Не страшно

Холодный свет так сильно слепит глаза, что Чжаню приходится щуриться, пытаясь рассмотреть то, что находится прямо перед его лицом. Он же, кажется, только что стоял за стойкой регистратуры? Неужели настолько сильно загрузил себя работой, что уже не может разобраться, где прямо сейчас находится? — Ретрактор, — звучит прямо под ухом. Сяо Чжань даже не обращает внимания на посторонний голос и не понимает, кто говорит: комната перед ним плывёт, засасывая в нескончаемый бумеранг, его шатает в стороны, но ступни устойчиво держатся на месте, не позволяя Чжаню свалиться на колени. — Ретрактор. Этот голос, смутно напоминающий ему что-то, раздаётся снова. И снова. Сяо Чжаня начинает это раздражать, даже сильнее, чем Чжочэн, у которого моментами не затыкается рот, и он может крутиться вокруг него целый день, донимая и мешая работать. Чжань, наконец, с трудом разлепляет глаза. — Режьте здесь. Он с ужасом осознаёт, что человек перед ним, облачённый в синий хирургический костюм с ног до головы, — он сам. Комната, погружённая в полумрак, освещается лишь несколькими источниками света, сконцентрированными в одной части. Остальное, погружённое в непроглядную тьму, одновременно пугает и завораживает. Операционный стол, завешенный покрывалом с прорезью в районе груди, бросается в глаза, и дыхание Чжаня сбивается. Прямо как в те моменты, когда он стоял за стеклом и пытался наблюдать за процессом. Но ощущения от нахождения прямо в операционной совершенно другие — Чжань может поклясться, что не выстоит и минуты, если прямо сейчас не попробует выбраться отсюда. Его руки начинают трястись. — Лао Сяо, — голос мужчины, стоящего по другую сторону операционного стола, звучит взволнованно. Чжань замечает, как руки его двойника мелко дрожат. — Лао Сяо? — Продолжаем, — Чжань разминает запястья, тяжело втягивая воздух. Маска скрывает половину его лица, затрудняя дыхание. Чжань прекрасно знает это чувство — когда резко бросает то в холод, то в жар и ты не можешь нормально вздохнуть. Воздух в операционной спёртый, тяжёлый. От этого начинает кружиться голова и темнеть в глазах. Смотреть на себя со стороны — самый настоящий кошмар. Смотреть, как ты лично проводишь операцию, — кошмар вдвойне. Отточенные, уверенные движения рук невозможно не заметить. Чжань копошится перед металлическим столом, изредка закрывая глаза в попытках вернуть прежнюю концентрацию. Сяо Чжань забивается в самый угол операционной, зажимая уши руками. Его копия руководит процессом, поочерёдно принимая у девушки, стоящей рядом, новые медицинские инструменты. Глаза его горят азартом, руки, по локоть скрытые формой, уверенно двигаются над грудью лежащего на столе человека, но мелкий тремор не может скрыться от взгляда Чжаня. Этого не может быть. Никто бы не позволил ему лично оперировать. На очки, скрывающие глаза, брызгает кровь. Чжань, стоящий за операционным столом, начинает заваливаться в сторону и рвано дышать. Инструменты с грохотом приземляются на пол, размазывая кровь по кафелю, и лампы, освещающие пространство, подозрительно мигают, словно прочное стекло вот-вот лопнет. Проснись, проснись, проснись. — Лао Сяо, давление падает! — ассистент в ужасе смотрит на показатели, и, кажется, его руки тоже начинают дрожать. Приборы в помещении противно пищат, и эта какофония звуков действует Сяо Чжаню на нервы. По его рукам стекает что-то тёплое, пачкая рукава рубашки. Он запоздало понимает, что это кровь. Откуда ей, чёрт возьми, взяться, если он всё время наблюдал со стороны? — Доктор Сяо. — Это не я! — Чжань задушенно ревёт, пытаясь подняться на ноги и поскорее выбежать в коридор. Если сперва он осознавал, что всё происходящее здесь — просто сон, который обязательно закончится, то сейчас он может ощутить загнанно бьющееся в груди сердце и скручивающийся узел ужаса в животе. Ноги совсем не слушаются, подкашиваясь, и даже если он вдруг решит доползти до двери на четвереньках, у него не получится. Его словно примагнитило к полу. — Доктор Сяо, я умираю? Поднять взгляд оказалось ещё сложнее, чем встать на ноги. — Вы же обещали мне, — фантомный силуэт, стоящий прямо перед ним, слабо светится. Сяо Чжань только сейчас замечает, что комната погрузилась во тьму: тёплое сияние, исходящее от человека перед ним, является единственным оставшимся источником света в этом кошмаре. Тело, лежащее на операционном столе, горит красным заревом — Чжань, стоящий перед ним, замирает на месте, словно статуя. Операционная, заполненная до этого ассистентами, теперь пустует. — Я ничего не сделал, — он отчаянно трясёт головой в попытках достучаться до существа перед собой. Его хватают за руку, так сильно, что, кажется, ломаются кости. Но боли Сяо Чжань не чувствует. — Пожалуйста, — уже практически хрипит тот, когда его тянут к операционному столу. Чжань, стоящий напротив, смотрит на него слишком сухо. Стеклянные глаза отслеживают каждое движение Чжаня, словно камера видеонаблюдения. Это не может быть он. Сяо Чжань выглядит совсем не так. — Тебя ведь учили озвучивать время смерти? — он небрежно стягивает с лица маску, задевая кончиками пальцев бледные щёки, оставляя кровавые отпечатки. У Чжаня моментально пересыхает во рту, и слова даются ему с трудом. Ощущение, словно из тебя разом выбили всё живое. Холодная ладонь ведёт по запястью выше. Чжань готов поклясться, что не сможет выстоять здесь и секунды, если это продолжится. Прямо перед ним — уже, кажется, мёртвый человек. Человек, которого другой Сяо Чжань, Лао Сяо, доктор Сяо, лишил жизни. Ему пережимают горло, тыча в разрез на груди, словно слепого котёнка. У Чжаня начинают слезиться глаза. Если это и правда сон, то всё выглядит слишком реалистично. Открытая рана на груди смотрится до ужаса омерзительно: место, где должно находиться сердце, напоминает Чжаню взбитую в блендере мякоть клубники. Разрез слишком большой — не такой, как обычно делают во время операций на сердце. Словно кто-то намеренно хотел превратить внутренние органы пациента в отвратительную кашу. Когда эта кровавая масса начинает двигаться в ритм ударов, издаваемых сердцем человека, Чжань ощущает подступивший к горлу режущий ком отвращения и слёз. — Что ты сделал, Сяо Чжань? — Чжань, находящийся по другую сторону, смотрит на него с открытой брезгливостью. В какой-то момент хирургический костюм сменяется на белую рубашку и брюки — Чжань любил эти вещи, потому что чувствовал себя в них комфортно и заносил несчастные штаны до катышек. На месте своей копии теперь оказывается он сам, и картинка перед носом начинает замыливаться. — Я ничего не делал, — шелест синего костюма оглушает. Он стоит, выпрямившись, сжимая в руке уже не нужный ретрактор. Как он оказался у него? Тот с шумом летит на пол, когда Чжань понимает, что происходит. — Почему я умер, Сяо Чжань? — человек смотрит на свои ладони, которые начинают бледнеть. — Разве я должен был умереть? «Нет, — вихрем проносится в голове Чжаня. — Разве я убил тебя?» — Да, Чжань-гэ, — Чжочэн появляется за спиной его двойника слишком неожиданно, скрещивая руки на груди. Операционный стол становится шире, разделяя их на несколько метров, — Чжочэн брезгливо ведёт носом, отворачиваясь. — Это твоя вина. Он искренне не понимает, почему всё происходит именно так. Ему снились кошмары, и нередко местом, где происходили все эти ужасные события, оказывалась больница. Но сон в операционной — что-то новое, и Чжань безумно хочет, наконец, открыть глаза. Какая-то его часть понимает, что происходящее перед ним не больше, чем игра воображения. Но запах, ощущения, свет, режущий глаза, и рука, вновь сковывающая его запястье, ощущаются слишком реально. — Чжань? — губы Ван Чжочэна растягиваются в усмешке. — Ты плачешь? Чжань пытается смахнуть слёзы, стягивая с рук перчатки, но те не поддаются, и он продолжает стоять, пытаясь успокоить бушующий в груди ураган. Требуется мгновение, чтобы, наконец, прийти в себя и осознать, где он находится. — Чжань-гэ, — Чжочэн трясёт его за плечи, нависая сверху и закрывая своей головой встревоженный взгляд цзэцзэ из регистратуры. Сяо Чжань всё ещё чувствует фантомное прикосновение сжимающей его запястье руки и хирургического костюма, сковавшего тело. Поясницу тянет, когда он подскакивает на диванчике, практически сталкиваясь с лицом Чжочэна. Операционная комната сменяется коридором больницы, погружённым в приятный полумрак. Отсутствие посторонних людей вокруг напрягает. За окном растекается утреннее марево: солнце, ещё не до конца поднявшееся на небо, скрыто густым туманом. Чжань смутно припоминает, что до момента, как он заснул, шёл дождь, отбивая успокаивающий ритм по окнам больницы. — Что произошло? — Чжочэн не убирает руки с его плеч, приземляясь рядом. Чжань пытается вспомнить, как оказался здесь, дрожащей ладонью размазывая горячие слёзы по щекам. — Чжань выглядел совсем плохо, и я разрешила ему немного передохнуть, — девушка всё ещё стояла перед ними, заламывая пальцы на руках в попытках успокоиться. Не каждый день объект твоего воздыхания валяется непонятно где и загнанно ревёт в попытках проснуться. — Он не спал нормально уже три дня, а сегодня была ночная смена. — Ты не дошёл до комнаты? — брови Чэна подлетают вверх. — Нет? — Сяо Чжань не утверждает, а спрашивает, широко распахнув глаза. Он плохо помнит, что происходило до момента, когда он уснул. Только то, что на улице начало рассветать. Ему приходится ещё пару минут убеждать Чжочэна, что всё в порядке: плохие сны снятся каждому, особенно если человек несколько дней подряд провёл на ногах, не имея возможности нормально отдохнуть. Нависая над раковиной в туалете, Чжань нещадно трёт свое лицо и опухшие глаза, пытаясь привести себя в надлежащий вид. Сцены, что он видел в своём сне, не покидают голову даже после этого. Он смотрит на выражение своего помятого лица в немного заляпанном зеркале и видит его — облачённого в хирургический костюм, с пятнами чужой крови на щеках и пустыми глазами, пробирающими до костей. Чжаню приходится силой заставить себя успокоиться, до скрипа ногтей сжимая края раковины. Ещё парочка таких бессонных ночей с сопутствующими кошмарами — и он не сможет даже переступить порог больницы. Улица встречает его прохладным утренним ветерком, развевающим растрёпанные и слегка влажные после умывания волосы. Редкие машины, проезжающие неподалёку, заставляют его слегка вздрагивать, оглушая рёвом двигателей. На территории больницы пусто. Наверняка весь персонал либо спит, либо занимается работой, от которой Чжань прямо сейчас бессовестно отлынивает. Часть бригады неотложной помощи точно на посту. Чжаню на ум сразу приходит Сюань Лу, способная простоять на ногах несколько ночей подряд и с диким рвением принимающая любого тяжело раненного пациента. Настоящий эталон и пример для подражания. В беседках, отведённых для курения, Чжань совершенно случайно замечает рассевшегося на деревянной скамейке парнишку, отчаянно пытающегося щёлкнуть зажигалкой. Сомнений в том, кто же это может быть, у Чжаня не возникает. Ибо выглядит немного нелепо: всё в той же белой рубашке с коротким рукавом, со спутанными тёмными волосами, лезущей в глаза чёлкой и зажатым фильтром дешёвых сигарет между пухлых губ. Сумка, в которой наверняка лежит всё необходимое для успешной учёбы, отброшена в сторону. — А бабушка знает, что ты куришь? — Руки Ибо дёргаются. Зажигалка с тихим стуком падает на землю, из-за чего Ван Ибо ворчит, убирая сигарету в карман брюк. — А что, расскажешь ей? — Ибо фыркает, отбивая знакомый ритм подошвой потёртых кроссовок. Чжаню кажется, словно он уже слышал подобные слова от этого парня. — Нет, — он прячет руки в карманы халата. Первый месяц лета выдался довольно прохладным и дождливым, но Ибо, кажется, плевать на температуру. Чжань никогда не видел, чтобы он носил что-то помимо футболок с коротким рукавом и рубашек. Капли дождя ударяют по крыше беседки неожиданно, заполняя собой образовавшуюся между Чжанем и Ибо тишину. Приходится зайти внутрь и облокотиться о железный столб — подстриженный газон возле выхода вмиг наливается тёмно-зелёным оттенком, в лицо бьёт бодрящий шлейф скошенной травы и свежести. Чжань позволяет себе закрыть глаза, вдыхая глубже и пытаясь отойти от остатков ночного кошмара. — Эй, гэ, — Ибо щёлкает зажигалкой, всё же закуривая и принуждая Сяо Чжаня поморщить нос. С каких пор этот наглец начал обращаться к нему так? — Ты пришёл покурить? — Нет, — Чжань трёт ладонью всё ещё немного красные глаза и зевает. Он бы и не подумал оставаться здесь, если бы не внезапно разыгравшийся ливень. — Ты вообще ходишь на учёбу? Ибо замолкает, покручивая в руке тлеющую сигарету. — Сегодня же операция была, — тихо говорит он. Чжань припоминает, что вечером профессор Ян просил его проверять состояние женщины, если он будет слишком занят. Но Сяо Чжань ещё не навещал госпожу Ван. — Жду, когда мне разрешат зайти. Он откидывает сигарету в сторону ржавой урны, на удивление, чётко попадая прямо в цель. — Ты выглядишь не очень, — Ибо смеётся, когда Чжань грозит ему кулаком и отлипает от своего места у края беседки. Он хлопает ладонью по месту рядом с собой. — Куда подевалась твоя вежливость? — Чжань откидывает полы халата в стороны, приземляясь рядом. — А что, ты разве намного старше меня? — взгляд хитрых глаз устремляется на лицо Сяо Чжаня. — Морщин вроде ещё нет. Чжань вновь сдерживает себя от дурашливого удара. Они не были хорошо знакомы, и их нельзя назвать приятелями. По сути, это первый раз, когда Чжань разговаривает с ним не в стенах больницы и на отстранённые темы. Что этот парень выкинет дальше? Захочет ли вообще продолжить разговор с Чжанем или уйдёт? — Мне двадцать четыре, — он опирается на руки, слегка откидываясь назад. Ибо преувеличенно свистит. Чжань только сейчас осознаёт, что до сих пор не знает, сколько этому парню лет. — Да ты же скоро посыпешься, гэ. Тихий хохот разлетается по всей территории больницы, а следом за ним — глухой стук удара ладони о чужое плечо. Всё же Чжань не смог сдержаться. Ибо начинает увлечённо рыться в своей сумке, и Чжань понимает, что его желание побыть в одиночестве и собраться с мыслями терпит крах, — Ибо слишком шумный, постоянно находит что-то, о чём они могут поговорить, а потом и вовсе предлагает Чжаню газировку, настолько сладкую, что Сяо Чжань морщит нос и после первого глотка возвращает бутылку в руки Ибо. — Только не говори, что не понравилось, — Ибо закручивает крышку, с ухмылкой наблюдая за немного взбодрившимся Чжанем. Узнать, что послужило причиной такого состояния ординатора, Ибо не собирается, хотя старательно пытается держать язык за зубами, чтобы не ляпнуть лишнего. Чжань облизывает губы, всё ещё ощущая сладость на кончике языка. Дождь, бьющий по крыше беседки, начинает стихать. Нужно возвращаться в больницу. — Останешься тут? — поднимаясь на ноги, Чжань в ожидании смотрит на Ван Ибо. Хотя ответ очевиден. — Да, — он кивает головой и неожиданно зевает, успевая закрыть рот рукой. Чжань понятливо мычит, кивая головой. На этом их внезапно затянувшийся диалог должен закончиться, но Чжань, так и не выйдя наружу, разворачивается, со вздохом зачёсывая вьющиеся от влаги волосы назад. — Пойдём, — тихо закашлявшись, Чжань пытается не смотреть на подлетевшего со скамейки Ибо. — Посидишь в нашей комнате. Но веди себя тихо. — Гэгэ, я правда могу? — голос звучит неуверенно, но Ибо всё равно хватает сумку, прижимая ее к груди. Чжаню приходится кивнуть головой несколько раз подряд, пока Ибо, удостоверившись, не следует за ним по пятам. — Гэ, ты лучший! Чжаню приходится шикнуть на него, прикладывая палец к губам.

***

Постоянное присутствие Ван Ибо в стенах больницы становится неотъемлемой частью рабочей рутины. Того, кажется, и правда совершенно не волнует успеваемость в университете: как выяснилось, Ибо заканчивал первый курс и до госпитализации бабушки прилежно посещал все занятия, как и подобает хорошему студенту. Но Чжань всё равно не понимает, почему этот парень сбегает с пар уже на протяжении недели. «Хочу проведать бабушку, ей, наверное, совсем скучно, гэ», — звучало слишком сомнительно, потому что, едва переступив порог клиники, этот гремлин выпрашивал у проходящих мимо сотрудников местоположение Чжаня и мог заставить его отвлекаться от работы, утаскивая на улицу или раздражая нескончаемыми монологами о том, какой классный байк он собирается купить на деньги с подработки. А ещё этот придурок всё никак не мог забрать те самые несчастные учебники из палаты бабушки. Чжань заходил к женщине каждый день, проверяя её состояние, и иногда не мог отказать себе в том, чтобы задержаться подольше, — госпожа Ван оказалась на удивление той ещё болтушкой. — Можешь передать их Ибо? — Чжань уже на пути к выходу, но ему приходится развернуться. Книги, уже, кажется, покрытые толстым слоем пыли, так и лежат на том самом столике, всеми забытые. Чжань расплывается в улыбке, прижимая их к груди, думая, что Ибо либо одарённый, раз посещает занятия без учебников, либо настоящий идиот и прогуливает все пары, наплевав на учёбу. Почему-то во второе в последние дни верится больше. Госпожа Ван тепло улыбается ему и кивает головой в знак благодарности. Чжань задаётся вопросом, почему бабушка решила, что книги скорее окажутся в руках Ибо, если он лично передаст их ему, только когда возвращается за стойку регистратуры и запихивает учебники в дальний ящик, чтобы те не привлекали внимание. — Чжань-Чжань, — Ибо строит своё самое разочарованное лицо, когда Чжань, даже не поздоровавшись при следующей встрече, всучивает в его руки книги. — Лучше бы выкинул. — Учение — свет, — он усмехается, поправляя спадающие с носа очки. Ибо заинтересованно перегибается через стойку, всё ещё прижимая учебники к груди. Позади успевает столпиться несколько человек, ожидающих своей очереди, но Чжань смотрит на парнишку в ответ, подперев голову ладонью. — Чего тебе ещё? — Давай пообедаем вместе? — У меня работа, Ван Ибо, — Чжань стучит указательным пальцем по столику, призывая скрыться с глаз долой, но Ибо игриво хмурит брови, явно не намеренный отступать. — У тебя что, нет обеденного перерыва? Чжань прикусывает губу, откидываясь в кресле назад. — Я не обедаю с посетителями. — Ты меня отшиваешь, Сяо Чжань? «Конечно», — думает Чжань, разинув рот от прямого вопроса в лоб. Ибо трётся рядом с ним, словно липучка, постоянно бубнит всякие глупости под ухо, вызывая внезапные приступы неконтролируемого смеха, и заставляет Чжаня чувствовать себя неожиданно уютно рядом с собой. — А ты ко мне подкатываешь? — Я просто хочу пообедать с этим умным гэгэ и послушать истории о том, как круто он владеет скальпелем, — Ибо довольно щурится, понимая, что вызвал новый приступ смущения у Чжаня, но ему приходится отойти в сторону, потому что пожилая женщина за его спиной начинает возмущаться, что он задерживает очередь. Это спасает Чжаня от ответа, потому что в голове в один миг становится пусто, и он продолжает сидеть, глупо сверля взглядом уже ту самую старушку. Ибо оказывается за стойкой неожиданно — в его стиле, впрочем. — Я приду, Чжань-Чжань, — наклоняется он, обдавая и так красные уши Сяо Чжаня тёплым дыханием. Цзэцзэ, сидящая рядом, грозится вышвырнуть его, если Ибо прямо сейчас не прекратит отвлекать Чжаня, и он показывает ей язык, скрываясь в толпе. «Я приду», — крутится в голове Сяо Чжаня оставшиеся часы до обеденного перерыва. И не соврал ведь. Прибежал, слегка запыхавшийся, сжимая в руках два стаканчика с кофе, выловил Чжаня и утащил на улицу под возмущённый крик Ван Чжочэна. Сюань Лу, уже привыкшая к присутствию Ибо рядом с Чжанем, прикрывает рот ладошкой, тихо смеясь. В неотложке уже каждый знает: если видишь этого парнишку на пороге больницы, значит, до Чжаня сегодня не докричишься. Снова будет витать в облаках после минутной встречи с ним. — Ты ко мне мчался, что ли? — Ибо всё ещё загнанно дышит, и у Чжаня чешутся руки потянуться к его лбу и поправить спутавшуюся чёлку. — Думал, что опоздаю и ты убежишь от меня, — вот так просто, словно и не стесняется вовсе. Ибо мнёт губы и практически пихает в руки застывшего Чжаня стаканчик с холодным кофе. — Не сладкий. «Запомнил», — крутится в голове Сяо Чжаня. Запомнил, что Чжань не любит сладкие напитки, что обеденный перерыв у него именно в это время. У него ещё был шанс сбежать, как выразился Ибо. Он всё ещё мог попросить его прекратить этот цирк, но на самом ли деле Чжаню хотелось именно этого? — Куда я убегу? — он смеётся, сжимая стаканчик пальцами. — Это и есть обед? — Ну, — Ибо теряется, зачёсывая чёлку наверх. Тёмные пряди путаются ещё больше, спадают на лоб, и Чжань старается не смотреть, втягивая через трубочку холодный напиток. — У меня бы в руки больше не уместилось. — А рюкзак где? — Чжань присаживается на скамейку, вытягивая ноги. — Оставил, — спокойно отвечает он, потому что знать, где именно он оставил рюкзак, Чжаню совсем не обязательно. Хотя просить Исюаня таскать его по университету, пока он тут прохлаждается, — плохая идея, не дай бог, потеряет. А у Ибо в нём, между прочим, лекции по уголовному праву, старательно переписанные из-за частых прогулов, наушники и ключи от квартиры. — Ты опять сбежал с занятий? — Чжань нервно кусает пластиковую трубочку. Ему было всё равно, когда Ибо пропускал пары, чтобы навестить бабушку. Но теперь этот негодник пропускает по другой причине. Ибо садится рядом с ним, почти плечом к плечу, забавно втягивая наверняка переслащённый напиток, и с наслаждением жмурит глаза. — Чжань-гэ, хочешь покататься со мной на скейте? — Он игнорирует вопрос. — Не хочу. — Ибо недовольно фыркает, но отступать явно не намеревается. — Как это, не хочешь? — Я не умею кататься на скейте, Ибо, — Чжань перемешивает трубочкой оставшийся лёд на дне стаканчика, а потом поднимается, чтобы выкинуть его в мусорку. В животе начинает неприятно урчать. Нужно будет обязательно перекусить чего-нибудь после работы. Ибо идёт следом за ним, вставая прямо перед лицом Чжаня. — Я научу, — он немного склоняет голову, пронизывающим взглядом уставившись Чжаню в глаза. Ну что за настырный мальчишка? Как бы Сяо Чжаню ни хотелось согласиться, он понимает, что упадёт сразу же, стоит ему только встать на скейт. — Мне нужно работать, — единственная отговорка, что приходит ему на ум. Звучит до безобразия глупо, потому что обеденный перерыв начался пару минут назад, и Ибо прекрасно понимает, что его хотят одурачить. Но, на удивление, он отходит в сторону. — Хорошо, гэ, — Ибо выглядит до безумия расстроенно, как бы ни пытался скрыть этого. Чжань кивает ему головой, задерживаясь лишь для того, чтобы прочитать эмоции в чужих глазах: Ибо буравит его взглядом в ответ, проникающим в самые потаённые уголки души, и старательно сдерживает своё рвение схватить Сяо Чжаня за руку и утащить за пределы больницы. Чтобы он хотя бы немного обратил на него внимание и не кормил пустыми надеждами, позволяя Ибо ежедневно находиться рядом без возможности встретиться за стенами клиники. Чжань убегает в больницу и ещё долго не может отойти от произошедшего. Хотя бы потому, что Ибо, кажется, был настроен серьёзно — можно ли было считать это за приглашение на свидание? Он легонько хлопает себя ладонью по щеке. Нужно выбросить эти мысли из головы, пока не стало совсем поздно. — Что это за пацан? — Чжочэн звучит подозрительно, ставя капельницу пациенту. Чжань отвлекается от своей работы, закатывая глаза, потому что Чжочэн словно читает его мысли. — Без разницы. Этот «пацан» появляется в дверях больницы под вечер настолько неожиданно, что Сяо Чжань, вконец уставший, сперва думает, что ему кажется. Ибо катает ногой скейт, со скучающим видом следя за каждым выходящим работником. Видя Чжаня, он теряется. — Странно, не привык видеть тебя без халата, — переодетый в спортивные шорты и толстовку с дурацким принтом, надетую прямо поверх футболки, он выглядит как сложный подросток из типичного сериала. — Что ты тут делаешь? — хотя Чжань думал о том, что Ибо просто так не бросит желание научить его кататься на скейте и притащится в больницу вновь, но не сегодня же. — Я же говорю, Чжань, — он звучит поразительно серьёзно, и даже его внешний вид не мешает Чжаню слушать внимательно каждое слово, словно перед ним стоит взрослый человек, а не студент-первокурсник, только закончивший школу. — Пойдём на свидание. Проходящая мимо девушка, случайно услышав этот разговор, округляет глаза, спеша как можно скорее удалиться и не мешать разговору. Чжань, на самом деле, и сам бы хотел убежать отсюда, но единственное, что он смог сделать, — глупо открыть рот, собираясь что-то ответить, но мысли в голове путаются в один большой клубок, и он стоит так, поражённый услышанным. — Ты предлагал мне покататься на скейте утром, — выдавливает он из себя, так и не придумав ответа лучше. Ибо закатывает глаза, наклоняясь, чтобы поднять скейтборд, и бережно прижимает его к груди. — А это разве не свидание? Чжань мотает головой в стороны, напряжённо сжимая губы. Вот так уверенно, напрямую и без смущения, ему ещё никогда не признавались. Это ведь можно считать за признание? Или переутомлённый от очередных бессонных ночей и ночных тревог Чжань уже не может различать слова? — Я не предлагаю встать на мой скейт кому попало, — Ибо вздыхает, делая шаг к Сяо Чжаню. — На нём вообще ещё никто, кроме меня, не ездил, Чжань. Ну всё, думает Чжань. Наверное, этот скейтборд был настолько дорог Ибо, что он не позволял никому постороннему не то что прокатиться на нём, а даже посмотреть на своё сокровище. А Чжань в первый же день знакомства пнул его, прокатив по коридору клиники, а потом и вовсе отобрал. Хотя Ибо всё равно немного юлит — он же дал покататься на нём той девочке, которой нужен был полный покой и постельный режим. Ибо тактично молчит, ожидая хоть какого-то ответа, бережно прижимая обклеенное разноцветными стикерами сокровище ближе к груди. — Я упаду. — Я тебя поймаю, — похоже, Ибо собирается найти на любую отговорку Сяо Чжаня ответ. — Боже, Ибо, — Чжань легонько хлопает себя по лбу, стараясь не задеть очки. Ван Ибо продолжает смотреть на него, сжимая в руках скейтборд с такой силой, что, кажется, ещё мгновение, и тот разлетится в щепки. Так всё-таки… он переживает? Сяо Чжань прекрасно обходился без отношений. Он мог нормально учиться, не отвлекаясь на пылающие в груди чувства и бессмысленные прогулки до поздней ночи, потому что это было единственное время, в которое Чжань мог покинуть дом. Сначала занятия, после — повторение пройденного материала, сидя несколько часов в одном положении, скрючившись за столом, пока не заболит поясница. Обеспокоенная его образом жизни мама всегда говорила, что такими темпами Чжань не только стремительно сбросит в весе, а ещё станет затворником. Но Чжаня это вообще не волновало — он, словно сумасшедший, готов был идти к своей цели, которая сейчас казалась ему недоступной. Впрочем, она была права. Слегка пухлые щёки сменились на точёные скулы под конец первого курса, и Чжань правда больше походил на ходячий кошмар, чем на студента-медика. Хотя это описание можно было отнести не только к нему. Что уж говорить о последующих курсах — на четвёртом он не мог нормально поспать, а из-за старательного повторения и заучивания материала он однажды чуть не упал в обморок прямо в коридоре университета. Чжочэн тогда так сильно ругал его, таща практически на спине в аудиторию, где у них должна была пройти пара по кардиологии. — Только ненадолго, — Чжань думает, что небольшая прогулка после работы всё же не помешает. Никаких важных дел на вечер запланировано не было, что уже радовало. Правда, выходя из больницы, он рассчитывал провести вечер в тишине, включив фоном недосмотренную дораму, и дремать на диване, поглаживая за ушком Орешек. Что же, его планам в последнее время было свойственно меняться по щелчку пальцев, и причиной этого было не только постоянное напряжение в стенах больницы. Если Чжань продолжит закапываться в свои размышления ещё глубже, то доведёт себя до крайней точки. То, что происходило с его состоянием сейчас, уже слегка пугало. Могла ли прогулка с Ван Ибо помочь ему развеяться и позабыть о волнении? В любом случае, свой выбор Чжань уже сделал. Рассчитывая на то, что Ибо поведёт его в скейт-парк, Сяо Чжань никак не ожидал оказаться посреди полупустой аллеи, которую уже успели накрыть сумерки. Фонарей было совсем немного, но их тусклого сияния хватало, чтобы осветить не слишком широкий тротуар с мелкими трещинками и почти стёршейся разметкой. Скрытое за густой листвой деревьев, это место никак не подходило под описание даже обычной велодорожки. — Я думал, мы пойдём в скейт-парк, — Чжань наблюдает за тем, как Ибо ловко переворачивает в руках скейтборд, укладывая его у своих ног. — Но здесь красиво и никого нет. Идеальное место для тренировки новичка, — он катает ногой скейт туда-сюда, безмолвно ожидая действий Чжаня. — Вот оно что, — Чжань понятливо кивает головой, убирая руки в карманы. Ибо и правда собирается учить его кататься на этой штуковине? Сяо Чжань всегда знал, что является способным учеником. Но, похоже, касалось это только теории — на практике он был просто отвратителен. Он почти упал со скейта несколько раз подряд, и если бы не Ибо, вовремя оказывающийся рядом, его колени к концу прогулки превратились бы в кровавое месиво. — Я же говорил, что ничего не выйдет, — со вздохом падая прямо в траву, не беспокоясь о том, что штаны могут испачкаться, Чжань тяжело выдыхает. Ибо ловко приземляется рядом с ним, похоже, собираясь в очередной раз выдать самый банальный подростковый подкат, который Чжань слышал в своей жизни, но, замечая, что ему, похоже, совсем не до этого, останавливается, так не проронив и слова. Находиться в тишине рядом с Ибо определённо было чем-то новеньким. Чжань, подумав, полностью ложится на прохладную траву — совсем не такую, как на территории больницы. Высокие листья незнакомого растения щекочут шею, и Чжань не против пролежать вот так целую ночь, не двигаясь, наблюдая за появляющимися на темнеющем небе звёздами. Редкий момент, когда тревога отступает, но такой короткий. Есть ли смысл во всём этом? Должен ли Чжань продолжать попытки бороться сам с собой? — Слишком громко думаешь, — Ибо решается лечь рядом, покручивая между пальцев безжалостно сорванный листик. — А ты прекрати пытаться прочитать мои мысли, — он отворачивает голову в противоположную сторону, и его вдруг охватывает внезапная тревога, накрывшая с головой. Похоже, Ибо обладает просто невероятной способностью считывать состояние людей одним взглядом, поэтому несколько секунд их мирного молчания он не прекращает прожигать затылок Чжаня, пока тот лично не удосуживается повернуться к нему. — Тебя что-то беспокоит? — Ибо, подперев голову рукой, всё не прекращает смотреть на меняющиеся эмоции на лице напротив, словно пытается лично понять каждую из них. — Ничего такого. — Чжань-Чжань, можешь не прикидываться, — на волосы Ибо плавно, словно в замедленной съёмке, опускается зелёный листочек, сорванный порывом ветра с дерева в нескольких метрах от них, и Чжань тянется, чтобы аккуратно подцепить его пальцами. — Между прочим, у меня хорошее чутьё и способность выводить людей на чистую воду. — Ты поэтому решил учиться на юридическом? — Конечно. В мои планы входит стать настолько устрашающим прокурором, что потенциальные уголовники в зале суда будут сами рассказывать мне, что натворили и по какой статье планируют сесть, — говоря это, Ибо выглядит настолько уверенно, что напоминает Чжаню себя. Первокурсники всегда такие забавные. — Ого, прокурор Ван, вы меня уже напугали, — если бы Чжань сейчас стоял, то специально бы сымитировал дрожащие колени. Как бы Чжань ни пытался расслабиться прямо сейчас, дурные мысли не прекращают лезть в голову. Так происходит часто, и он просто не понимает, как с этим справиться. Вероятно, от взора Ибо не укрывается и это. — Ты, конечно, не похож на преступника, гэгэ, но всё-таки, — он останавливается всего на мгновение, и взгляд его в момент наполняется решимостью узнать, какие мысли терзают Чжаня прямо сейчас. — Чего ты боишься, гэгэ? Чего он боится?

***

В тот день Чжань был полон энергии, и ему не терпелось поскорее увидеть живое, бьющееся в груди человеческое сердце. Он, словно зачарованный, стоял вместе с другими ординаторами в специальной комнате, оснащённой динамиком, чтобы иметь возможность прослушивать разговор по ту сторону. От ожидания у него сводило живот и перехватывало дыхание — он словно вновь оказался на первом курсе медицинского университета. Уверенный в своих знаниях мальчишка, полный энтузиазма и убеждённости в том, что станет лучшим кардиохирургом. Профессор Ян Чжифэй, с ног до головы облачённый в синий костюм, орудовал в раскрытой груди пациента так ловко, а движения его были настолько отточенными, что Чжань с силой сжал свои колени от напряжения. Когда-нибудь, обязательно, на его месте будет стоять он. Он будет спасать жизни людей, посвятит себя этому делу, уйдёт в него с головой. Ассистенты, стоящие рядом с ним, поочерёдно передавали нужные инструменты. Спокойный голос профессора заполнял небольшую комнату. Некоторые студенты перешёптывались между собой, обсуждая происходящее. Чжань покрутил пальцами шариковую ручку, делая заметки в своём блокноте. В момент, когда, казалось бы, всё было замечательно и операция почти подошла к концу, из разреза на груди пациента хлынула кровь. Настолько неожиданно и сильно, что Чжань крупно вздрогнул, и находившаяся рядом Сюань Лу легонько похлопала его по плечу. Руки Ян Чжифэя, до этого ни разу не дрогнувшие, неожиданно затряслись, но, похоже, кроме Чжаня, завороженного происходящим, этого никто не заметил. Что же происходит? — Подайте иглу, — он протянул раскрытую ладонь к стоящему рядом ассистенту, который, похоже, не до конца понимал, что происходит. Он и ещё несколько людей, включая другого профессора, что привёл их посмотреть на процесс, прямо сейчас наблюдали за тем, как сердце человека отчаянно борется за свою жизнь. Полную тишину в помещении прерывали только обеспокоенные голоса хирургов, пытающиеся вернуть давление в норму и найти место кровотечения. Кровь продолжала безостановочно выталкиваться из груди, и профессор Ян в один момент заткнул часть сердца кулаком, надавливая. У ассистента, стоящего рядом, побледнело лицо. Им нужно было как можно скорее найти разрез и привести состояние пациента в норму. У Чжаня заложило уши — он встал со своего места, отложив в сторону блокнот и ручку. — Куда ты? — мужчина прожигал взглядом его широкую спину, но Чжань словно не слышал его. Он практически упёрся вспотевшими ладонями в толстое стекло, ощущая, как желудок скручивает спазмами. Мгновение — и место, куда хирурги установили новый катетер, словно в кошмарном сне, не выдержало напряжения. Алая кровь брызнула фонтаном, пачкая стоящих рядом мужчин, идеально чистый пол, операционный стол и лампу, висевшую над распоротой грудью. Чжаня схватили за плечо, оттаскивая на место. Ручка, оставленная Чжанем на столике, скатившись с тихим звуком, упала на мраморный пол — на электрокардиограмме через долгие пару минут проскочила прямая линия. Сердце пациента, ещё час назад отчаянно бившееся в груди, остановилось навсегда. Ян Чжифэй, выругавшись под нос, сдёрнул с лица маску и направился в сторону выхода из операционной. У Чжаня закружилась голова. — Чжань-Чжань, — Сюань Лу обеспокоенно потянула его за край медицинского халата в попытках обратить на себя внимание. — Тебе нехорошо? Нехорошо? Чжань готов был выплюнуть свои внутренности от охватившего его тело ужаса. Но он всё равно стоял на месте, словно под гипнозом, наблюдая за происходящим по ту сторону. Когда молоденькая медсестра стянула с лежащего на столе тела покрывало, залитое густой кровью, он увидел тёмные, словно стекло, глаза юноши. Ему было от силы лет двадцать, не более. Чжань не мог дольше находиться здесь. — Чжань! — Чжочэн успел только заметить прижимающиеся ко рту трясущиеся ладони друга, прежде чем тот, спотыкаясь, вылетел из смотровой комнаты и упал на колени в коридоре, с отвратительным звуком отхаркивая подступивший к горлу ком. Сюань Лу выбежала следом, закрывая за собой дверь. Так мерзко он никогда себя не чувствовал. Тревога, накрывшая его ещё в смотровой, ощущалась как давящий груз, заставляя руки трястись. Он загнанно дышал, пытаясь прокашляться, а по щекам внезапно потекли горячие слёзы, срываясь с подбородка вниз. Это было настолько унизительно — то, что он покинул комнату без разрешения профессора, то, что Сюань Лу, бедная Сюань Лу, не понимающая, что происходит, успокаивающе гладила его по сгорбленной спине, пытаясь унять дрожь и нашёптывая что-то невнятное, напуганно смотря на бледное лицо Сяо Чжаня, и то, что он всё никак не мог заставить себя остановиться, продолжая хрипеть от раздирающего горло кашля и вырывающейся из желудка рвоты. — Лу-цзэ, — осипшим голосом смог выговорить он, и девушка вцепилась в него мёртвой хваткой, пытаясь поднять лицо Чжаня и стереть с лица слёзы. Чжань вырвался, сильно ударяясь лбом о плитку на полу и задыхаясь от нового приступа истерики. Если бы не проходящие мимо медсёстры, заметившие развернувшуюся в стенах больницы сцену, что бы произошло дальше? Смог бы Чжань прийти в себя самостоятельно, не опускаясь еще ниже на дно и стыдясь смотреть сотрудницам, нашедшим его, в глаза?

***

— Я не мог уснуть этой ночью, потому что, стоило закрыть глаза, мне мерещился противный писк аппаратов, словно я прямо сейчас не находился в мягкой постели, а стоял возле операционного стола и в первых рядах наблюдал за тем, как его пустой взгляд устремляется на забрызганные кровью лампы сверху, — Чжань сжал пальцы, и коротко подстриженные ногти впились в мягкие ладони с такой силой, что оставили на коже тонкие следы в форме полумесяца. — Я лежал в полной темноте и всё думал: «Смогу ли я найти в себе силы продолжать спасать жизни людей, если вдруг человек умрёт от моих рук? Способен ли я с холодной головой принять тот факт, что мне не удалось выиграть у смерти? Не дрогнут ли руки в момент, когда мне придётся оперировать следующего пациента?» — Чжань-гэ, — Ибо приподнялся, замечая, как губы Сяо Чжаня мелко подрагивают. — Я был лучшим студентом, — Чжань закусил щеку изнутри, понимая, что ещё одно слово, вырвавшееся из его рта, — и он заплачет прямо перед Ван Ибо, этим несносным мальчишкой, вечно подшучивающим над ним. — Я всегда мечтал о том, чтобы люди говорили обо мне. «Сяо Чжань — величайший хирург, спасающий жизни». Неужели это моё наказание за самоуверенность? В этой профессии нет места чувствам. Это было главной проблемой Чжаня. Ибо осторожно коснулся ладонью сжатого кулака Сяо Чжаня. — Я, наверное, выгляжу просто отвратительно сейчас, — Чжань попытался натянуть на лицо подобие улыбки, шмыгнув носом пару раз. — Извини. — Сяо Чжань, — Ибо сел прямо напротив него, и взгляд его на миг наполнился такой решимостью, что у Чжаня перехватило дыхание. — Испытывать страх — это нормально. Ты сильный, и я уверен на все сто процентов, что ты сможешь справиться с этим. Просто позволь себе побыть уязвимым в некоторые моменты и пойми, что ты не супергерой из крутых фильмов «Марвел», способный спасти всё человечество. Ты такой же человек, как и профессор, твои друзья и люди, попавшие на операционный стол. У тебя золотые руки, которые в будущем точно спасут не одну жизнь. В умении поддерживать Ван Ибо явно был не силён, потому что единственное, чего он смог добиться этим разговором, — всего лишь короткий и тихий вздох Чжаня, который на секунду прикрыл глаза, мысленно зарядив себе самую звонкую пощёчину. Это было настолько глупым — рассказывать Ибо о своих переживаниях, — ведь он прекрасно понимал, что никакие слова не смогут убедить его взять в руки скальпель и с боевой готовностью иди оперировать. Нет. Ни Сюань Лу, ни Чжочэн, а уж тем более Ибо не смогли бы вбить ему в голову то, что совершить ошибку — это нормально. — Если бы вдруг мне предложили выбрать хирурга, который будет оперировать меня, — Ибо остановился на секунду, решительно сводя брови, — то я бы без лишних раздумий назвал твоё имя. — Ну что за чушь ты несёшь, — Чжань легонько стукнул его по предплечью, но, похоже, Ибо не шутил. — Ты бы умер от потери крови сразу же, стоило бы мне разрезать твою грудь. — Слушай внимательно, гэ, — его лицо оказалось слишком близко настолько неожиданно, что глаза Чжаня распахнулись в удивлении. — Через лет так десять весь Пекин будет аплодировать и ликовать лишь при одном упоминании твоего имени, а этот стрёмный дядька (как его там зовут-то?) отойдёт на покой и уступит место тебе. И ты, конечно же, станешь не просто профессором. Твоё имя будут упоминать в СМИ по всему миру, потому что ты — талант, которому Бог решил даровать не только ловкие пальцы, но и чрезмерно большое, наполненное состраданием сердце. Возможно, сомнения по поводу того, что Ибо не сможет убедить его сознание хотя бы на секунду успокоиться, были ошибочными. Языком он владел точно так же, как и хирурги — скальпелем, правда, немного неумело, но Чжань был уверен, что через несколько лет этот слегка детский лепет сменится на такие убеждающие речи, что юристам в зале суда и правда стоило задуматься, смогут ли они выиграть дело. Он в очередной раз шмыгнул носом, надеясь, что Ибо не обратит на это внимания. — Очень надеюсь, что хотя бы часть из сказанных тобой слов смогут исполниться, — губы Чжаня растянулись в лёгкой улыбке. — Спасибо, Ибо.