и сейчас, услышав финальный стон Эдгара, ощутив, как рот заполняет теплое и вязкое семя, с привкусом морской соли, он не отстранился, с жадностью проглотил все до последней капли и провел по губам языком:       — Ммммм… а теперь ты!..       — Да, мой господин… — этот возбуждающий шепот больше не был формулой покорности невольника, но остался частью любовной игры, как жгучая восточная пряность.       Руди сел, откинулся на подушки, раздвинул колени и, возвращая себе добровольно уступленную власть, обхватил любовника за шею и посмотрел ему в глаза…       «Оооооо… Анхель… мой Анхель!..» — да, его Анхель был по-прежнему здесь, и Руди не потребовалось ни просить, ни приказывать, ни пояснять свое страстное желание…       Он немедленно получил все: и глубокий поцелуй, и нежные касания пальцев, легко задевших горошины сосков, и восхитительное ощущение от скользящих по коже шелковистых золотых прядей… И не сдержал громкого стона, когда губы любовника горячо и плотно обхватили его член.       Теперь уже Анхель делал ему минет, а Руди не сводил с него восхищенного взгляда… до тех пор, пока кровь горячо не застучала в висках, и реальность не начала расплываться, распадаться на золотую взвесь и яркие всполохи красок, должно быть, принадлежащих райскому саду.       Под утонченными и жаркими ласками тело быстро достигло предельного напряжения. Оргазм случился ровно в тот момент, когда выдерживать пытку нарастающим удовольствием стало невозможно для Руди.       Он и не сдерживал себя, отдаваясь полностью, со стонами и сильной дрожью, и проливался в рот любовника, и снова и снова звал его тем именем, что было сладким на языке и звучало, как музыка небес:       — Анхель!.. Анхель!..       — Я с тобой, хабиб. Я люблю тебя…       Руди не был уверен, что Анхель произносит волнующие и нежные слова вслух, но это не имело никакого значения — он все равно слышал их… и точно знал, что не ошибается.

***

      Будильник на хронометре прозвонил уже два или три раза. Руди не отключал его, поскольку и в валлорисском затворничестве, все больше походившем на студенческие каникулы времен беззаботной юности, старался подчинять их с Эдгаром дни подобию распорядка.       Эдгар не возражал. Установленные рамки облегчали ему привыкание к новой жизни, где он пока что не сильно отличался от человека, вышедшего из длительной комы.       Помимо взаимного наслаждения друг другом, им с Руди с лихвой хватало полезных занятий и поводов для бесед. Благо, вилла в Валлорисе идеально подходила на роль убежища от нежеланных визитов, не в меру любопытных знакомых и вездесущей прессы.       Совсем оборвать связи с «материком», как Руди шутливо прозвал Марсель, было невозможно, но он и не собирался этого делать. В просторном кабинете на втором этаже, где имелся не только телефон, но и персональный компьютер, и видеотекс, подключенный к Минител, (1) ему работалось так же хорошо, как в любом из офисов компании или марсельских апартаментах.       На те часы, что Родольфо проводил в своей «капитанской рубке», Эдгар скрывался в библиотеке. Устроившись напротив окна, за большим письменным столом с мозаичной крышкой, он следовал рекомендациям Дирка: записывал вернувшиеся воспоминания. Эпизод за эпизодом, как паззлы в мозаике, заново собирал историю своей жизни, закрашивал белые пятна и… рисовал. Рисовал всех, кого вспомнил — маму, отца, деда, сестру с ее властной матерью, дядюшку Клода, учителей из колледжа, школьных друзей (он даже вспомнил и подписал под картинкой их имена: Франсуа и Жан-Клод), а еще — вороную лошадь по имени Пери и двух афганских борзых, Агата и Рубина…       И рисунки, и связанные с ними воспоминания были яркими, но многие причиняли сильную боль, потому что отец и мать, и дедушка, и дядя, и собаки с лошадью — все умерли, так и не дождавшись его возвращения. Все это отнюдь не добавляло любви к живой и здравствующей женщине по имени Розамунда Штальберг, поскольку она, лишь наполовину связанная с ним узами крови, без сомнения, радовалась постигшему его семью несчастью.       Эдгар рисовал и тех, кого помнил и не хотел забывать Анхель, его духовный двойник: Эфенди — с добрым морщинистым лицом, лучистыми глазами и белоснежной бородой, принца Амира — в шелковом бурнусе, бронзово-смуглого, с черными глазами, блестящими как алмазы, и огненным взглядом, белую верблюдицу с красивым именем Шамс — Солнце, названных братьев Хабуба и Хамсина, и эксцентричного немца, баснословного богача из Аргентины, Отто фон Вайссенфельда, желавшего, чтобы его называли Султан, поскольку последние свои годы на грешной земле он хотел праздновать с размахом настоящего восточного владыки…       Выяснилось, что рисовать Эдгар начал еще до того, как поступил в Колледж Станислава, в то время как юноша с именем Анхель и прозвищем Самум никогда не пытался выразить свои чувства с помощью карандаша и кисти, зато тонко чувствовал язык и музыку. Теперь они были связаны теснее, чем близнецы — две личности в одном сознании, две души в одном теле.       Само по себе это не внушало страха, но переживалось не слишком легко… как пошутил Дирк Мертенс, прощаясь со своим подопечным, «мальчикам предстоит научиться играть в паре и за одну команду». И Эдгар учился — Анхель же старался ему не мешать… хотя временами испытывал страх, что обновленный он сотворит что-то дурное и разонравится Руди.       Так Анхель, приученный к покорности, встречая недовольство возлюбленного, замыкался в себе и уходил в глубокую печаль. Эдгар же поступал совсем иначе — и проявлял в своих словах и поступках такую твердость и властность, что Родольфо только диву давался… Особенно когда этот новый, еще не вполне знакомый ему молодой мужчина переворачивал его на живот, прижимал к постели всей тяжестью тренированного тела и вторгался в него с бешеной страстью.       С не меньшей страстью и дерзостью Эдгар вступал с Руди в спарринги по карате и тай-чи, жадно осваивал новые приемы, и не уклонялся от силовых упражнений со штангой, которым Анхель предпочитал пробежки и плавание.       Впрочем, в бассейне они тоже плавали ежедневно и азартно перебрасывались мячом для поло; игра в мяч быстро перетекала в морской бой, возбуждавший обоих — и закономерно завершавшийся раундом жаркого секса на любой подходящей поверхности… И розы в саду, бывшие безмолвными свидетелями начала отношений, теперь все так же безмолвно наблюдали за бурным развитием романа.

***

      — Надо вставать… что у нас там дальше по расписанию? — не открывая глаз, спросил Эдгар, когда хронометр в четвертый раз нарушил сладкую послеоргазменную дрему любовников.       — Мммм… меня ждет скучная рабочая текучка… — Руди зевнул и потянулся до хруста в плечах.       — Какая? Будешь читать биржевые сводки?       — Это первым делом… А еще дядя Джу вчера снова рвал и метал насчет забастовки таможенников… (3) в том сраном бардаке, что сейчас царит в марсельском порту, застряли два наших судна с товарами из Кот д’Ивуар…       — Кофе, фрукты и все такое?       Руди отчетливо расслышал знакомые интонации Анхеля, всегда жадного до деталей и мелких подробностей, и усмехнулся:       — Ага, какао не забудь еще… Или тебе весь перечень из счета-фактуры пересказать? Там дохрена всякого такого, что не может ждать, пока правительство в очередной раз пережует сопли и договорится с профсоюзами…       — Ну а вы тут причем? Это же форс-мажор в чистом виде.       — Ну как это «причем»? Нет, по закону так и есть, и можно было бы сослаться на чертову забастовку, и наплевать на то, что придется отмывать трюмы от протухших бананов… а склады все и так забиты под завязку. Владелец груза уже третьи сутки ночует на пороге офиса, льет горькие слезы и умоляет найти решение…       — Хочешь, подскажу?       — Хочу.       По-прежнему не открывая глаз, Анхель повернулся на бок, и, касаясь губами уха Руди, прошептал:       — Пошлите… его… куда… подальше.       — Я бы с радостью принял твой совет, мой бескомпромиссный друг, не ведающий сострадания к обреченным гнить заживо фруктам… — Руди тоже повернулся к сонному любовнику, улыбнулся, потерся носом о его нос и терпеливо разъяснил:       — Но так дела не делаются… по крайней мере, в Компании Морских перевозок Колонна! Этот заказчик приносит нам десятки миллионов долларов ежегодно, на одном только фрахте. Если мы не хотим разрушить наши добрые отношения — чему очень обрадуются конкуренты — то придется помочь ему.       — Как? Ты сам сказал, что склады все забиты доверху, а таможня вздумала бастовать.       — Вот об этом и речь — чтобы найти обходные пути в таможне… и кое-кого подмазать в береговой охране.       — Получается, груз, нерастаможенный как полагается, будет тайно переправлен на берег, принят по фальшивым документам, и… пойдет на рынок?       — Документы — не бананы, их можно оформить и задним числом, но товары попадут на рынок именно так, как ты говоришь… в обход всех официальных процедур, кроме разве что санитарного надзора. Они, по счастью, в этом сраном бардаке не участвуют, но уже готовят глубокие карманы для мзды за махинации с датами…       — Ах, прекрасная Франция… — Эдгар лег на спину и заложил руки за голову. — Какие прекрасные торговые обычаи, какие чудные лазейки… здесь ничего не поменялось за двенадцать лет! А в Саудовской Аравии за подобное ведение дел рубят руки… и хорошо, если не головы.       Руди закатил глаза и нарочито томно передразнил менторский тон Анхеля:       — О, варварский и невежественный Запад, куда ему до возвышенного и просвещенного Востока… где до сих пор есть гаремы и процветает самое настоящее рабство! — и прежде чем любовник успел найти ответ, ущипнул его за сосок и бросился в контратаку:       — Да будет тебе известно, твои любимые саудиты точно так же возят грузы мимо таможни, и вовсе не кофе или бананы, а гашиш и оружие! И людей тоже, как выяснилось!..       — Туше. — Анхель честно признал поражение, но Руди, видя, как побелели его губы и дрогнули ресницы, уже пожалел о сказанном. Он постарался быстро перевести разговор на другую тему, в самом деле представляющую немалый интерес:       — Кстати, давно хотел спросить… ты говорил, что вы с Амиром путешествовали, в том числе и по Европе. А как он тебя с собой возил? Ведь не в чемодане же с дырками и не в лампе с надписью «осторожно, джинн»!       — Конечно, нет. А ты сам как думаешь? — глаза Анхеля лукаво блеснули, и Руди понял, что грозы удалось избежать. У него сразу отлегло от сердца, и он как ни в чем не бывало принялся строить версии:       — Эммм… дай угадаю… тебя наряжали в эту… как ее… бурку (4), и перевозили под видом одной из его жен! Тут ни один таможенник не рискнет проверять, главное, чтоб число жен совпадало с заявленным по документам на въезд!       — Ты почти угадал…       — Что? — брови Руди взлетели вверх. — Ты правда носил бурку? Ну-ка, расскажи подробнее!       — Бурку — нет, это посчиталось бы большим грехом… а вот гандуру, фанилу, куфию и бешт (5) надевать приходилось… хотя, положа руку на сердце, мне и того не полагалось, потому что я отказался принять ислам, да и по крови — чужеземец.       — Ээээ, что это за тарабарщина! Я не понимаю, что значат все эти слова, кроме куфии — это же такой платок на голову, да?       — Ну, если ты видел в своей жизни хотя бы одного живого саудита — а я знаю, что видел — то посмотрел и на все, что я назвал… Гандура — это верхняя одежда, а фанила — нижняя, простая рубашка. Бешт — накидка на плечи, играет приблизительно ту же роль, что здесь, на Западе, галстук: показывает, насколько важная птица его владелец.       Воображение Руди живо нарисовало Анхеля, с головы до пят наряженного по-арабски. Он нашел что это очень сексуально… и тут же загорелся идеей заказать ему и себе такие наряды. Так он мог бы предстать перед любимым в образе арабского принца и вытеснить из его воспоминаний злосчастного Амира, виновника всех бед.       — А… а носят ли арабы под этой самой… гандурой или фанилой нижнее белье? — представив, как раздевает Анхеля, Руди вдруг осознал, что не в курсе, имеется ли в арабском гардеробе столь интимная деталь.       В ответ Анхель только как-то странно улыбнулся и, притянув любовника в объятия, принялся жадно целовать его. Руди, желая все-таки узнать пикантный секрет, сперва не поддавался, старался не вовлекаться в глубокий поцелуй, но очень скоро сдался. Крепко сжал Анхеля обеими руками, опрокинул на подушки и навалился сверху.       Мгновенно вспыхнувшее желание оказалось куда более сильным, чем необходимость заниматься скучными рабочими вопросами…

***

      — Бзззззззз-бззззззззз-бзззззззззз! — зловредный суперсовременный джинн по прозвищу «Моторола» не дремал и тут же напомнил Родольфо о неотложных делах и обязанностях главы компании.       С трудом заставив себя прервать особенно сладкий поцелуй, он гневно простонал:       — Ооооо, проклятье… да чтоб тебя! — но протянул руку за телефоном, нажал на кнопку приема звонка и коротко ответил:       — Слушаю! — виновато взглянул на лицо Эдгара, выразившее разочарование и досаду — и беззвучно добавил одними губами: — …и повинуюсь…       — Руди! Что за свинство! Я скоро буду вынужден разыскивать тебя как трюфели — с собаками! — бурно вознегодовал в трубке голос дяди Джу.       Руди поморщился и отодвинул аппарат от уха, но гулкость микрофона это не убавило, так что Эдгар тоже слышал каждое слово, произносимое Джузеппе Колонной.       — И тебе доброе утро, дядя!       — Утро?! У тебя все еще утро, чертов ты бездельник! На дворе уже белый день! Давным-давно! А ты позволяешь себе не отвечать на звонки!       — Неправда! Этот звонок сегодня первый и, как слышишь, я на него тут же ответил!       — Оооо, мадонна миа! Ответил! Ну надо же! Да я названиваю тебе уже битый час! Эта твоя чертова «моторола» все время бормочет, что ты вне зоны доступа! И телефон на вилле молчит, никто из слуг тоже не соизволил ни разу взять чертову трубку!       — Беттина с Агостино должно быть еще на рынке…       — Да плевать мне на них! А факс, который я выслал тебе вчера вечером с пометкой — «посмотри и дай отзыв как можно скорее» — ты его получил?       — Да.       — И что же? Где отзыв?       — Отправил тебе ближе к ночи. Ты не получал? — не моргнув глазом солгал Руди.       — Нет, разумеется я ничего от тебя так и не получил! А все потому что ты наверняка ничего так и не послал! А сам гонял весь вечер на мотоцикле с дружками и шатался по клубам в Каннах!       — Дядя… какие клубы! — искренне возмутился Руди, поскольку вот уже два с лишним месяца не видел в глаза даже вывески «Дворца» (6) на Круазетт, не говоря уж о «Занзибаре». — Если ты вдруг позабыл о трауре по своему брату, то я — нет! Я послал тебе факс в десять вечера и сразу же лег в постель! Как мне и предписал мой консультант по здоровью!       Это была почти правда, за исключением факса, поскольку в отправке молниеносного ответа на самом деле не было никакой необходимости. Дядя просто нашел удобный повод для придирок.       Руди заговорщически взглянул на своего любимого «консультанта», и Анхель, абсолютно верно поняв этот сигнал, нарочито громко проговорил:       — Да, синьор Родольфо! Все именно так и было!       Дядя Джу на секунду замешкался, но в следующее мгновение из динамика снова полился бурный поток недовольства:       — Этот твой белокурый ангелок вечно тебя покрывает!..       «О, Боже, дядя, ты ясновидец! Но даже ты не подозреваешь, как часто он это проделывает в последнее время!» — едва не вырвалось у Руди, но он предусмотрительно зажал себе рот рукой, и, давясь от смеха, продолжил выслушивать наставления Джузеппе Колонны:       — …Отучи его влезать в чужие разговоры! Хватит ему греть уши, пусть займется делом и отправит чертов факс, я его все еще жду! И мой тебе добрый совет — прогони взашей этого ленивца и возьми себе толкового секретаря! Нет, секретаршу!       — Это еще почему?       — Потому! Он — такой же «консультант по здоровью», как и «персональный помощник»! И, если на что и годен, так только помочь тебе совершенно распуститься!       Дядю явно не волновало, что тот, о ком он говорит, может его слышать, а по губам Анхеля пробежала печальная усмешка человека, понимающего, что у него нет возможности защитить свою репутацию…       В груди Родольфо сейчас же закипел гнев, и он яростно вступился за возлюбленного:       — Так, стоп! Больше ни слова об Анхеле в подобном тоне! Остановись, дядя, пока я не заставил тебя горько пожалеть о сказанном!       — Нет уж, ты меня выслушаешь, Родольфо! Стоило этому парню появиться рядом с тобой — и тебя как подменили! Ты стал себе позволять игнорировать звонки, допоздна валяться в кровати, манкировать своими прямыми обязанностями и… чем таким вообще забита твоя голова? Что может быть важнее семьи и продолжения семейного бизнеса, который был для твоего отца делом всей жизни?!       — О, нет, вот только отца не приплетай сюда, ради Бога! — при попытке дяди в очередной раз нажать на чувство сыновнего долга, Родольфо разозлился не на шутку. Он испытал громадное искушение поведать Джу, и непременно в ярких красках, каким развлечениям предавался «святой» Никколо, в промежутках между семейными хлопотами и заботами о компании… но это стало бы предательством отца — и ранило Анхеля.       — Хватит меня отчитывать! Упражняйся в воспитании с внуками, а меня оставь в покое! Если ты позвонил только ради скандала, то попрощаемся прямо сейчас!       В трубке послышался нарочито громкий, долгий и горестный выдох, но дядя сбавил тон, и голос его зазвучал куда более миролюбиво:       — Нет, я позвонил не ради скандала!       — Ну так и говори, что нужно! — Руди надоело разговаривать, нависая над Анхелем на манер корабельной фигуры, но и улечься прямо на него было бы ошибкой… тогда он выбрался из кровати и в чем мать родила подошел к распахнутому окну.       Не прошло и нескольких секунд, как теплое дыхание защекотало ему шею, и теплые руки набросили на его плечи шелковый халат: Анхель не счел нужным оставаться в постели без него. Руди стало еще теплее от мысли, что теперь, что бы ни случилось, и чем бы ни пришлось заниматься — они будут делать это вместе…       Поймав пальцы любовника, он прижался к ним губами и едва не пропустил следующую реплику дяди:       — Мне нужно, чтобы я наконец-то получил по факсу ответ на мой запрос, а ты — живо привел себя в парадный вид и к… семи часам был в Монако!       — Постой… почему в Монако? Зачем? Какое сегодня число?       — О, мадонна миа! Святые угодники! Святой Джузеппе, мой покровитель, дай мне сил! Я так и знал! Ты даже в календарь уже не смотришь, не то, что в органайзер!       — Дядя!..       «Старый ты пень, да скажи, наконец, о чем еще я позабыл!»       — Напоминаю, что сегодня в Монако, в Отеле де Пари, Мохаммед Аль Файед устраивает благотворительный гала-ужин!       — Ааааа… сбор в пользу детей, живущих в бедности?..       — О! Брависсимо! Поздравляю! Ну хоть здесь у тебя память не отшибло! Да, сбор в пользу детей! И ты дал согласие принять участие не далее, как неделю назад!       — Точно!.. — Руди хлопнул себя по лбу, недоумевая, как столь важная договоренность могла начисто стереться из памяти, и впервые ощутил на собственной шкуре, каково это — утратить воспоминание…       Он повернулся к Анхелю, встретил его встревоженный взгляд — и виновато сказал:       — Придется ехать… черт бы побрал этого Аль Файеда вместе с гала-ужином… но пропустить нельзя!       Длинные ресницы опустились в знакомой покорности… но губы Эдгара сжались чуть плотнее, чем Руди привык видеть в подобных ситуациях. Ему в сердце как будто вонзилась острая игла. Он взял руку Анхеля и прижал ладонью к своему сердцу:       — Мы поедем вместе!       Поцелуй вышел совсем коротким, но очень горячим… а из трубки, прижатой к плечу, сварливо донеслось:       — Что? Говори громче, Руди! Чего ты там бормочешь!       — Да, дядя, я понял, что мне нужно в семь вечера быть в Монако!       — И отправить мне чертов факс!       — Да, и отправить тебе чертов факс!       — Уффф… слава святому Христофору!..       — Все на этом?       — Нет! Еще один вопрос!       — Какой?       — Для ускорения решения по грузу из Кот д’Ивуар, я связался с нашим старым знакомым, Антуаном Делерю.       — Логично. У него сохранились нужные рычаги на таможне.       — Так вот… он мне прямо заявил, что за тобой есть один должок, и пока ты его не погасишь, он и пальцем не пошевелит, чтоб помочь! Что это значит, Родольфо? Какие-такие «должки» у тебя образовались перед этим старым прохвостом?       Руди пришлось снова прикусить язык, чтобы не высказать вслух все, что думает о «почтенном таможенном чиновнике» и его напоминании. Щеки и уши покраснели от стыда за до сих пор не исполненное обязательство — компенсировать Антуану Делерю его добровольный отказ от Самума.       — Не бери в голову, я сам с ним все решу.       — Ты не ответил, что это за долг?       Родольфо замешкался, не придумав с ходу хорошего ответа на коварный вопрос дядюшки, и тут Анхель сделал красноречивый жест — как будто перебирал в пальцах колоду карт…       — Карточный! Я… проиграл ему в покер.       — О, Боже! Я так и знал! И сколько же ты ему продул, что не сумел отдать сразу?       — Много. Я не выписываю чеки на такие суммы, да он бы и не взял.       — Тогда в чем же дело? Чем ты с ним думаешь расплачиваться? Кровью девственниц?       — Почти. Одной из моих яхт.       — Которой? — насторожился Джу. — Неужели «Амадеей»?       — Нет… Я отдам ему «Амфитриту», из «Пеликана» в Ницце.       — Ты с ума сошел! Кто в наши дни играет на реальное имущество! Так и разориться недолго!       — Перестань драматизировать, дядя! Яхта никуда не денется, не беспокойся. Просто он будет пользоваться ей за счет клуба… и всего один сезон.       — О, всего только сезон, какое облегчение! Сколько это в деньгах?       — Если считать по полной загрузке яхтенного сезона, то… за шесть месяцев выходит примерно два миллиона франков. Но полной загрузки никогда не бывает, ты же знаешь.       — О, святой Гомобон (7), ты это слышал!.. Дай мне терпения! Два миллиона чистого убытка! Ты меня, конечно, успокоил! — ядовито выплюнул в трубку Джу. — Все, отправляйся в Монако!.. Любишь швырять деньги на ветер — так хоть польза будет бедным детям! Только будь любезен известить меня заранее, если, садясь за карточный стол, вздумаешь поставить на кон что-то из дорогого семейного имущества! А то я рискую заявиться в офис и обнаружить, что он занят какой-то другой компанией, владельцу которой ты проиграл в покер! Примечание: 1. Видеотекс — система, которая дает возможность использовать клавиатуру в сочетании с телевизором и телефоном. В совокупности эти устройства образуют терминал, который обеспечивает диалоговый доступ по телефонному каналу к удаленным службам информации. Minitel представлял собой онлайн-сервис видеотекса, доступный по телефонным линиям, и был самым успешным онлайн-сервисом в мире до появления Всемирной паутины. Он был изобретен в Сессон-Севинье, недалеко от Ренна в Бретани, Франция. Сервис был запущен в экспериментальном порядке 15 июля 1980 года в Сен-Мало, Франция, а с осени 1980 года — в других районах, и в 1982 году был коммерчески внедрен по всей Франции PTT (Почтовые службы, телеграфы и телефоны; с 1991 года разделен между France Télécom и La Poste).С первых дней своего существования пользователи могли совершать онлайн-покупки, бронировать билеты на поезд, проверять цены на акции, выполнять поиск по телефонному справочнику, иметь почтовый ящик и общаться в чате аналогично тому, что сейчас стало возможным благодаря Всемирной паутине. 2. Парижский коллеж Станислава (фр. Collège Stanislas de Paris) — частная католическая школа с высоким уровнем отбора в Париже, расположенная на улице Нотр-Дам-де-Шан в VI округе. Коллеж Станислава считается одной из самых престижных и элитных французских школ. 3. Речь идет о длительной общенациональной забастовке 1989 года, в которой принимали участие служащие таможни, налоговых и финансовых органов. 4. Бурка — верхняя женская одежда на Востоке, полностью скрывающая лицо и тело. 5. Все перечисленное — предметы мужской одежды в Саудовской Аравии. Гандура — верхняя одежда, похожа на длинный облегающий халат, фанила — нательная рубашка из тонкого хлопка, куфия — головной платок, удерживаемый шнуром, бешт — накидка на гандуру, обычно из очень дорогой ткани и расшитая золотом, показывает статус и богатство владельца. 6. «Дворец» — «Palais» — один из самых популярных ночных танцевальных клубов, находится в здании Дворца Фестивалей. 7. Гомобон Тучинго Кремонский — в римско-католической традиции святой, покровитель ткачей, бизнесменов и промышленников, а также города Кремона. Будучи мирянином, успешным ткачом, отдавал свой доход бедным; был канонизирован по инициативе горожан 12 января 1199 года, через год с небольшим после смерти