Встреча
18 марта 2023 г., 22:11
Богучарово. 1817 год.
Наверное, если бы лакей не вошел в ту минуту, Долохов бы снова попросил Сониной руки. Когда он увидел ее краснеющую, то показалось, что не было тех лет, которые отделяли их от уютных вечеров в доме на Поварской, где он без памяти влюбился в наивную девчонку. Но волшебный момент был разрушен, и теперь они ужинали за длинным столом, сидя на разных концах, и молчали. Только быстро кидали друг на друга обжигающие взгляды.
Соне хотелось сказать так много, что слова как будто сталкивались плотным потоком в ее горле и застревали. Долохов, немного остыв после захватившего его порыва, теперь обдумывал свое положение. В конце концов, она его не приглашала, в последнем письме, если опустить некоторые пикантные подробности их переписки, назвала его другом, самонадеянно было бы предполагать, что Соня кинется к нему на шею.
— Забавно, прошло уже больше десяти лет с тех пор, как мы с вами встречались лицом к лицу, — произнес наконец Долохов. Его взгляд, до этого блуждавший по комнате и только иногда стремительно скользивший к Соне, теперь замер на ее лице. Он не сказал ничего такого, но щеки Сони вдруг опять зажглись румянцем, а в ее чертах он увидел виноватое выражение. Ах, черт, последний раз они говорили в тот день, когда он просил ее руки. И что, Соня приняла это за упрек? Ну и пусть так. Ей действительно, как ни посмотри, тогда стоило принять его предложение.
— Я видела вас еще позже, в 1811 году в опере, — тихо отозвалась девушка. Долохов вспомнил, что ему всегда нравилось слушать ее голос. Звучание не изменилось за эти годы. Удивительно, что с такой мелодичностью она в отличие от кузины никогда не пела.
— В опере? — он спросил только потому, что надо было что-то сказать. Долохов помнил тот день, когда Курагин познакомился с Ростовыми. Тогда Федор нарочно не смотрел в сторону ложи, где была Соня, зная, что она там. Когда он вернулся в Москву, утопив свою боль в боях, вине, объятиях множества женщин, меньше всего на свете ему хотелось снова видеть ее.
— Вы были в персидском костюме, стояли у рампы, — сказала Соня. Она уже снова владела собой и теперь пыталась поддержать разговор.
— Приятно знать, что вы через годы пронесли воспоминание о том, как я был одет, — Долохов нахально улыбнулся. Ему захотелось снова ее смутить и удалось.
Соня была в голубом с белым воротом платье, когда он просил ее стать его женой. При воспоминании об отказе перед глазами всплывало то, как колыхалась ее юбка, когда девочка вырвала у него из рук свою ладонь и побежала из комнаты.
— Тот день, — снова заговорила Соня, вспоминая момент, когда видела Долохова в последний раз, — едва не сломал жизнь Наташе. Вы знаете, ее ведь едва не увез Курагин.
— Я прекрасно осведомлен, я ведь должен был участвовать в несостоявшемся похищении, — Долохов продолжал нагло улыбаться. — Меня до сих пор интересует, что тогда сорвалось. Горничная, носившая письма, была очень щедро подкуплена, неужели она все-таки выдала тайну?
Соня ахнула и прикрыла рот рукой. Девушка смотрела на него пораженно.
— Это не горничная, это я, — произнесла она, — я тогда прочитала письмо князя.
Нахальная ухмылка Долохова вдруг перетекла в совершенно искреннюю улыбку, а потом он засмеялся.
— Где я испортил, там вы поправили? — обратился он к Соне.
— Что вы имеете в виду?
— Вам понравилось то письмо, проникновенно получилось? — мужчина перед ней продолжал веселиться.
— Нет, оно было… — Соня задумалась, — подозрительным.
— И что же вас в нем смутило? — Долохов чуть подался вперед на стуле, чтобы лучше всмотреться в лицо собеседницы.
— Эти неназванные тайны и преграды. Так не бывает. И я не зря тогда усомнилась, ведь Курагин оказался женат, — быстро произнесла Соня.
— Очаровательно, — заключил Долохов. — Вы на своем праведном пути ни разу не сбивались, но он однако не привел вас к счастью.
Соня не знала, что отвечать. Когда ее помолвка с Николаем была расторгнута, она впервые ощутила досаду за то, что ей всегда приходилось всем жертвовать, но награды и даже заслуженной благодарности она не получала.
Долохов следил за ее лицом. Ему нравилось тормошить Соню, задевать вопросами, он видел, что его слова имеют на нее влияние. И это было упоительным ощущением.
— Что вы все-таки подразумевали, когда сказали, что я поправила то, что вы испортили? — она вдумывалась во все его реплики, ничего не пропуская.
— Письмо сочинил я. По тому, что я помнил о Наташе, оно должно было произвести правильное впечатление и подтолкнуть ее к решению, — Долохов не раскаивался и давал Соне это понять. Девушка поверила его признанию сразу. Она посмотрела на него спокойно и мягко улыбнулась. Упрекать его за то, что было так много лет назад, а теперь не имело никакого значения, было бессмысленно.
— Значит, можно сказать, что мы с вами были связаны через письмо еще тогда, — фраза, вырвавшаяся у Сони, оказалась более двусмысленной, чем ей бы хотелось. Так она как будто навязывала мужчине связь с собой. Девушка видела, как брови Долохова на секунду подскочили вверх. Она поспешно встала, давая понять, что ужин окончен. Опустив взгляд, девушка сказала гостю, что его проводит лакей и, пожелав спокойной ночи, быстро вышла.
Долохов смотрел ей вслед, следя за колыхающимися складками ее темно-коричневой юбки. Соня ступала мягко, даже если торопилась, как сейчас. Мужчина осознал, что ему ужасно не нравится смотреть, как она уходит от него.
В спальне Соня долго расчесывала волосы, глядя в зеркало, и перебирала в голове каждое сказанное вечером слово. Долохов в гостевой комнате долго лежал в темноте, думая о том, что испытывает.
Утром он проснулся поздно. Долгий путь до Богучарова его утомил. Соня вошла в столовую, когда гость заканчивал завтрак. В ее взгляде он поймал янтарную теплоту. И сразу понял, что останется еще как минимум на день.
Они отправились объезжать имение, Соня в деталях рассказывала ему о всех делах. И это было интересно, потому что это волновало ее. Девушка внимательно выслушивала его советы и задавала неглупые вопросы. Вечером в библиотеке их разговор наконец оторвался от насущных забот.
— Вы думали о том, что будете делать дальше? — спросил ее Долохов, сидевший в кресле напротив, — когда наладите здесь все?
— Я не вернусь в Лысые Горы, — твердо сказала девушка.
— Я спрашиваю о долгосрочной перспективе, Соня. У вас в запасе несколько лет, но что потом? Николай Болконский рано или поздно вступит во владение имуществом, и здесь вы снова окажетесь в положении приживальщицы, возможно, еще менее желанной, чем в доме вашего кузена.
Соня покачала головой, осознавая справедливость его слов. Увлеченная обретенной свободой, она боялась заглядывать так далеко.
— Я ведь не мужчина, чтобы поступить на службу. У меня нет возможности обеспечивать себя, — задумчиво проговорила девушка. Долохов наклонился вперед, ловя ее взгляд. Соня смотрела доверчиво.
— Вы бы хотели снова жить в Москве? — Долохов немного хмурился. Если бы он предложил ей уехать с ним сейчас и обвенчаться по пути, согласилась бы она? Вероятно, но это было не то, что нужно. Просто самый удобный, самый выгодный вариант в ее положении. Он хотел намного большего от Сони. Ее любви, ее искреннего желания принадлежать ему. И Долохов чувствовал, что это возможно.
Соня на его вопрос утвердительно кивнула. Долохов потянулся и мягко коснулся ее ладони, девушка в ответ пожала его пальцы и не торопилась отнимать свою руку.
— Тогда позвольте мне подумать над вариантами, доступными для вас. Вы ведь можете стать гувернанткой или компаньонкой, — медленно произнес мужчина. Ему показалось, что в ее глазах мелькнуло разочарование. Его губы сложились в насмешливой улыбке. — Не думайте, это не то же самое, что жизнь в доме Ростовых. Во-первых, вы будете получать плату, во-вторых, сможете в любой момент оставить место и перейти на другое. С вашим мягким характером, мне кажется, вы больше подходите для работы с вдовами и старухами, чем с детьми.
Соня уперла взгляд в пол и убрала руку. Долохов почувствовал легкое разочарование. Касаться ее было приятно.
— Я буду вам безмерно благодарна, — сказала девушка.
На следующий день стоило уехать, но он опять остался. Долохову нравилось находиться с Соней под одной крышей, пусть между ними и не происходило ровным счетом ничего. Вначале их разговоры не выходили за круг обычных вещей. Довольно подробно они обменялись мнениями о книгах, которые Долохов ей прислал. Он видел, что Соня вся тянулась к чему-то новому. Потом разговоры стали более личными. Она рассказывала ему о детстве, как появилась в доме Ростовых. Спрашивала его о семье, и он неожиданно для себя откровенно отвечал. Единственное, чего они не касались в беседах, — это их собственные странные взаимоотношения, которые не имели названия.
Долохов остался почти на неделю, хотя должен был отсутствовать дома не больше нескольких дней. Он выезжал засветло, но Соня вышла его проводить.
— Вы ведь еще приедете? — ее темные глаза смотрели с надеждой. На секунду Долохов подумал, что зря все усложняет, стоит просто усадить ее рядом с собой сейчас и велеть трогать. Мужчина подался к Соне навстречу, но она быстро опустила взгляд, когда его лицо оказалось слишком близко к ее. Нет, не зря.
— Я приеду, если вы сделаете то, что я вам скажу, — произнес он, опуская губы к ее уху. Девушка кивнула, не поднимая головы. — Вы найдете нового управляющего, и будете готовы оставить все здесь, чтобы ехать в Москву, когда я найду вам место.
Соня осторожно подняла на него глаза. Ее взгляд был теплым, как растопленный шоколад.
— Обещаю, — произнесла она. Больше они не произнесли ни слова. Долохов, покатив прочь, специально не обернулся. Соня не могла оторвать взгляд, пока коляска, запряженная двумя лошадьми, не скрылась за поворотом.
