Благие намерения

Контролируемое вызывает у нас всплеск радости и ощущение всемогущества, неконтролируемое же порождает чувство ужаса и беспомощности. Одним холодным утром, когда тяжёлые капли росы кренили лепестки едва-раскрывшихся бутонов к земле, а путник, не бывавший в этих местах ранее, мог решить, что ночью прошёл дождь, в местной церкви был молебен. Пастор мерно зачитывал стих за стихом, и в такт шептали за ним и остальные священнослужители, внезапно мужчина остановился и прямо посреди стиха цокнул недовольно языком, а вместо положенных строк произнёс: — И бла-бла-бла. Мужчина, одетый в белую рясу, обернулся, и монахиня, стоявшая поблизости, отшатнулась, запнувшись и упав на скамейку. Она в ужасе приоткрыла рот, взирая на священника. Его радужки были приглушенного, но тем не менее неестественного жёлтого оттенка. Кто-то сказал бы, что этот молебен стал поворотным в истории мира, что не будь его, не стой эта церквушка на этом месте и не случись трагедии, то создания, населявшие последнее совершенное творение Господа, так и продолжили бы существовать в относительном мире, и всё сущее не было бы повергнуто в хаос. Но нет, всё началось гораздо раньше. Ведь каждый шаг, каждый жест и даже каждый взгляд людей и не-людей в той комнате был частью одного грандиозного замысла, который начали воплощать в жизнь ещё задолго до их рождения.

***

Сэму было восемь и ему снилось, что голубые, спокойные, что воды озера, небеса горят белоснежным пламенем. Воздух раскалился до предела и начал дрожать, верхушки сосен запылали, а ветер быстро донёс пламя и до земли, поджигая траву. Леса, моря и горы горели, плавились их вершины, и извергали пламя вулканы — мир негодовал, земля сотрясалась, огромные трещины, что реки, струились по её поверхности, пока Сэм падал. Всё ниже, ниже и ниже, воздух свистел у него в ушах, весь мир сливался в череду неясных образов и красок, ему чудилось, что он был кометой, несущейся в самые недра земли, где бились волны лавы и огня. Крылья, у него были крылья, которые, по-видимому, тоже пылали, и его золотой лик скривился в агонии от удара меча, нанесенного его братом. Наконец он упал, и недра земли сомкнулись над его головой, трещины-реки исчезли, будто их и не было, и тьма окружила его. — Михаил!.. — в гневе закричал он. Но после пробуждения с его губ сорвалось совершенно иное имя, вовсе не похожее на то, что было в его сне. — Дин! — крикнул он, открывая глаза. И взглянув на его растерянное лицо, старший брат, продолжая дёргать младшего за рукав пижамы, ответил: — Тебе снился кошмар, — юноша пожал плечами, — я лишь пытался тебя разбудить. На самом деле это причудливое сновидение, в котором существо с золотым ликом падало, преследовало Сэма не раз, и постепенно сон становился всё длиннее, и пусть земные часы так и продолжали отмерять период примерно одинаковый, но в бессознательном проходило и происходило гораздо больше и времени, и событий. Земля извергалась огнём, делали первые шаги люди, а златоликий пылал ненавистью к ним — он творил разные злые дела, создавал свое подземное царство, а потом и вовсе был заключен в нём. Вначале Сэм не мог точно определить последовательность событий, но постепенно сны становились всё яснее, краски — ярче и живее, и гораздо позже из различных книг, посвященных религии он узнал, что снившееся ему, врезавшееся в его память, сном не было. Растянувшаяся на годы-часы цепочка образов не была ни преданием, ни легендой, ни рассказом, ни творением его фантазии, всё — быль. И пылающее существо с золотым ликом, с огненно-алыми глазами, и есть он сам, гордый, статный, упрямый, злой, сожалеющий, но непокорный. Всё в его сне когда-то было претворено, и теперь он каким-то образом живёт снова. Его нынешнее имя было чудесным образом похоже на прежнее — Сэмюэль, и в этом с годами стала чувствоваться горькая ирония и дурное предзнаменование. Однажды он спросил своего старшего брата, в котором также угадывались, как и в нем, черты их прежней жизни, помнит ли он пылающие моря, белокаменные дворцы, холодные искры снега и пушистые облака, колючую молнию, что пробегала меж пальцев. Дин странно посмотрел на него, рассмеялся и предположил, что его воображение слишком разыгралось. Сэм лишь мотнул головой и устало улыбнулся, но продолжать разговор не стал. Он не знал, почему память прошлого не передалась его брату, но понимал одно — история повторялась, чем старше он становился, тем больше недостающих кусочков становилось на места, и тем яснее становился грандиозный замысел прошлого него и его семьи. Бывшее где-то далеко в подсознании я-Самаэль постепенно сливалось с его нынешним я-Сэмюэль, а неизбежное настоящее лавиной грозило погрести его под собой. Сейчас, проживая вторую жизнь, он не совсем понимал, зачем прошлому ему понадобилось столь отчаянно и жестоко ненавидеть мир, но фигуры уже почти стояли на своих местах, готовые сделать первые шаги. Он не желал этого, живя как смертный, он понимал, что эта небольшая для них семейная ссора обернется трагедией для сотен и тысяч семей. Но падение повторялось. История была циклична и безжалостна. Они остановились на пустом шоссе прямо посреди дороги, мотор импалы затих, хлопнули двери, когда семья вышла из машины. Была ночь, их спор не затихал, громкие голоса прорезали тишину, что меткие броски кинжалов в мишень, эмоции кипели, и они выплескивали их друг на друга, раня, намеренно и нет. Они кричали, экспрессивно размахивая рукавами, старший брат пытался разнять его и отца, но все было впустую. — И не возвращайся! — раздался наконец громкий голос Джона, и Сэм замер. Эхо фраз наложилось друг на друга, и в его сознании тысячелетия назад похожий голос говорил ему те же слова. — Дин, — позвал Сэм. — Я послушный сын, — развел руками старший брат, — давай все забудем, Сэмми, ты же знаешь, что отец прав, садись в машину и не упрямься, — он с надеждой взглянул на брата. Сэм отшатнулся, сделал один шаг, другой и побежал без оглядки. Голоса накладывались друг на друга, издевательские холодные, чужие, они мучили его сознание и всё желание бороться в нём начало медленно исчезать. Реки огня смешивались с черным дымом, его голос прошлого и его голос нынешнего сливались в один, и ему казалось, что он снова оказался там, падая, тысячи лет назад. «Может, ничего и не будет» — подумалось ему, — «Может, всё провалится». Сэм оглянулся на пустую дорогу — машина уехала. Или исправлять что-то просто уже было слишком поздно.