Ангелы кричат

      Рыжая девочка сидела в саду уже целый час, но никто не приходил за ней. Она упрямо обнимала себя за плечи, чтобы согреться (в апреле вечера были все еще холодными), и смотрела на небо, где звезды мигали холодными огоньками, безразличные к ее судьбе. Безликие и бездушные звезды.       Девочка ждала. Ей пообещали, что вернутся через пять минут, и пообещал настоящий волшебник, сказав, что он не такой, как все взрослые, что он не обманет, и вот прошло пять минут, десять, и вот уже час, два… Его не было. Но он вправду не походил на других взрослых. Ни один из них не выбрасывал продукты, не называл бекон гадостью и не уплетал рыбные палочки с заварным кремом, как будто это вкуснейшее лакомство. Ни у кого из взрослых не было отвертки, способной открывать стену, и никто из них не верил, что из трещины в стене слышатся голоса. Он не мог обманывать, как все. Не мог. Но он не возвращался.       — Она же замерзнет.       С небес на девочку смотрели не только звезды. Она не видела двоих крылатых мужчин, стоящих на крыше ее дома, но зато они прекрасно видели ее. А до того — слышали ее молитву.       — Она уже замерзла, — продолжил рыжеволосый. Его волосы были не такими яркими, как у девочки, но определенно отливали рыжиной, особенно при должном освещении.       — И что теперь? Она должна уйти домой. Глупо было верить этому галлифрейцу. Да и чего ожидать от человека, который на Пасху молился Санта-Клаусу! — насмешливо фыркнул его товарищ, темноволосый, с надменным выражением лица.       — Она ребенок, — укоризненно сказал рыжеволосый. — И Санта-Клаус — это святой Николай, так что все правильно. По нашему ведомству.       — Но она молилась не святому Николаю, а дурацкому старику в красной шубе, — не сдавался второй.       — Какая разница? — нахмурился первый. — Мы услышали.       Два ангела продолжали взирать на девочку, которая начала засыпать. Странно, что до сих пор не заснула: ночь близилась к концу, а детям ночью принято спать.       — Она замерзнет.       — Да что ты заладил? — рассердился второй ангел. — Мы не можем ей помочь! Ты слышал того галлифрейца? Это временная трещина. Мы не разбираемся во временных трещинах. Мы в ответе только за одну планету.       — И за всех людей, живущих на ней, — первый упрямо сжал губы.       — Но мы в ответе за их души, а не тела. У нее даже ангела-хранителя нет, — голос второго звучал так, словно это личное упущение девочки. — Пойдем отсюда, мы свое дело сделали.       — Что мы сделали? Посмотрели на нее? — взорвался первый. — Мы ничего не сделали!       Он спрыгнул с крыши. Белоснежные крылья сверкнули в темноте падающей звездой. Посмотрел на друга снизу вверх и бросил решительное:       — Я стану ее хранителем.       — Дурак, — хмыкнул второй ангел, в свою очередь глядя на первого сверху вниз. Впрочем, он смотрел бы так, даже если бы не стоял на крыше. — Ты не сможешь. Ты не слышал? Временная трещина. У нее не просто нет ангела-хранителя, у нее не может быть ангела-хранителя. Она живет в разных измерениях, параллельных мирах, Бог его знает, в чем. Она не тот человек, что останется на земле. Хранить ее у тебя все равно не получится.       — Получится. Не обязательно действовать по обычной схеме… Есть другой способ, — сказал рыжеволосый.       — Что? — его товарищ ошарашенно округлил глаза. — Нет, ты же не…       — Да.       Второй ангел в один миг оказался рядом с первым, удержав его за плечо, будто тот собирался войти в горящий дом или прыгнуть в бездонную пропасть. Рисковал он еще больше, чем если бы прыгал.       — Нет.       Первый выдержал взгляд собрата — долгий тяжелый взгляд, прожигающий насквозь. Медленно убрал чужую руку с плеча.       — Да.       — Ради чего? — простонал темноволосый ангел. — Ради чего, во имя всего святого?       Он сам не знал, ради чего, и, наверное, был действительно дураком, но, глядя на девочку, полностью беззащитную и одинокую, и все равно не желающую сдаваться — он не мог остаться в стороне, если в его силах было ей помочь.       Пусть даже такой ценой.       — Просто ради нее, — ответил ангел. — Почему нет?       — Я правильно понял?       Темноволосый ангел внимательно посмотрел на рыжеволосого.       — Да.       — Ты собираешься стать падшим ангелом?       — Да.       — Жить среди смертных в теле человека?       — Да.       — Ты идиот?       Рыжеволосый молчал.       — Да, — ответил его друг за него. — Ладно. Ладно! Допустим, я это сделаю! Но ты не пожалеешь? Ты же перестанешь быть ангелом, не сможешь летать, ты сможешь только хранить эту девочку! Ты будешь смертным, хотя убить тебя все равно сложнее, чем человека, но ты сможешь умереть. И будешь стареть. Чувствовать боль, голод, холод, жару. Болеть. Травмироваться. Она того стоит? Один земной ребенок? А если к тебе вернутся воспоминания?       — Если каждый грешник стоит спасения, если Бог слышит каждого, если Бог любит каждого, если Бог жертвовал собой, искупая грехи каждого, то почему всего один ангел не может посвятить себя одному человеку? Без меня ее никто не защитит.       — А что насчет проклятия? Ты идешь против воли Небес. Наказание тебя обязательно постигнет.       — Ты и же назначишь мне его, — улыбнулся рыжий. — Давай, не надо меня жалеть. Так принято.       Темноволосый потер подбородок.       — Ты свяжешь ее и свою душу. Вы станете двумя половинками одной души. Когда она будет целовать другого, то на твоем теле — человеческом теле, заметь! — появится рана. Настолько глубокая, насколько много чувств она вложила в поцелуй с другим. Душа твоя тоже будет страдать — от ревности.       — Ты думаешь, я полюблю ее? — усмехнулся рыжий. — А ты романтик, хотя по тебе не скажешь.       — Дети вырастают. Она будет прекрасной женщиной, — ответил его друг.       — Согласен. Приступай.       Темноволосый ангел со вздохом поднял меч. Аргументы закончились, а его друг отличался упрямством, которое в некоторых кругах сравнивали с ослиным.       — Будет больно.       — Потерплю.       Он стянул тунику, повернувшись спиной. Крылья — белоснежные, сильные, похожие на орлиные, озарили ночь мягким светом. Этим крыльям завидовали многие, несмотря на запрет чувства зависти.       — Какой же ты идиот! — болезненно вскрикнул темноволосый ангел, занося меч.       Лезвие просвистело в воздухе.       Белые перья разлетелись серебристыми снежинками, в медленном вальсе падающими с апрельского неба.

***

      Амелия шмыгнула носом, теснее запахнув курточку. Она не плакала, совсем нет, ни капельки — замерзла, вот и все. И глаза тоже поэтому слезились, а не от обиды. Но обидно было ужасно: она же поверила (или почти поверила), и ее снова обманули.       Возвращаться домой было жутковато. Спать рядом с этой трещиной… нет уж, лучше остаться здесь, прямо на лавочке в саду. У Амелии давно слипались глаза, она старалась не заснуть, но медленно сдавалась под натиском усталости.       Ее одеялом окутало безразличие — полное равнодушие к собственной судьбе. Даже если бы ей сейчас закричали, что нужно немедленно убегать, иначе она умрет — Амелия не двинулась бы с места.       Кто-то накрыл ее чем-то теплым, взял на руки и куда-то понес. Амелия не видела, кто, только чувствовала, как покачивается, словно на волнах теплого моря. Она спала крепким и сладким сном здорового ребенка.       Утром Амелия увидела снег и подумала, что все в этой Англии не так, неправильно, не как у людей. Она скучала по Шотландии, всем сердцем любила свою горную родину, но… но. Линдворт, вот где она теперь жила. С тетей Шерон и трещиной в стене, и ей не помог никакой Доктор-в-лохмотьях из синей будки, и молитва не помогла, и если Богу и Санта-Клаусу все еще в теории можно было верить, то доверие к взрослым и в целом к людям Амелия потеряла.       Она оделась, не забыв про шапку, проследила, чтобы куртка была тщательно застегнута, а шарф закрывал все горло, и лишь потом вышла на улицу.       Небеса щедро осыпали ее волосы мельчайшими алмазами. Амелия подняла глаза, высунула язык, чтобы попробовать поймать снежинку.       — Привет, — окликнули ее. Амелия повернулась и увидела мальчика — он был чуть ниже ее ростом и улыбался так, что ему хотелось улыбнуться в ответ.       — Ты недавно сюда переехала? Меня зовут Рори Уильямс, а тебя как?       — Амелия, — ответила она. — Амелия Понд, я приехала из Шотландии.       — Ух ты, Шотландия! — сказал Рори с таким восторгом и уважением, что Амелия тут же к нему прониклась. Еще никто не реагировал на ее происхождение подобным образом.       — Пойдем покатаемся с горки? — предложил Рори. — Снег ненадолго выпал, завтра его уже не будет, так что нужно ловить момент. Идем? — он протянул Амелии руку. Она схватила его ладонь и побежала вместе с Рори к горке — ее ждал целый день с ним.       Целая жизнь с ним.