Второй шанс

      Богучарово.       Прошло три недели, от Долохова не было ни строчки. Он больше не приедет — с такой мыслью Соня просыпалась каждое утро и каждую ночь засыпала. Девушка вспоминала дни, проведенные рядом с ним, и ругала себя, думая о том, что стоило показать Долохову, как многое значило его участие в ее жизни. Написать самой она не решалась, боясь оказаться навязчивой. Вдруг его приезд был всего лишь блажью, проявлением любопытства. Что если он не увидел в ней того, что видел раньше?       И все же в ней жила надежда. Поэтому она выполнила то, что обещала ему. Новый управляющий был найден. Он быстро разбирался в делах и проявлял смекалку. Вещи были отобраны так, что уезжать можно было хоть завтра. Но писем не было ниоткуда. Даже из Лысых Гор, откуда родня ее так не хотела отпускать. И хотя Соня была рада вырваться от семьи, теперь она ощущала едва ли не обиду, чувствуя, что никому не была нужна.       Москва.       Долохов, вернувшись в Москву и быстро разобравшись с неотложными вопросами, окунулся в многодневный кутеж. Он хотел стряхнуть с себя разнеженное настроение, с которым приехал. Его захватил дикий водоворот неприличных развлечений. В один из таких дней, взбешенный неловкостью ямщика, который в пути задел другой экипаж, Долохов, выбравшись из коляски, застрелил его лошадь. Вид напуганного и плачущего мужика, который обнимал за шею убитое животное, не произвел на него никакого впечатления. А воспоминание о темных глазах красивой девушки, оставленной под Смоленском, неизменно вызывало на его лице мечтательное выражение.       Он успокоился недели через полторы. И стремительно изменил свой распорядок. Вместо шумных пирушек стал посещать приличные дома, куда обычно его не могли зазвать. Мужчина терпеливо выдерживал скучные, с его точки зрения, вечера, потому что у него была цель. Удача скоро ему улыбнулась.       Графиня Журавлева, женщина лет сорока, еще не осознавшая, что ее красота давно начала угасать, с кокетливостью девицы рассказывала, что ей пришлось выставить компаньонку.       — Я застала Катерину, когда она примеряла мои золотые серьги с рубинами, вообразите себе? Можно подумать, что ничего такого, но я-то знаю, что за подобными поступками скрывается, — графиня держала на лице глубокомысленное выражение с презрительной улыбкой. — Я снова не могу у себя никого принимать, — говорила она, имея в виду кавалеров. — Как быть, когда вокруг не на кого положиться?       Долохов без труда оттеснил других собеседников графини, привлекая внимание к себе.       — Вас это наверняка удивит, но я готов вам помочь, — его самоуверенная улыбка легко достигла цели.       — Я была бы счастлива, но как? — графиня подняла подбородок, показав в невыгодном свете возрастные морщины на шее.       — Могу порекомендовать вам девушку, которая уж точно не будет трогать ваши украшения.       Графиня показательно рассмеялась и ударила его по руке веером. В начале апреля для этого аксессуара определенно было слишком холодно, но Журавлева таскала его с собой, чтобы очаровательно, как ей казалось, прятать за ним лицо или подавать знаки.       — Я не ошибусь, если скажу, что вы скорее знаток пороков, чем благодетели, — графиня понизила голос, ей льстило внимание Долохова.       — Не стану отпираться, — ответил Долохов. — Только тот, кто хорошо разбирается в дурном, способен оценить и тех, кто по-настоящему чего-то стоит, — последние слова графиня ошибочно приняла на свой счет.       Журавлева охотно согласилась встретиться с рекомендованной им девицей. Графиня ждала, что, если возьмет новую компаньонку, сможет принимать самого Долохова в доме. Однако на одном варианте он решил не останавливаться. Второй он нашел там, где не ждал.       Долохов заехал в субботу к матери и сестре, где долго выслушивал истории о соседях, пока родные не обратили внимание на его слишком задумчивое состояние. Старушка Марья Ивановна начала расспрашивать сына, опасаясь, что он в очередной раз попал в дурную историю. Узнав, что его тревожит, она заметно обрадовалась.       — Сказал бы сразу, я бы мигом помогла, — с мягким упреком сказала она. — Моя подруга юности ищет компаньонку. Ты, может, ее помнишь, Татьяна Васильевна Белозерова. Я к ней завтра съезжу.       Богучарово.       Соня, чье настроение последние дни становилось все мрачнее, в минуту повеселела, когда лакей подал ей конверт, на котором знакомым почерком было написано ее имя.       Я приеду в двадцатых числах, будьте готовы.       Одна строчка. Этого было достаточно, чтобы сделать Соню абсолютно счастливой. Хотя все было давно готово, теперь она металась по дому, по десятому разу все перепроверяя. Чем ближе был день возможного приезда Долохова, тем более нервным становилось ее возбуждение.       Девушка с момента отъезда нежданного гостя думала о том, что чувствует к нему. Во время их долгой переписки она намеренно не задавалась этим вопросом, считая встречу невозможной. Когда он появился, Соня ждала от него дерзкого напора, в первую минуту поймав его горящий взгляд. Вместо этого за время пребывания в Богучарове Долохов едва ли прикасался к ней.       Соня не созналась бы и под пыткой. Но пока Долохов был в доме, каждый вечер в постели она ласкала себя, думая о том, что он так близко. Это было ярче, чем в то время, пока их связывали лишь строчки и воспоминания, потому что теперь его образ обрел плоть.       Долохов приехал ровно двадцатого числа поздним вечером. Лошади были загнаны. Чем ближе он приближался к Богучарову, тем чаще велел ямщику нахлестывать. Он выскочил из коляски в темноте и забарабанил в дверь. Ему открыл заспанный лакей.       — Барышня уже легла? — нетерпеливо спросил Долохов. Он получил утвердительный ответ. — Не поднимай.       Соню разбудила горничная рано утром. Ее рябое лицо все сияло, и она не боялась вызвать недовольство барышни своими действиями.       — Приехал, — быстро шепнула она, зная, что пояснять, кто, не нужно. Соня почувствовала, что ее сердце забилось сильнее и глубже. Обычно по утрам она одевалась быстро, но сегодня провела в спальне, прихорашиваясь, больше часа. Она надела свое любимое платье — кремовое с черным поясом.       Когда она вышла в столовую, Долохов окинул ее оценивающим взглядом.       — Запомните это платье, вам в нем стоит посещать своих возможных нанимательниц, — сказал он после приветствия.       — Почему? — удивилась Соня.       — Оно безбожно старомодное, вдовам и старушкам такое понравится, — ответил он. — Кстати, одна из барынь, при которых вам, возможно, предстоит жить, вдова, а вторая как раз старуха.       Соня почувствовала себя неловко. Она внимательно оглядела Долохова. На нем был темно-синий сюртук с черными застежками, рубашка с высоким воротом и черный галстук. Ничего замысловатого, но чувствовался вкус. Перехватив ее взгляд, мужчина вопросительно поднял бровь, Соня отвернулась.       После разлуки девушке сложно было перейти к тому близкому общению, которое установилось в его прошлый приезд, а обычные вежливые фразы казались насквозь фальшивыми. Долохов же в этот раз не старался поддерживать беседу. Гость иногда и вовсе не отвечал на ее вопросы, лишь задерживал на ней внимательные взгляды.       Ночью Соня плохо спала, ее мучили вопросы. Утром, когда немногочисленные вещи были уложены, Долохов подошел вплотную и бесцеремонно приподнял ее лицо за подбородок. Девушка чувствовала, что под пристальным взглядом его голубых глаз снова краснеет.       — Так лучше, а то вы были ужасно бледны, — сказал он, отпуская. Соня с трудом выравнивала дыхание после его неожиданной близости.       В пути от его вчерашней холодности не осталось и следа. Долохов подробно рассказывал то, что следовало знать о Журавлевой и Белозеровой, низко наклоняясь к ней, чтобы ветер не уносил слова. Его рука лежала на спинке сиденья за плечами у Сони. Это было похоже на объятие.       Москва.       Долохов пересадил Соню в другой экипаж на въезде в Москву. Быстро отсчитав тысячу рублей, он протянул девушке деньги.       — Вас ждут в меблированных комнатах в Гранатном переулке. Оттуда сегодня же напишите письма графине и Белозеровой. Я вас оставлю, не стоит, чтобы видели, как мы едем вместе, — быстро пояснял он. — Да берите же, — сердито сказал Долохов Соне, которая не торопилась взять деньги.       — Я не могу, — видно было, что девушка не хочет вызывать его неудовольствие, но и брать у него такую крупную сумму не считала возможным.       — У вас что, есть сбережения? — со злой насмешкой произнес Долохов. Соня покачала головой. — Тогда вы не можете не взять. Это не подарок, считайте, что я даю вам в долг со сроком уплаты в пять лет.       — Почему в пять? — спросила Соня, пряча деньги. Мужчина не ответил, он махнул рукой, соскочил с подножки экипажа и захлопнул дверцу.       Графиня Журавлева пригласила Соню к себе в дом на Сивцевом Вражке. Этот переулок был связан в воспоминаниях Сони с плохими временами. Когда старый граф Илья Ростов умер, здесь она жила в маленькой квартирке, где вместе с Николаем скрывала от графини-матушки их бедственное положение. Несмотря на постоянные капризы утратившей ясность ума старушки и вечный недостаток средств, самым тяжелым было находиться рядом с Николаем после их разрыва. Он вел себя с ней так, будто между ними никогда ничего не было. И даже не счел нужным ничего ответить на то письмо, в котором она освобождала его от данного слова.       В богатом доме графини Соня сумела отогнать темные мысли. Журавлева приняла ее в маленькой диванной. На хозяйке было желтое платье, плотно облегавшее грудь. Этот цвет невыгодно оттенял сероватый тон лица женщины, которая не знала, что ей давно стоило отказаться от ярких нарядов. Графиня удовлетворенно оглядела Соню, как осматривают вещь. Она остановила взгляд на платье, в котором была девушка. Соня надела то, которое советовал Долохов.       — Вы верно давно не были в Москве? — с чувством превосходства начала беседу графиня. Соня подтвердила ее мысли. — Но вы ведь стараетесь следить за модой? Мне нужна компаньонка, которая может помочь с выбором изящных вещиц.       Девушка проявила осведомленность в разговоре о фасонах платьев. За время пути прозорливый попутчик ее тщательно подготовил. Журавлева осталась очень довольна. Скромный вид Сони произвел на нее правильное впечатление. Графиня была готова принять ее, но, прощаясь, девушка пояснила, что обязана сделать еще один визит в другой дом, так как уже обещала.       — Что ж, разделайтесь с этим поскорее и приезжайте ко мне, — самоуверенно сказала графиня.       Дом барыни Татьяны Васильевны Белозеровой в Успенском переулке понравился Соне намного больше. В нем не было множества вычурных безделушек, как в доме графини, интерьер был выдержан в спокойных тонах. Старая женщина восьмидесяти пяти лет приняла ее в библиотеке. Несмотря на преклонный возраст, ее голова не была абсолютно седой. Большая часть светло-русых волос сохранила цвет. А выцветшие голубые глаза глядели с осмысленным выражением.       Говоря о том, как стоит вести себя с ней, Долохов ограничился одной рекомендацией: будьте сама собой. Появление Сони прервало сеанс чтения, горничная явно была рада и хотела закрыть книгу.        — Вы выразительно читаете? — спросила Соню барыня. — В моем доме нет того, кто отвечал бы этому требованию. Давайте начнем с небольшого испытания для вас.       Соня читала всем на Поварской еще в юности и занималась этим в последующие годы для графини Ростовой. Начав, она была взволнована, однако быстро увлеклась. Ее голос обрел уверенность и правильные выражения. В этот день Белозерова провела в библиотеке дольше, чем обычно.       Старая женщина пригласила Соню поужинать. За столом она начала говорить о том, чего ждала от компаньонки.       — Я в том возрасте, когда большая часть моих подруг давно лежит в земле, а те, что еще живы, не часто готовы делать визиты или принимать гостей. Как видите, большую часть времени я провожу одна. Но это не значит, что я предпочитаю запираться дома. Вы любите театр? — спрашивала барыня. Соня отвечала ей с энтузиазмом. Она не бывала в опере уже несколько лет и мечтала снова оказаться там. Сонина искренность нравилась Белозеровой. Старушка задавала множество вопросов, постепенно подступая к тому, что интересовало ее больше всего.       — Мне вас рекомендовала Марья Ивановна Долохова, она призналась, что за вас хлопочет ее сын, — вопросительного выражения в этой фразе не было, но Соня поняла, что ей нужно объясниться.       — Федор Иванович мой давний знакомый, он посещал дом моих благодетелей на Поварской много лет назад, — девушка прикусила губу. Она не знала, как объяснить самой себе действия Долохова, ведь он ничего не просил взамен. Как обозначить их связь для Белозеровой? — Мы с ним состояли в переписке. Он добрый друг и очень поддерживает меня.       Белозерова хмыкнула, на ее морщинистом лице появилась лукавая улыбка.       — Искренних друзей-мужчин женщина может иметь, находясь в моем возрасте, никак не в вашем. Тем более что и вы, и Федор Иванович Долохов свободны и красивы, — сказала Белозерова. Соня немедленно вспыхнула. Ее смущение расположило к ней барыню еще больше. — Впрочем, вы определенно не его любовница, — продолжила женщина, — ведь в таком случае он не стал бы искать вам работу, а снял бы квартирку, где мог бы вас посещать.       На следующий день Соня написала письмо Журавлевой, в котором в самых вежливых выражениях отказалась от места. Через пару часов она уже была у Белозеровой.       Долохов получил записку от Сони, когда девушка уже обживалась в новом доме. В ней она горячо благодарила его и рассказывала о прошедших событиях. Выбор старухи, а не сорокалетней вдовы он тоже считал правильным, но не по тем же причинам, что и Соня. Он написал ей короткий ответ в своей манере.       Сообщайте мне о ваших планах с Белозеровой заранее — собираетесь ли вы в гости или куда-то еще.