Молитва.

Господи, какая же духота в этой келье, окна запотели и хоть открывай их настежь, впуская в комнату прохладный (холодный, на самом деле) ночной горный воздух. Дазай сбрасывает с себя одеяло, наконец открывая своё покрытое каплями пота тело. Это было выработанной привычкой, дрочить под одеялом в ночной тишине, в этой келье на верхнем этаже монастыря, где он жил один. Уже сколько времени (но если вы спросите Дазая, он скажет вам точное количество дней) по ночам его не покидает этот образ в голове, впечатавшийся в подкорку головного мозга. Бог Чуя, чья статуя украшает центральный зал храма. Неземной, невероятный, единственный в своем роде бог. Поклоняться которому было само собой разумеющееся. Однако, у Дазая был секрет, по ночам он выстанывал имя этого бога, шепча грязные пошлости и облизывая свои потрескавшиеся губы. Которые он каждый раз, склонив низко голову, кусал, стоя в храме перед статуей и сложив руки на груди в молитве. Но молитва его ночью была не совсем стандартной, расставив широко ноги на постели, Дазай погружал в себя свои длинные пальцы, один за другим, но и четырех казалось уже не хватает. Его голова металась по подушкам, он глотал воздух ртом, трахая себя и лаская свою же простату. Спустя время Дазай понял, этого недостаточно, уже через какие-то дни, он, уходя в свою комнату раньше обычного, работал над необходимым инструментом. Не раз поранившись и порезавшись, высовывая язык в энтузиазме или прищуривая глаза присматриваясь к форме, он всё же изготовил собственноручно и чем честно гордился — бамбуковый дилдо. Дазай понятия не имел, какого размера достоинство у бога, но он почему-то думал, что оно неприлично огромное. Гладкий, идеально широкий, хоть и полый ствол бамбука теперь превратился в половой член, его подобие. Дождавшись ночи и тщательно растянув себя пальцами, Дазай закусил губу, предвкушая. Огромный фаллоимитатор был смазан, и понадобилось изловчиться, чтобы погрузить его в себя. Дазай лежал на кровати, дыша шумно, он ещё никогда не был настолько растянут, почти до искр из глаз, но он не будет себе врать — это приятно. Убедившись, что готов к продолжению, Дазай, ловко работая кистью, трахал себя посторонним предметом лично им сотворенным. Грудная клетка вздымалась, он больше не мог, он приступил к своей пошлой мольбе, не скрывая (да и нет от кого) свою потребность. — Ах… ты… ты настолько.. ах… огромен… Чуя… ах… Чуя… да…. пожалуйста… Прерываясь, чтобы набрать воздуха в легкие, Дазай не мог и не хотел контролировать шепот, что срывался с его уст. — Чуя… это прекрасно… сделай мне .. ещё… пожалуйста… Монах был весь красный, потный и растрепанный, уже привыкнув к широкому инструменту в своем анусе, он поджимал пальцы ног, продавливая матрас пятками, оргазм не заставит себя ждать. — Я так нуждаюсь… Чуя… Чуя… , — Дазай уже хныкал, и голос его ломался, становясь тише, но тоньше, по мере того, как вновь заканчивался воздух в его легких, — трахни, Чуя. — М, привет, Дазай. — Чуя… войди в меня чуть глубже, мне нужно.. — Сильная, кхм, молитва. Если сначала Дазаю казалось, что у него предоргазменные слуховые галлюцинации, ведь он не раз (да на самом деле множество раз) представлял, как бог, трахая его, шепчет ему какие-нибудь слова, и монах присвоил богу самый сексуальный голос. Но сейчас, резко останавливая руку, Дазай распахнул глаза. Блядский стыд, он здесь не один, лежит голый на кровати, стоня и подтекая, пока вводит в себя недо-член и шепчет богохульства. Дазай хотел сесть, но в жопе палка, и он просто замер, лишь бросая взгляд туда, откуда шел голос. Через секунду он уже чувствовал, как матрас его продавился под чьим-то весом, но в глазах его ещё мелькали пятна от того, насколько он был близко к пику. Дазай не тот человек, кто растеряется или, ещё чего, почувствует стыд, но блять- — Я помогу тебе. Голос был мягким, тихим, красивым, кто-то убрал пальцы монаха с бамбука, и Дазай машинально прикрыл глаза, чувствуя как из него выводится предмет. Плавно и осторожно. Стало пусто и грустно, но. Теперь резко садясь на кровати, Дазай чуть не врезается носом в лицо (совершенного голого) парня. И этот образ перед ним Дазай не спутает ни с кем и ни с чем. Дазай не из тех, кто будет показывать в открытую свои желания, и он почти уверен монахам иметь желания запрещено, но сейчас он ничего не может ни сказать, ни сделать, его руки сами поднимаясь вплетаются пальцами в шелковистые медно-золотые волосы. Это Чуя. Дазай почти не дышал, бог ему улыбался, сразу беря одну руку Дазая в свои и оставляя осторожный поцелуй в центре ладони. И Дазаю стало чуть щекотно. Это Чуя. Дазаю не нужно было уже просто ничего. Ну, почти. Его желание… Его желания. Чтобы бог его трахнул. И он в секунде от этого. Сколько ночей подряд он молил, чтобы Чуя дал ему кончить, и как только спадал экстаз, Дазай, хоть и был удовлетворенным, о чем говорил залитый спермой его плоский живот, но тем не менее ему было грустно, что вместо Чуиного члена в нём были его собственные пальцы. — Я спрошу тебя, Дазай. И Дазай выдает лишь мини кивок, не моргая, все ещё вспоминая, как дышать, и смотря в упор в глаза синие и такие темные в полумраке кельи. — Ты готов к ответу бога на твою молитву? Кивок повторяется, на что улыбаясь Чуя качает головой, и отросшая прядка его неземной красоты волос спадает с его плеча. — Скажи это вслух, Осаму. — Я готов. «Ко всему». Дазай падает назад на подушки и впирает взгляд в потолок. Это все сюр. Дотрахал себя, называется, до такого миража. Но уже через секунду над ним лицо Чуи. Он все также мягко улыбался, Дазай сам не понял как, но его ноги уже были широко расставлены. Руки Чуи по обе стороны от головы Дазая, и это… Головка бога уже прикасается к набухшему от предыдущих ласк отверстию. По коже монаха словно электрический разряд, мммм, ощущать это такой кайф, а богу похоже даже член подстраивать не нужно. Кхм, удобно. Надавливая на уже размягченное Дазаем кольцо мышц, Чуя толкается, проникая медленно, очень медленно, до конца. Дазай сглатывает. Чуя, он шире его игрушки, и кто бы сомневался. Чуя продолжает изучать лицо парня под ним, считывает сменяющиеся эмоции, при этом отводя сексуальную задницу назад и снова входя, своим членом растягивая мышцы Дазая максимально. — Тебе приятно? Непонятно, что за вопрос, но Дазай шепчет: «Да», снова ловя взгляд Чуи и, наконец решившись, переводит руки тому на плечи. Напряженные, очерченные мускулы плеч под ладонями Дазая чувствуются идеальными. Но Дазай знает, как никто, Чуя безупречен во всем. Единственный. Толстый член входит в Дазая не спеша, при этом давя своим весом на надруганную бамбуком простату, у Дазая время от времени темнеет в глазах, и он впивается ногтями в бархатную кожу бога, сомневаясь, позволено ли это. Он кусает свои губы. — Тебе можно всё. Читает мысли, заебись. Не успев понять, как теперь прятать то, о чем думает, Дазай непроизвольно начал заполнять келью тихими сладкими стонами. Было чертовски хорошо. Было охуенно — вот эту мысль Чуя пусть, ради бога, себе прочтет. Ради бога, ну ради себя, или черт уже вас поймёт. — Не вспоминай дьявола. Голос Чуи низкий лился, словно мёд, щекоча сам мозг, пока он как в ни в чем не бывало погружал в монаха свой твердый орган. Дазай был раскрыт им и сжимался на нём, трение создаваемое движением божественного пениса было несравненным. — Тогда может…, — Дазай прикусил губу, но хэй, всё, что происходит здесь, едва ли реально, поэтому он завершает свою мысль, — может дашь мне кончить? Чуя улыбается, почему он постоянно улыбается? Черт… Точнее не черт. Блять! Но, наклоняясь ниже, Чуя шепчет теперь в приоткрытые губы Дазая: — С удовольствием. И нет, ты не прав. Это всё реально. Дазай не успевает ничего осознать, на следующем входе Чуя ускоряет движения, потом ещё, и уже скоро вбивается довольно жестко. Опуская руки с плеч Чуи, Дазай ещё больше сгибая ноги, теперь уже с силой прижимает их к своей груди. Проникновение чертовски глубокое, Дазаю кажется, что горячий член Чуи уже у него в голове, в самом мозгу, Чуя, также нависая над монахом, ударяется с громкими шлепками в его уже алые ягодицы. — Ах.. Чуя… ах.. Чуя… да…. пожалу-ста… Чуя входит ещё раз до упора, и Дазай наконец испытывает неизведанный по силе оргазм, сотрясаясь телом, заливая свой живот теплой спермой, хныча и пытаясь дышать, стараясь найти в себе хоть какие-то силы просто не сдохнуть от того, как ему сейчас охуенно. Чуя не просто остается внутри, он продолжал двигаться. Медленно, но вгоняя Дазая в сверхстимуляцию, где ощущения на грани между болью и безграничным кайфом. Дазай выпускает свои колени, позволяя ногам упасть на постель. Монах закрыл лицо ладонями. Что это было сейчас. Что бы он ни думал, он знает, Чуя это прочтет, но он не состоянии сейчас контролировать свой мыслительный процесс. Чуя все же перестает двигаться, но и не выходит, а также продолжает нависать над Дазаем, смотря на того внимательно. — Я уже сказал, это реально. Я понял, тебе не нравится сверхстимуляция. Но я рад, что тебе было приятно. Я повторю столько раз, сколько нужно — это реально. Чуя просто одну за другой комментировал мысли Дазая, пока тот дышал шумно и всхлипывал, всё ещё прикрывая лицо ладонями. — Выйди из моей головы. Дазай убирает руки от лица, и смотрит на Чую обиженным взглядом. — Хорошо. Из тебя выйти? — Обнять меня сможешь? Ладно, этот человек поистине наглый, но Чуя, он просто отвечает на молитву. Выходя из Дазая, на что тот вдруг осознал, что не понял, кончил ли бог, но не об этом сейчас, Чуя ложится рядом на кровать, и осторожно, но ласково обнимает Дазая одной рукой. — Останешься здесь, пока я засну? — Да. Дазай повернулся набок, лицом к богу, он не знал, можно ли…. — Положи голову мне на плечо. — Но ты сказал! Что! Выйдешь! Из моей! Головы! Чуя протянул руки к парню, чтобы притянуть его на себя, и хоть и надул губы, Дазай всё-таки улегся на предложенное богом плечо. Он все ещё немного дрожал, когда почувствовал на себе вес своего мягкого одеяла. — Да, в целом, я мог перестать сканировать твои мысли, вылавливая среди них мольбы. — И что же тебе помешало отключить свой божественный радар? — Я не хочу пропускать избранную мольбу из всех твоих, ту, которая и призвала меня сюда. Слова, которые ты шепчешь ночами сквозь сон, или когда сложив руки у груди, молишься перед моей статуей. Глаза Дазая слегка расширяются, но он очень старается сохранять невозмутимое выражение лица. — И это? Чуя смотрит на Дазая. Своими невероятно красивыми синими глазами он смотрит внимательно, улыбаясь как-то совсем по-доброму, очень мягко. Потому что: — «Полюби меня, Чуя, ведь я уже настолько давно и так отчаянно в тебя влюблен». Дазай, он сначала не знал, что и ответить, ведь это смущало его в миллиарды раз больше даже чем то, что бог его застал с бамбуком в анальном отверстии. Поэтому он быстро как мог, повернулся на другой бок, натягивая до макушки одеяло и напоследок тихо бросив: — И я готов к ответу бога на мою молитву.