Благие намерения

      Спина старика была сгорбленной, он тяжелым шагом ходил по комнате, нервно куря сигарету, дым поднимался выше, исчезая в тени потолка — комнату еле-еле освещала единственная тусклая лампа — речь его была простой, а слова заученными: он явно часто повторял их, уже даже не вникая в смысл. Наконец, он устало опустился в кресло, тяжело вздохнул и тихо произнес: — Да и какая разница, — он отпил из чашки, — вы все равно мне не поверите. — Мистер Шоу, — мягко произнес Сэм, с участием глядя на старика, — что вы видели?       Мужчина сразу повернулся к нему, взгляд его смягчился от искреннего участия, проявленного к его беде, и он, снова вздохнув, тихо начал свой рассказ. Сэм не решился прерывать и так с трудом дававшуюся историю, лишь привычно кивал, да старался не меняться в лице. Ему вовсе не было дела сейчас до ужаса старика, он лишь старался уловить как можно больше информации из прерывистой речи, переполненной ужасом, горящим в старческом взоре. — Это была лишь тень, — мужчина сделал паузу, — быстрая тень с рычанием не звериным и не человеческим, я видел-то его лишь мельком.       Сигаретный дым продолжал подниматься к потолку тонкими белыми полосами, и Сэм чуть было не поморщился — ему трудно было выносить запах гари, однако его брат, кажется, не обращал никакого внимания на это. — Оно ворвалось в ваш лагерь? — спросил Дин.       Губы пожилого мужчина скривились в ироничной, самоуничижительной улыбке, будто он рассказывал какую-то смешную историю, понятную только ему. Видимо, здесь начиналась безумная часть его рассказа. На мгновение Сэму стало жаль мужчину. — Ворвалось? — переспросил старик, — Чудовище отворило дверь нашего дома и ступило на наш порог, уволокло моих родителей.       Он сделал глоток из старой потертой кружки, посмотрел на них устало и махнул рукой в сторону выхода: — Идите, я не собираюсь выслушивать ваши уверения в невозможном! — До свидания, — кивнул вежливо Сэм, покидая дом разбитого старика.       Дверь скрипнула и с грохотом захлопнулась за ними, но щелчка замка так и не было — пожилой мужчина так и не смог заставить себя подняться с кресла. Пусть ему и перевалило за шестой десяток лет, но юноша на мог представить себя в таком возрасте неспособным подняться, чтобы затворить дверь.       На следующий день, пробираясь сквозь заросли можжевельника, да вдыхая запах осины, они наконец добрались до уничтоженного лагеря посреди Блэк-Уотерс. Лес будто не был рад их приветствовать: тропа виляла, норовила исчезнуть, а мошкара впивалась в открытые участки рук. Среди искореженных и разодранных палаток валялись ветки и разбросанная по лагерю утварь, обломки хрустели под их ногами, пока они оглядывались. Тяжелый медный запах крови висел в лагере, и кое-где были видны ее следы.       Брат с сестрой и охотник, за которыми они увязались, принялись быстрым шагом обходить лагерь, да звать пропавших, Сэм же принялся разглядывать путь, по которому монстр уволок своих жертв. Неровный и прерывистый след оборвался у самого края стоянки, кажется, будто монстр просто растворился в воздухе. Дин толкнул его локтем, и они снова вернулись в лагерь, но перед тем, как пойти обратно, Сэм остановился и сказал: — Надо возвращаться, отца здесь нет, продолжим поиски, — голос его был усталым и хриплым: путь дался им нелегко, да еще и встречи с монстром им не хватало.       Дин лишь покачал головой и упрямо ответил: — Отец послал нас сюда, а значит, здесь мы и должны быть.       В такие моменты он словно отражение зеркала был похож на прежнего Михаила, а потому спорить с ним было бесполезно: брат все равно мотнул бы головой и пошел бы своей дорогой. Сэм решил сдаться и последовал за Дином к палаткам по еле-еле видной тропинке, которая петляла и все норовила потеряться среди невысоких кленов.       Солнце клонилось к закату, его золотые лучи пробивались сквозь густую еще зеленую листву и падали им на лица, но птицы зловеще молчали, хотя должны были щебетать, обсуждая свои дневные приключения. Кажется, даже полевка, и та боялась покинутьпределы своей норы, и Сэм уже собирался снова отойти и оглядеться, как раздался надрывный крик.       Он был человеческим, пронзительным, отчаянным, пропитанным болью и тоской. Возглас, умоляющий о помощи. — Помогите! — кричало, надрываясь, существо.       А потом раздался рык, полный голода и ярости, все стихло, кажется, даже ветер снова свободно загулял по лагерю, и солнце, сверкнув в последний раз, скрылось за горизонтом. — Да, — ошеломленно промолвил охотник, — это явно не медведь.       Они просидели в магическом кругу до самого утра, рассказывая друг другу предания о монстрах, что сменили человеческую шкуру на что-то более чуждое, обитающее за гранью, о тех, что ступили на путь звериных инстинктов и лишились зачатков разума. — С давних времен они подражали человеческим голосам, — закончил Дин, смотря на брата и сестру.       Охотник посреди ночи погнался за голосом, смешанным с рыком и так и не вернулся. Он гордо вздернул голову, покрепче ухватился за ружье, перезарядил его и двинулся в ночью тьму. Больше его не видели.       Сэм сидел у костра, уронив голову на ладони и слушая рассказ брата. Он думал, что теперь тоже в некотором роде подражает человеческому голосу, человеческому облику и человеческому поведению. Он посмотрел на тело — на брата, в котором был заперт дух Михаила, но без его памяти, и устало потер подбородок. Чем они были?       Застрявшие между человеческим и небесным посреди неведения?       «Еще одним монстры» — сказало что-то в его сознании голосом Джона.

***

      Иногда Сэм смотрел на то, как Джесс готовит им завтрак: как она переворачивает золотистые блины, перекладывает клубничный джем в маленькие креманочки, которыми она так хвасталась — схватила на распродаже — и наливает душистый черный чай. Он думал о том, что исключение подтверждает правило. Среди всех Джесс была особенной. Милая, добрая, искренняя Джессика — он полюбил ее всей душой, если у него, конечно, она была. Она никогда не задавала вопросов, которые могли — как девушка считала — ранить его, мягко гладила его по волосам и тихо шептала, что любит его, казалось, каждый её жест был утешением. Иногда Сэм думал, что в прошлой жизни он был неправ. Что его ненависть не стоила того, что каждое усилие, приложенное им, было впустую.       Но теперь он оглядывался по сторонам, смотря на прохожих, уголки его губ опускались, солнце отбрасывало золотую тень на его лицо, и он быстро переводил взор на брата.       Джесс была мертва.       Его окружали демоны. Их создателю, помнящему об этом с прошлой жизни, несложно было заметить их и в этой — учителя, друзья, соседи. Все они, чрезмерно дружелюбные, приглядывающие и присматривающие, с черными глазами и острыми улыбками. Безвольные и следующие приказам. Яростные в своих порывах и скованные страхами. Сэм с пренебрежением относился к ним: не более, чем винтики. Слуги.       Доказательство его правоты, обернувшееся против него.       Азазель тронул то, что не должен был.       И Сэм хотел уничтожить его. Пламя ярости и гнева горело внутри знакомым разрушением, и плевать ему было на грандиозный план. Он разберет план по пункту и обернет его в прах, поиздевается над эндшпилем Азазеля и растопчет его. Замысел мог катиться в пустоту, а ему нужен демон — убийца его невесты и отмщение. Сейчас. Солнце в этих краях было редким гостем, а вступившая в свои права осень и вовсе обернула всю зелень листьев золотом, да превратила дороги в грязь мелко моросившим дождем. Капли холодными льдинками падали на лица людей, те морщились и торопились по своим делам, проходя в спешке мимо непримечательного здания с облупившимися стенами и поблекшей вывеской.       Осень приносила безнадежность. Сэм потер подбородок и посмотрел на спящего брата: лицо того, умиротворенное и такое молодое, выражало спокойствие, он улыбался со сне, и Сэм в такие моменты искренне полагал, что счастье в неведении. Он-то знал, куда теперь все шло. Дин, пусть и не получив памяти Михаила, все равно был им, в человеческой оболочке, с его душой и без благодати. И он вернулся за ним, пусть и с целью найти отца, но вернулся, протянул руку и снова взглянул в его глаза с теплотой даже после той ужасной ссоры.       В прошлом такого бы никогда не было. Но этот иной Михаил вернулся, похожий на прежнего, пусть и без платинового лика и пламенного раскаленного ореола за спиной, но он был здесь. И в нем было столько смертного. Столько открытого и безрассудного, столько опрометчивого и такого нетерпеливого. Казалось, что на привычный ему образ старшего брата наложили незнакомый ему трафарет и щедро плеснули краски.       И получился Дин.       Сэму захотелось ударить по столу из-за всей силы и спросить: какого демона никто наверху не решился присмотреть за единственным истинным сосудом силы архангела? Почему вообще не заметили, что от архангела на небесах осталась только благодать? Почему спящий с мирной улыбкой Дин умирал на кровати этого отцом забытого мотеля на отшибе?       Пахло сыростью и плесенью, благо постельное белье было чистым, слабый дневной свет, серый, что бетон, почти не проникал в комнату, и брат спал в полутьме. Бледное лицо было покрыто испариной, и, несмотря на кажущееся спокойствие, сердце смертного — смертного перед ним — отбивало последние дни. Сэм резко поднялся с кровати, сощурил каре-зеленые глаза, окинув фигуру брата пристальным взглядом. Смертная оболочка или нет, Люцифер никогда бы не позволил своему брату так умереть.       Грандиозный замысел этого не предполагал. Дин будет жить, Михаил будет жить.       И долго искать не пришлось, стоило найти путь, выехать на дорогу ночью, укутав брата одеялами, как платиновый лунный свет озарил их лики, мягкая тьма ночи окружила скрежетом сверчков, а лес вокруг — уханьем совы и воем койотов в отдалении. Сэму это напоминало песнь ликования, казалось, будто неведомая мелодия струилась по их пути, и луна указывала им путь, а утром яркое, алое рассветное солнце обожгло его кожу золотом, будто кто-то растопил целый слиток и вылил на него, глаза отразили красный свет, и восход утренней звезды будто придал ему сил: мотор машины заревел, и они поехали еще быстрее.       Все было лживым: и улыбка жены целителя, и речи, льющиеся из ее уст. Исцеление было настоящим, люди, пришедшие сюда со своей бедой, вера целителя и смерть, работающая против своей воли и меняющая жизнь на жизнь. Сэму не было до этого дела — Дин был здоров, а значит, они могли ехать отсюда так далеко, как хотели. Он закроет на это глаза, потому что это была сделка, и цена была уплачена.       Дин отказывался отправлять в путь. Он упрямо стоял до последнего, и они взялись за дело: за освобождение смерти. Сэму захотелось рассмеяться: освобождение смерти! Связанный заклятием зеркально отражал будущую судьбу всадника.       Теперь среди слякоти и луж он стоял на проселочной дороге недалеко от места, где проходил молебен и смотрел на освобожденного жнеца. Холодный воздух ночи окружал их, и только безмолвие, безликое и несуществующее — как и они сами — было свидетелем их беседы. Существо направилось к нему, склонило голову в благодарности и молвило: — Это услуга, — жнец внезапно сделал паузу, — все идет согласно… — Плану, — выдохнул Люцифер в ответ.       Жнец кивнул растворяясь в воздухе, а Сэм остался посреди беззвездной ночи, тень скрыла горечь, проскользнувшую в его взгляде.

***

      Тесса растерянно посмотрела на юношу, стоящего напротив нее. Тот был в гневе, ярость, словно море лавы, плескалась в его взоре. И юноша смотрел прямо нее, абсолютно живой, и даже ни капельки не мертвый. — Верни его душу в тело, — процедил молодой человек. — Простите? — переспросила ошеломленная девушка.       Скула мужчины чуть дернулась, он наклонил голову и пристально посмотрел на нее, произнося по слогам: — Вернула его душу.       Взгляд Тессы смягчился, она опустила взор, чуть улыбнувшись, и утешительно произнесла: — Мертвым не место в мире жи… — Идиотка, — прервал ее холодный голос, наполненный презрением.       Тесса резко подняла голову, прищурилась и готова была развернуться и продолжить жатву души, как ее снова остановил голос. — Кажется, что начальство не оповестило тебя.       Черный дым начал подниматься вверх из вентиляции, он густым туманом заполнял комнату, пока Тесса отступала, оглядываясь. — Эту душу нельзя забирать.