Как-то по-другому

Прошло три дня с того момента, как джип Костенко последний раз выехал из пашиного двора. Августовское солнце разбудило Сергея. Он нехотя сел на скрипучую кровать. Электронные час показывали вполне обеденное время 11:32. Московская квартира Сергея, где он жил последнее затянувшееся время, находилась в одной из немногих сохранявшихся довоенных сталинок. И интерьер однокомнатной (но весьма просторной) квартиры был соответствующий. Железная кровать с пружинами, норовящими вылезти и воткнуться в зад мужчине. Деревянные «стенки» с библиотекой. Высокие беленные потолки, деревянный «благородный» паркет, хорошо сохраняющий тепло. Большие, пропускающие много света окна, не обезображенные стеклопакетом. С гардинами, с которых свисают темные плотные шторы. Небольшая кухня с деревянным гарнитуром. Что-то требовало замены: подушки на стульях, вытяжка, старый шумевший по ночам холодильник. Где-то на подоконниках и мебели облупилась краска. Сергей переехал в эту квартиру в середине девяностых, думая, что это ненадолго. Нужно было переждать борьбу за остатки бизнеса в Харькове, открыть и вести филиал в Москве. Ну и за Пашей начать присматривать, так, мимолётом. Но как-то сложилось, что в Москве пришлось задержаться. И в конце концов, Сергею это было на руку: бизнес в Москве рос, несмотря на большую, чем в Харькове, конкуренцию. Вот странно: в провинции грызня была куда яростнее, чем в столице. В Харькове торжествовал монополизм на бандитско-братской основе. В Москве выпирающих тоже глушили, но с куда меньшей остервенелостью. Поглотить больших рыб было сложно, они не слишком-то беспокоились, давая место и другим. Переезжая в квартиру, Сергей понимал, что требуется хотя бы небольшой ремонт. Хоть технику заменить. Он думал, что вернётся в Харьков и продаст квартиру. Но время шло, возвращения в Харьков не состоялось, как и ремонта. Хотя пару элементов развитых технологий добавилось: плазма в «стенке» с X-box. Тостер, новая газовая плита, стиралка и даже посудомоечная машина. Инфраструктура жилища Костенко устраивала. Но не хватало уюта. Не то чтобы мужчина волновался по этому поводу. Так, смотрел вечером на отколупанный подоконник, думая, что надо бы покрасить его. Дальше этой мысли Сергей не шёл. Думать о своих делах было скучно даже самому Костенко. Жалкие остатки бизнеса в Харькове были проданы приятелю под такие же жалкие дивиденды. Управление московским филиалом Сергей оставил за собой, но работа гладко осуществлялась подчиненными, практически без вмешательства начальника. «Весёлые» времена прошли, но каждый цеплялся за место в компании, поэтому добропорядочно вкалывал. Словом, последние пять лет львиную долю времени Сергей уделял слежке за Павлом. В это солнечное утро по привычке Костенко проснулся с мыслью о Паше. Привычки, они сильнее нас. Сидя на кровати, Сергей очередной день тщетно пытался понять «А как по-другому?». Увидев, что план с подкастером не сработал, Костенко будто протрезвел. Ну к чему это всё? Гоняться за подростками в Зону отчуждения, его давно забытое прошлое, с которым ему хронически тяжело было расстаться. Да, Костенко понял весь бред собственной одержимости. Нет, он не желал мести, он желал вернуть себя. А что теперь-то делать? Легко было сказать: «Не судьба». Но куда сложнее было бросить дело, на которое ушла не одна пятилетка. Дело, лишившее немногочисленных оставшихся после тюряги друзей. Лишившее даже призрачного намёка на личную жизнь. Но ему нравилось продумывать. Следить. В конце концов, это базовые навыки КГБшника. Теперь следить было не за чем. Из турки медленно поднималась вода с кофейной гущей, стремясь вулканом излиться на газ. На соседней конфорке загорала яичница. На столе в режиме ожидания мигал ноутбук с гарнитурой для прослушки. Чистя зубы, Костенко вошёл на кухню. Это был его странный утренний ритуал: ходить с зубной щёткой в ожидании кофе, садиться и слушать утренний пашин лепет, даже если его не было. Ну кто в здравом уме, не выспавшийся, в полседьмого будет что-то суразное говорить. Тем более, когда родители спят. Паша и не болтал по утрам. А на каникулах и подавно сопел в подушку. Но Сергей всё равно включал компьютер и слушал. С перерывами, в ожидании, когда юноша проснётся. В это утро бывший КГБшник даже не притронулся к гарнитуре. Просто пил обжигающий нёбо кофе, тупо пялясь в программу прослушки, не решаясь её удалить. Пусть будет, не мешает же она ему, в конце концов. Запах гари пощекотал нос Костенко. Яичница! Он забыл её выключить и теперь любовался на куски гари, разбросанные по сковородке. «Н-да, загорела. Позавтракал, блять». Сергей соскреб со сковороды остатки бедняги, и решив больше не экспериментировать с готовкой, сделал тосты с рыбой. Он подносил ко рту первый тост, когда кнопочный телефон, лежащий на холодильнике, издал пиликающий звук уведомления. Сергею писали нечасто. Это был либо приятель из Харькова, Гена, спрашивающий совета о каком-либо деле в бизнесе или, иногда, совета в отношениях с женой. Либо приятель, на которого легли рутинные обязательства бизнеса московского, Ярослав. Ну и ещё парочка подчинённых. Никто другой писать попросту не мог: номером Сергей не разбрасывался, никаких, упаси Бог, соцсетей не вёл. Поэтому мужчина не смог побороть любопытство, засунув тост в рот, взял с холодильника телефон и прочитал: Ярик: «Серёг, заедь сегодня в контору, есть проблема». Серёга вздохнул. «Ну хоть какое-то дело нарисовалось». Заниматься бизнесом было не так интересно, как раньше. Не было акул, грозившихся сожрать его с костями. Борьба с ними заставляла кровь циркулировать. Держать мышцы в тонусе. А сейчас была только рутина, и ту Сергей сбросил на других, раз-два в две недели появляясь в конторе, проверяя бумажки. Сообщение слегка напрягло Костенко. Его нечасто беспокоили подобным, что-то и в самом деле могло стрястись. Наспех запихав в себя тосты, запив их кофе, Костенко решил немедля поехать в контору. А в конторе его ждал сюрприз. И если для кого-то он был приятный, то Костенко чуть ли не взбесился. Коллеги, насюськанные Ярославом, ну кто ж ещё это мог быть, вылетели со всех сторон с воплями: «С днём рождения тебя! С днём рождения тебя, С днем рождения, Сергей Саныч, с днем рождения, тебя!» На мгновенье Сергей остолбенел. Ему начали всучать торт, пакеты с коньяком и конфетами и прочие атрибуты «праздника». Хорошо хоть без воздушных шаров обошлись. А в центре этого безумия, скрестив руки на груди, довольный как Чеширский кот стоял Ярослав. Сергей сдержанно поблагодарил коллег, отправил их работать. И, увешанный подарочными пакетами, подошёл к зачинщику. —Так, Ярик, это что за балаган?! —Серёг, ну не кипятись. Ребята сами предложили. Как я мог отказать? — виновато-оправдывающе взглянул Ярослав. —Сами предложили, говоришь? А дату откуда узнали, м? —Ну должен же кто-то помнить, если ты сам забываешь. Давай чай с тортом попьём. Угости коллег. —Значит так, коллега. Ещё одно такое шоу, и буква «г» заменится на «к». Доходчиво объяснил? —Серёг, остынь. Не хочешь со всеми чай пить, пойдём в бар, вдвоём оттянемся, — миролюбиво пропел Ярослав. Сергей вздохнул. Ну в самом деле, никто не виноват, что он не любит этот праздник. Хотели как лучше ж. —Чай попьёте все вместе после смены. Для укрепления товарищеского духа. В бар как-нибудь в другой раз сходим, извини, — с этими словами именинник всучил огорченному приятелю торт. —А ты с нами не останешься? —Не думаю, что задержусь до вечера. Но документы проверю сейчас. —Вот ты зануда, в свою днюху людей документами пугать… И всё-таки Сергей задержался. Съев полкуска торта, под пожелания «здоровья-счастья-долгих лет жизни» Костенко вышел с пакетами, кинул их в машину и был таков. Задерживаться на весь вечер ему не хотелось, слишком было бы неловко. Коллеги любили начальника именно за то, что он появлялся редко и никогда не орал. Всё доставалось Ярославу. Усмехнувшись, Сергей посмотрел в пакеты: «Желают здоровья, а дарят коньяк и конфеты. Ну не буду противоречить, заеду в бар, опрокину стаканчик за своё никчемное здоровье». На полпути до дома Сергей увидел вывеску какого-то бара и притормозил. В этом заведении он никогда не был. Заглянув внутрь, оценив убогий интерьерчик, он уже хотел повернуть обратно. Дескать, хоть он и не любит свой праздник, но в свинарнике пить не будет. Но тут Костенко заметил головы знакомый четвёрки. Лёха наезжал на очкарика, Настя с Пашей обменивались взглядами. Костенко зацепился взглядом за невозмутимость Паши. «Почему он всегда такой? Почему не угарает с Лёшей над очкастым?» Поведение этого парня Сергей никогда не понимал. Но признавал, что он лидер в их компании. И уважал его за это. Недолго думая, Сергей сел за соседний столик, из вежливости заказав виски с содовой. Сначала он слушал непрекращающийся стёб Алексея, потом он узнал, что Паша выбрал всё-таки юрфак. А дальше он услышал то, что заставило его залпом осушить стакан. «Смотаться в Чернобыль». Мальчик, ты бы думал, что ты несёшь. Ещё больше Костенко удивился, когда услышал согласие Насти. Вот дура. Дальше Сергей не знал, чему удивился больше: согласию Паши иди комментарию Горелова о том, что Вершинин пялился на лысую башку. На его лысую башку. Пора было сматывать удочки, пока Павел не узнал хозяина лысой башки. Но всё-таки хотелось услышать, каким образом они собираются ехать в Чернобыль. Не услышав ничего определённого в перепалке ребят, Костенко встал и тихо, не поворачиваясь лицом к компании, вышел. Надо было прогуляться и всё обдумать. А гулять он любил на крыше своего дома. Доехав, Сергей вышел на крышу и дал мыслям терзать себя. «Не судьба, значит. А это тогда что? Подарок на день рождения? Что ему теперь делать? Выяснить, как они будут добираться и поехать за ними? А какой в этом смысл? Осуществить первоначальный план с машиной времени, или как этот прибор называется..? Поехать из любопытства? Что, ему, сорокапятилетнему уже, делать нечего? И в самом деле — нечего. Но это же бред, пускаться за подростками». Костенко чиркнул зажигалкой и закурил Чапмена. Вид на Москву отсюда был потрясающий: и Москва-река, и Москва-сити, бурлящая жизнь города-миллионника. Приходя сюда, Сергей словно убеждался, что все люди — пешки. И он тоже. Его вышвырнули с шахматной доски в 86-ом, вот в этот самый день. Но так же и он мог вышвырнуть всех, всего-то осуществив план. Наслаждаясь этим видом, Сергей привык к мысли о возмездии, о повороте времени вспять. Это грело его, заставляло просыпатьсякаждое поганое утро. Но вид не мог сегодня отвлечь мужчину. Он загнал себя в угол собственными противоречиями. « Я же бросил эту идею. Бросил и точка. Какого хера тогда я сейчас продумываю план?!» Костенко злился на себя за то, что он не мог просто отмахнуться от шанса всё изменить. На судьбу, за то что этот шанс дала. И как бы он ни сопротивлялся, как бы себя ни разубеждал, всё было решено: Костенко выяснит, что задумали эти дети и поедет за ними. Он чужой в этом мире. В России. СССР — его дом, там он настоящий. Капитан КГБ СССР. И если есть возможность предотвратить аварию, сохранить егострану, то он ей воспользуется. И чхать он хотел на этих подростков, на свой бизнес, на весь существующий сейчас мир. Он. Поедет. В Чернобыль.